Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 31

Разборки богов
Не подходят как детям,
Так и Лестерам.

НАМ ВСЕМ ПРИХОДИТЬСЯ ДЕЛАТЬ ВЫБОР.

Я выбрал повернуться и бежать.

Не то чтобы меня пугала дюжина германцев, пытающихся меня убить... Ладно, да, я был в ужасе от этого. К тому же у меня не осталось ни стрел, ни сил. Мне ужасно хотелось спрятаться за – то есть встать рядом с – Рэйчел, Скрип-Дзынем и моей старой подругой, малобюджетной кельтской Росомахой.

Вот и все. Слова Нерона звенели у меня в ушах. Уничтожение фасций было смертельно опасным. Я не мог позволить никому другому пойти на такой риск. Возможно, леонтоцефалина позабавило то, чего Лу не понимала. Возможно, моей жертвы не удастся избежать так легко, как она полагала.

Я наткнулся на Лугузельву, сумевшую поймать меня, не зарезав. Уилл, все еще сияющий, как ослепительный ночник, прислонил Нико к стене и теперь занимался его ранами. Скрип-Дзынь пронзительно свистнул, и в комнату хлынули новые троглодиты, атакуя войска императора шквалом воплей, кирок и стильных головных уборов.

Ловя ртом воздух, я потянулся к Рэйчел.
— Дай мне фасции.

— А где "пожалуйста"? – подсказала она. – А еще "ого, извини, что недооценил тебя, Рэйчел, ты и вправду королева воинов"?

— Да, пожалуйста, спасибо, и все такое!

Лу нахмурилась.
— Аполлон, ты уверен, что сможешь их уничтожить? В смысле, не убивая себя?

— Нет и нет, – ответил я.

Рэйчел уставилась в потолок, словно читая пророчество, написанное в пляшущих огнях диско-шара.
— Исход увидеть не получается, – сказала она. – Но он должен попытаться.

Я взял фасции, изо всех сил стараясь не рухнуть под их тяжестью. Церемониальное оружие гудело и дрожало, как перегретый двигатель гоночного автомобиля. От его ауры у меня расширялись поры и звенело в ушах, а бок снова начал кровоточить, если это кровотечение вообще останавливалось. Я не был в восторге от того, что кровь стекает по груди в нижнее белье, в то время как мне предстояла важная работа. Еще раз извини, нижнее белье.

— Прикройте меня, – сказал я дамам.

Лу бросилась в бой, колотя, рубя и пиная любого германца, сумевшего прорваться сквозь троглодитов. Рэйчел вытащила синюю пластмассовую расческу и швырнула ее в ближайшего варвара, попав в глаз и заставив его взвыть.

«Прости, что недооценил тебя, Рэйчел, – отстраненно подумал я. – Ты и вправду ниндзя с расческой».

Я встревоженно оглядел комнату. С Мэг все было в порядке. Более чем в порядке. Она убедила оставшихся в живых приемных братьев и сестру бросить оружие. Теперь Мэг стояла перед ними, как генерал, пытающийся поддержать свои деморализованные войска. Или – менее лестное сравнение – она напомнила мне одного из дрессировщиков Аида, работающего со стаей новых адских гончих. В данный момент полубоги повиновались ее приказам и оставались на месте, но любой признак слабости с ее стороны, любое изменение накала битвы, и они могли взбунтоваться и перебить всех, кто попадется на глаза.

Не помогало и то, что Нерон топал ногами, сидя на диване и крича: «Убейте Аполлона! Убейте Аполлона!» – как будто я был тараканом, которого он только что заметил бегающим по полу.

Ради Мэг мне нужно было поторопиться.

Я вцепился в фасции обеими руками и попытался их разделить. Золотой пучок прутьев засветился ярче и теплее, освещая кости и красную плоть моих пальцев, но не поддавался.

— Давай же, – пробормотал я, снова пробуя и надеясь на прилив божественной силы. – Если тебе нужна еще одна бессмертная жизнь в качестве жертвы, возьми же мою!

Возможно, глупо было вести переговоры с римским церемониальным топором, но после моих бесед со стрелой Додоны, попробовать стоило.

В сражении с троглодитами германцы смотрелись как та бездарная команда, с которой всегда играли Гарлем Глобтроттерс (извините, Вашингтон Дженералс). Лу рубила, колола и парировала руками-ножами. Рэйчел стояла передо мной, защищая и время от времени бурча: «Аполлон, скорее», что я не находил полезным.

(Прим. пер.: Гарлем Глобтроттерс и Вашингтон Дженералс – американские баскетбольные выставочные команды. Более сорока лет «ВД» были постоянными спарринг-партнёрами «ГГ» и всегда им проигрывали.)

