Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 34

А вот и мой шанс.
Забыл, что я повязан.
Мне вниз. Покеда.

Я БОРОЛСЯ.

Я вырывался.

Я стучал своим крошечным кулачком по коже Пифона, а затем стал проворачивать обломок укулеле в его ране, надеясь, что он так расстроится, что уронит меня.

Вместо этого он просто спокойно и с удовлетворением смотрел на меня своими гигантскими светящимися глазами, а моё внутреннее ухо тем временем сообщило, что у меня начались усталостные переломы. Я чувствовал себя субмариной на дне Марианской впадины, у которой от давления начали вылетать заклёпки.

— НЕ ПОГИБАЙ! – взмолилась стрела Додоны. – ЧАС НАСТАЛ!

— Чт... – я хотел просипеть вопрос, но лёгким не хватало воздуха.

— ПИФОН ИЗРЁК ПРОРОЧЕСТВО, – сказала стрела. – КОЛИ ТЕБЕ СУЖДЕНО ПАСТЬ, ТО ТАК ТОМУ И БЫТЬ, НО СПЕРВА ИСПОЛЬЗУЙ МЕНЯ.

Стрела дёрнулась в моей руке, указывая на огромную морду Пифона.

Мои мыслительные процессы были несколько спутаны – ну, знаете, взрывающийся мозг, все дела, – но смысл её слов обрушился на меня, словно гриф укулеле.

"Я не могу, – подумал я. – Нет".

— СИЕ ТВОЙ ДОЛГ.
Голос стрелы звучал отстранённо и решительно. Я подумал о том, сколько миль я проехал с этой маленькой щепкой дерева и как мало значения я обычно придавал её словам. Вспомнил, что она говорила об изгнании из Додоны – маленькая расходная веточка из древней рощи, вещь, по которой никто не будет скучать.

Я увидел лицо Джейсона. Увидел Элоизу, Креста, Денежное Дерево, фавна Дона, Дакоту – всех тех, кто пожертвовал собой, чтобы я попал сюда. А теперь и мой последний спутник был готов заплатить за мой успех – заставив меня сделать то, что всегда запрещала мне делать.

— Нет, – просипел я, возможно, последний раз в своей жизни.

— Что такое? – спросил Пифон, посчитав, что я говорю с ним. – Маленькая крыса решила всё же молить о пощаде?

Я открыл рот, но не смог выдавить из себя ни слова. Лицо чудовища стало ближе. Он желал насладиться моими сладкими последними всхлипами.

— ПРОЩАЙ, ДРУГ, – сказала стрела. – АПОЛЛОН ПАДЁТ, НО АПОЛЛОН ВОСПРЯНЕТ ВНОВЬ.

Этими последними словами, передающими всю силу её древней рощи, стрела завершила пророчество рептилии. Пифон оказался в пределах досягаемости, и, всхлипнув от отчаяния, я по самое оперение вонзил стрелу Додоны в его огромный глаз.

Он взревел от боли и замотал головой во все стороны. Его хватка ослабла, и я упал в кучу на краю у широкой расщелины.

В груди защемило. Рёбра определённо были сломаны. И, возможно, разбито сердце. Я намного превысил максимальный рекомендованный пробег для тела Лестера Пападопулоса, но я должен был подняться ради стрелы Додоны. Мне надлежало воспрять.

Я неуклюже встал на ноги.

Пифон продолжал метаться, пытаясь выбить стрелу из глаза. Как бог медицины, я мог бы сказать ему, что это только усилит боль. При виде моего старого шекспировского метательного оружия я ощутил печаль, ярость и смелость. Чувствовалось, что сознание стрелы исчезло. Я надеялся, что она вернулась в рощу Додоны и присоединилась к миллионам других шепчущих голосов деревьев, но всё же боялся, что её просто больше нет. Её жертва была настоящей и бесповоротной.

Меня прошиб гнев. От моего смертного тела исходил пар, под кожей блестели вспышки света. Рядом я заметил бьющийся хвост Пифона. В отличие от змеи, свернувшейся вокруг леонтоцефалина, у этой змеи были начало и конец. За мной гудела самая большая из вулканических трещин. Я знал, что должен был сделать.

— ПИФОН!
Мой голос эхом пронёсся по пещере. Вокруг нас попадали сталактиты. Я представил, что где-то далеко над нами застыли на месте греческие сельчане, когда от развалин святого места донёсся мой голос, а оливковые деревья задрожали, и с них посыпались плоды.

Повелитель Дельф пробудился.

Пифон обернулся и уставился на меня своим злобным оставшимся глазом.
— Ты не выживешь.

— Я не против, – сказал я. – Если ты тоже умрёшь.

Я схватил монстра за хвост и потащил к расщелине.

— Что ты делаешь? – взревел он. – Остановись, идиот!

Всё ещё держа хвост Пифона в руках, я прыгнул в пропасть.