Пока что Мэг все еще держала своих приемных братьев и сестру под контролем, но ситуация могла вскоре измениться. Она ободряюще говорила с ними, показывая на меня, явно объясняя: «Аполлон справится. Он в любую минуту уничтожит папу. Просто смотрите».

Жаль, я ее уверенности не разделял.

Я судорожно вздохнул.
"У меня получится. Просто нужно сосредоточиться. Ну почему так сложно уничтожить себя?"

Я попытался сломать фасции через колено и чуть не сломал колено.

В конце концов Нерон потерял самообладание. Полагаю, топание на диване и крики на приспешников его не удовлетворили.

— Неужели мне все нужно делать самому? – крикнул он. – Мне что, еще и убить вас всех придется? Вы забываете, что Я БОГ!

Он спрыгнул с дивана и направился прямо ко мне; всё его тело начало светиться, ведь, конечно, у Уилла Соласа не могло быть своей "фишки". Ну нет, Нерон тоже должен был засиять.

Троги окружили императора. Он отбросил их прочь. Германцы, которые не успели убраться с его пути, тоже оказались сметены в сторону. Мэг выглядела так, словно сама хотела бросить вызов Нерону, но любой шаг в сторону от ее приемных братьев и сестры разрушил бы их хрупкое перемирие. Нико все еще был в полубессознательном состоянии. Уилл был занят тем, что пытался привести его в чувство.

Таким образом, Лу и Рэйчел оставались моей последней линией обороны. А этого я допустить не мог. Они и так уже достаточно пострадали из-за меня.

Нерон, возможно, был самым незначительным из второстепенных богов, но он все еще обладал божественной силой. Его сияние становилось всё ярче по мере того, как он приближался к фасциям – как и я в моменты божественной ярости...

Мне пришла в голову мысль – или, может быть, нечто более глубокое, чем мысль, что-то вроде инстинктивного узнавания. Как и Калигула, Нерон всегда хотел стать новым богом солнца. Он спроектировал гигантского золотого Колосса так, чтобы тело было похожим на мое, а вот голова – на его собственную. Эти фасции были не просто его символом власти и бессмертия – они были его притязанием на божественность.

О чем он спрашивал меня ранее?.. "Достоин ли ты быть богом?"

Самый важный вопрос. Он считал себя лучшим божеством, чем я. Возможно, он был прав, а может быть, ни один из нас не был достоин. Узнать можно было лишь одним способом. Раз не получилось уничтожить фасции самому, то, может, с небольшой божественной помощью…

— Уходите отсюда! – крикнул я Лу и Рэйчел.

Они оглянулись на меня, как на сумасшедшего.

— БЫСТРЕЕ! – велел я им.

Они едва успели отскочить в сторону, когда Нерон уже собирался пробиваться сквозь их оборону.
Император остановился передо мной, его глаза блеснули силой.

— Вы проиграли, – произнес он. – Отдай их мне.

— Попробуй отбери.
Я сам начал светиться. Сияние вокруг меня усиливалось, как и несколько месяцев назад в Индианаполисе, но на этот раз медленнее, постепенно достигая пика. Фасции гармонично пульсировали, начиная перегреваться. Нерон зарычал и схватился за рукоять топора.

К нашему обоюдному удивлению, сила моей хватки оказалась равной его. Мы играли в перетягивание каната, размахивая клинком взад и вперед, пытаясь убить друг друга, но ни один из нас не мог одержать победу. Свечение вокруг нас усиливалось, как петля обратной связи – выбелив как ковер под ногами, так и черные мраморные колонны. Германцам пришлось прекратить борьбу, чтобы прикрыть глаза. Троги закричали и отступили: темные очки не могли защитить их от такого количества света.

— Ты... не... сможешь... уничтожит... их, Лестер! – произнес Нерон сквозь стиснутые зубы, дергая изо всех сил.
— Я Аполлон, – сказал я, потянув в другую сторону. – Бог солнца. И я... лишаю... тебя... божественности!

Фасции раскололись надвое – древко раздробилось, пучки и золотой клинок взорвались, как бомба. Цунами пламени захлестнуло меня вместе с тысячелетиями сдерживаемой ярости Нерона, страха и ненасытного голода – извращенными источниками его силы. Я смог удержаться на месте, а Нерон отлетел назад и приземлился на ковер; его одежда тлела, а кожа была покрыта ожогами.

Мое сияние начало угасать. Я был невредим... или, по крайней мере, не получил больше увечий.
Фасции были уничтожены, но Нерон остался жив и невредим. Неужели все было напрасно?

По крайней мере, он больше не злорадствовал. Вместо этого император всхлипывал в отчаянии.
— Что ты наделал? Неужели ты не понимаешь?