Мой план не должен был сработать. Учитывая мой ничтожный вес смертного, я должен был просто повиснуть, словно освежитель воздуха на зеркале заднего вида. Но меня переполняла праведная ярость. Я упёрся ногами в каменную стену и потянул Пифона вниз. Он завыл и начал извиваться, пытаясь обвить меня хвостом и сбросить, но мои ноги словно приросли к стене пропасти. Моя сила возросла. Тело сияло ярким светом. С последним отчаянным криком я протащил своего врага через точку невозврата. Груда змеиных колец соскользнула в расщелину.

Пророчество сбылось. Аполлон пал, и Пифон пал вместе со мной.

Гесиод как-то писал, что падение бронзовой наковальни с Земли в Тартар займёт девять дней. Подозреваю, что он взял число "девять" как сокращение от "я без понятия, как долго, но, наверное, очень долго".

Что ж, он был прав.

Мы с Пифоном падали всё ниже и ниже, крутились вокруг друг друга, отскакивали от стен, выныривали из кромешной тьмы в красноватое сияние рек лавы и снова оказывались во тьме. Учитывая количество урона, нанесённого моему бедному телу, кажется вполне вероятным, что я умер где-то по пути.

Но всё же я продолжал бороться. В качестве оружия использовать было больше нечего, поэтому я кулаками и ногами бил по шкуре зверя, его когтям, крыльям и по каждой прорастающей из его тела голове.

Я был выше боли, где-то на уровне, когда жуткая агония – это новое наслаждение. Меня перестало вращать, так что Пифон принял на себя наши столкновения со стенами. Мы не могли сбежать друг от друга. Всякий раз, когда мы разлучались, какая-то сила, как брачные узы, снова сближала нас.

Воздушное давление стало сокрушительным. Глаза лезли из орбит. Жара пропекла меня, как порцию печенья Салли Джексон, но моё тело продолжало испускать свет и пар, а артерии света подступали к коже и превращали меня в 3D-пазл.

Стены расщелины пропали, и вокруг нас раскинулся холодный и мрачный воздух Эреба – царства Аида. Пифон пытался вырастить крылья и улететь, но эти жалкие отростки летучей мыши не выдерживали его веса, особенно когда я цеплялся за его спину и ломал ему крылья, как только они формировались.

— ПРЕКРАТИ! – рычал Пифон. Стрела Додоны всё ещё торчала в его подбитом глазу. В тех местах, где я его бил и пинал, сочилась зеленая кровь. – Я... ТЕБЯ... НЕНАВИЖУ!

Теперь мы знаем, что даже после четырёх тысяч лет взаимной ненависти заклятые враги всё ещё могут в чём-то сойтись. С впечатляющим ПЛЮ-Ю-ЮХ мы ударились о воду. Или не воду... Скорее, о ревущий поток ледяной серой кислоты.

Река Стикс понесла нас вниз по течению.

Если вы любите преодолевать пороги пятой категории сложности на реке, которая может вас утопить, растворить вашу кожу и разрушить ваше самосознание, я крайне рекомендую круиз по Стиксу на гигантской змее. Эта река поглощала мои воспоминания, мои эмоции, мою волю. Она жёстко вскрыла горящие трещины на панцире Лестера Пападопулоса, заставив меня чувствовать себя сырым и разделанным, словно линяющая стрекоза.

Даже у Пифона не было иммунитета. Он стал бороться более вяло и начал барахтаться в сторону берега, но я ударил его локтем в здоровый глаз, а затем пнул его по желудку. Нельзя было выпускать его из воды.

Не то чтобы я хотел утонуть. Просто я знал, что Пифон будет гораздо опаснее на твердой поверхности. Также мне не нравилась перспектива оказаться на пороге у Аида в моём нынешнем состоянии. Ожидать тёплого приёма точно не следовало.

Я зацепился за морду Пифона, используя безжизненное древко стрелы Додоны как штурвал, управляя чудовищем с помощью импульсов боли. Пифон вопил, рычал и бился в конвульсиях. Пороги Стикса вокруг нас будто смеялись надо мной: "Видишь? Ты нарушил клятву. Теперь ты мой".

Я держался за свою цель. В памяти всплыл последний приказ Мэг МакКэффри: "Просто возвращайся, глупый". Её образ не покидал моих мыслей и не терял чёткости. Её так часто бросали, так жестоко использовали. Я не стану очередной причиной её слёз. Я знал, кто я. Я её глупый друг. Мы с Пифоном провалились в серый поток, а затем без предупреждения вылетели с края водопада. Очередное падение в ещё более глубокое забвение.

Все сверхъестественные реки в конце концов впадают в Тартар – царство, где первобытные ужасы растворяются и возрождаются, где монстры прорастают на колоссальном теле самого Тартара, находящегося в состоянии вечного сна.

Мы не успели остановиться для селфи: нас пронесло сквозь горящий воздух и всплески жуткого водопада. Мир превратился в калейдоскоп из гор, чернотой напоминающих лопатки титана, костей, мясных пейзажей, усеянных пузырями, которые высвобождали блестящих новорождённых драконов и горгон, и огненных шлейфов с чёрным дымом, извергающихся наподобие мрачных фейерверков.

Мы продолжали падать в Гранд-Каньон этого мира ужасов, в самую глубь бытия, и внезапно ударились о твердую скалу. Ого, Аполлон, это поразительно. Как тебе удалось выжить?

Ну... мне не удалось.

К тому времени я больше не был Лестером Пападопулосом. Но и Аполлоном тоже не являлся. Я не мог точно сказать, кем или чем тогда был.

Я встал на ноги – не знаю как – и оказался на на обсидиановом выступе, возвышавшемся над бесконечным, волнующимся морем цвета умбры и фиалок. Испытывая одновременно ужас и восхищение, я понял, что стою у края Хаоса.

Внизу бурлила суть всего. Там был тот великий космический бульон, из которого родилось всё остальное – то было место, где жизнь сформировалась и начала думать: "Эй, я больше не часть бульона!" Шаг с этого выступа – и я вернусь в этот бульон. Окончательно и бесповоротно.

Я осмотрел свои руки, которые, видимо, потихоньку разваливались. Плоть сгорала, словно бумага, оставляя мраморные линии светящегося золотого света. Я выглядел, как один из тех прозрачных анатомических манекенов, предназначенных для демонстрации системы кровообращения. В центре моей грудной клетки – более прозрачной, чем на снимке самого хорошего аппарата МРТ – виднелась дымка бурлящей фиолетовой энергии. Моя душа? Моя смерть? Чем бы это ни было, сияние становилось всё ярче. Фиолетовый туман обволакивал моё тело, реагируя на близость Хаоса и яростно стараясь распутать золотые нити, удерживавшие меня вместе. Наверное, это было не к добру...

Пифон лежал рядом со мной. Его тело тоже разрушалось, а размеры кардинально уменьшились. Теперь он был всего в пять раз больше меня – будто доисторический крокодил или констриктор; в очертаниях его тела было нечто от обоих. Сквозь его шкуру по-прежнему пытались проклюнуться полусформированные головы, крылья и когти. Стрела Додоны все еще торчала из его слепого левого глаза, не сдвинувшись ни на дюйм.

Пифон поднялся на короткие ноги, топнул и взвыл. Его тело разваливалось на куски чешуи и огня, и должен сказать, что его новый прикид в стиле "диско-крокодил" не пришёлся мне по душе. Бурчащий и полуслепой, он вперился в меня взглядом.
— Я расправлюсь с тобой!

Мне захотелось посоветовать ему расслабиться. Хаос уже делал это за него, разрывая наши сущности. Больше не было нужды сражаться. Можно было просто сидеть на этом обсидиановом шпиле и спокойно себе крошиться на части. Пифон вполне мог прислониться ко мне, взглянуть на необъятные просторы Хаоса, пробормотать: "Это прекрасно", а затем раствориться в небытии.

Но у монстра были другие планы. Он рванул в мою сторону, укусил за талию и бросился вперёд с намерением подтолкнуть меня к забвению. Я не мог остановить его – только повернуться так, что, когда мы достигли края, Пифон свалился с него первым. Я отчаянно цеплялся за камни и наконец схватился за один. Пифон полностью повис на мне, и от веса его тела меня буквально разрывало надвое. Мы повисли. От падения в пустоту нас удерживали лишь мои дрожащие пальцы. Пифон по-прежнему не разжимал сомкнувшиеся на моей талии челюсти.

Меня разрывало на части, но разжать пальцы я не мог. Все свои оставшиеся силы я направил в руки, как во времена, когда играл на лире или укулеле – когда только музыка могла выразить всю глубокую истину: смерть Джейсона Грейса, испытания Аполлона, любовь и уважение, которые я испытывал к своей юной подруге Мэг МакКэффри. Каким-то образом мне удалось согнуть одну ногу. Коленом я врезал Пифону по подбородку.

Он замычал. Я снова его пнул, на этот раз сильнее. Мычание стало громче. Он хотел что-то сказать, но его рот был занят Аполлоном. Я ударил его ещё раз – так сильно, что почувствовал, как треснула его челюсть. Он разжал хватку и упал.

Последних слов не было – только полный ужаса взгляд полуслепой рептилии, рухнувшей в Хаос и взорвавшейся шипящим фиолетовым облаком.

Я держался за выступ, слишком измотанный, чтобы чувствовать облегчение.

Вот и всё. Подтянуться наверх было выше моих сил.

И тут я услышал голос, подтвердивший худшие мои опасения.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488950

Переводчики: vrepedsa43, Marlia