Только тогда он начал гибнуть. Его пальцы рассыпались, тога превратилась в дым. Изо рта и носа вырвалось блестящее облачко, словно вместе с последними выдохами он терял и жизненную силу. Хуже всего было то, что этот блеск не просто исчез. Он лился вниз, просачиваясь в персидский ковер, проникая в трещины между плитками пола, как будто Нерона тянули – схватили когтями и тащили – в глубину, кусок за куском.

— Ты отдал ему победу, – простонал он. – Ты...

Последние остатки его смертного тела растворились и просочились сквозь пол.

Все в комнате уставились на меня. Германцы бросили оружие.

Нерона наконец не стало.

Я должен был расслабиться и радоваться, но чувствовал только истощение.

— Это конец? – спросила Лу.

Рэйчел стояла рядом со мной, но ее голос, казалось, доносился откуда-то издалека:
— Пока нет. До конца еще далеко.

Мое сознание затуманивалось, но я знал, что она права. Теперь я осознал реальную угрозу. Мне нужно было идти. Нельзя было терять время.

Вместо этого я упал в объятия Рейчел и потерял сознание.

Я обнаружил, что парю над другим тронным залом –Советом Богов на горе Олимп. Троны, стоящие вокруг огромного очага Гестии, образовывали букву "U". Моя семья, какой бы она ни была, сидела, наблюдая за голографическим изображением, парящим над пламенем. Оно показывало меня, лежащего без сознания в объятиях Рэйчел в башне Нерона.

Итак… Я смотрел, как они смотрят, как я смотрю на них.... Нет. Уже чересчур.

— Сейчас самый решающий момент, – сказала Афина. Она была одета в свою обычную броню и огромный шлем, который, почти уверен, она украла у Марсианина Марвина из "Луни Тюнз". – Он опасно близок к провалу.

— Хм, – Арес откинулся назад и скрестил руки. – Тогда лучше бы ему провалиться. Я поставил на это двадцать золотых драхм.

— Как бессердечно, – упрекнул Гермес. – Кроме того, ты поставил тридцать драхм, и, уверяю, шансы высоки, – он вытащил блокнот в кожаном переплете и карандаш. – Какие окончательные ставки, ребята?

— Довольно, – пророкотал Зевс.
Он был одет в мрачный черный костюм-тройку, как будто собрался на мои похороны. Его лохматая черная борода выглядела недавно причесанной и смазанной маслом, в глазах вспыхивали приглушенные молнии. Он казался почти обеспокоенным моим положением.

С другой стороны, он был таким же хорошим актером, как и Нерон.

— Мы должны дождаться финальной битвы, – объявил он. – Худшее еще впереди.

— Разве он уже не проявил себя? – призвала его к ответу Артемида. Мое сердце заныло, когда я снова увидел свою сестру. – За последние несколько месяцев он перенес больше страданий, чем можно было ожидать! Какой бы урок ты ни пытался преподать ему, дорогой отец, он его усвоил!

Зевс сердито взглянул на нее.
— Ты не понимаешь, какие силы здесь задействованы, дочь. Ради блага всех нас Аполлон должен преодолеть последнее испытание.

Гефест подался вперед в своем механическом кресле, поправляя скобы на ногах.
— А если он потерпит неудачу, что тогда? Одиннадцать олимпийских богов? Это ужасно несбалансированное число.

— Вполне неплохое, – откликнулась Афродита.

— Даже не начинай! – огрызнулась Артемида.

Афродита захлопала ресницами, изображая невинность.
— Ты о чем? Я лишь имела в виду, что в некоторых пантеонах богов намного меньше двенадцати. Или мы могли бы избрать нового двенадцатого.

— Бога климатических катастроф! – предположил Арес. – Было бы потрясающе. Мы бы с ним хорошо сработались!

— Прекратите, все вы, – королева Гера, до этого сидевшая с темной вуалью на лице, теперь подняла ее. К моему удивлению, ее глаза были красными и опухшими. Она плакала. – Все это продолжается уже слишком долго. Слишком много потерь. Слишком много боли. Но если мой муж настаивает на том, чтобы довести дело до конца, самое меньшее, что вы все можете сделать – это не говорить об Аполлоне так, как будто он уже умер!

«Вау, – подумал я. – Кто эта женщина и что она сделала с моей мачехой?»

— Не существует, – поправила Афина. – Если он потерпит неудачу, его участь будет гораздо хуже смерти. Но что бы ни произошло, оно сейчас начнется.

Они все наклонились вперед, глядя на видение в пламени, когда мое тело начало шевелиться.
Затем я вернулся в свою смертную форму и, открыв глаза, вместо олимпийцев увидел своих друзей.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488947

Переводчики: sk_dl, vrepedsa43