Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 35

Я зависаю
На тусе и на краю.
Есть ли разница...

— Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛА.

Я никогда не сомневался, что именно это будет последними словами, которые я услышу.

Рядом со мной в пустоте парила богиня Стикс. Еë фиолетово-чëрное платье стало бы достойным шлейфом самого Хаоса. Волосы развевались, словно чернильное облако, вокруг прекрасного сердитого лица.

Меня не удивило, что она так спокойно явилась в место, куда боялись ходить боги. Стикс была не только хранительницей священных клятв, но и воплощением Реки Ненависти. А, как известно, ненависть – одна из самых долговременных эмоций, одна из последних, что уходят в небытие.

"Я же тебе говорила". Ну ещё бы. Несколько месяцев назад в Лагере Полукровок я дал опрометчивую клятву. Я поклялся на реке Стикс, что не буду играть музыку или стрелять из лука до тех пор, пока вновь не стану богом. И нарушил оба пункта. После этого богиня Стикс стала преследовать меня, сея трагедии и разрушение, куда бы я ни пошëл. Теперь я должен был отдать последнюю плату – оказаться стёртым.

Я был готов к тому, что Стикс столкнёт мои пальцы с обсидианового выступа и на прощание с фырканьем высунет язык, глядя, как я растворяюсь в туманной гибельной бездне.

К моему удивлению, Стикс ещё не договорила.

— Ты усвоил урок? – спросила она.

Будь у меня на то силы, я бы рассмеялся. Да, усвоил. Я до сих пор ещё учился.

В этот момент я понял, что все эти месяцы ошибался насчёт Стикс. Она не сеяла разрушение на моëм пути. Я сам был его причиной. Она не приносила мне проблемы. Я сам был проблемой. Она лишь указала на моё безрассудство.

— Да, – сказал я, чувствуя себя жалким. – Слишком поздно, но теперь я его усвоил.

Я не ждал снисхождения. Не ждал и помощи. Мой мизинец соскользнул с выступа. Ещё девять пальцев до того, как я упаду.

Тëмные глаза Стикс изучали меня. Она совсем не злорадствовала. Она скорее выглядела как довольная учительница, чей шестилетний ученик наконец-то освоил мелодию «Twinkle, Twinkle, Little Star» на фортепиано.

— Тогда держись за него, – сказала она.

— За камень, что ли? – пробормотал я. – Или за урок?

Стикс издала звук, которому не место на грани Хаоса: фыркнула с неподдельным весельем.

— Полагаю, тебе придется самому решить, – с этими словами она растворилась в дыму, поплывшему вверх, к воздушным просторам Эреба.

Хотел бы я так же улететь. Но, увы, даже здесь, на краю небытия, я был подвержен гравитации.

По крайней мере я сокрушил Пифона.

Он никогда больше не воскреснет. Я мог умереть, зная, что мои друзья в безопасности. Оракулы были восстановлены. Будущее больше не писалось под диктовку Пифона.

Ну и что с того, что Аполлон будет стерт с лица земли? Возможно, Афродита была права. Хватит и одиннадцати олимпийцев. Гефест мог бы представить это как реалити-шоу "Одиннадцати достаточно". Подписки на его стриминговый сервис взлетели бы до небес.
(Прим.пер.: отсылка к сериалу «Восьми достаточно» о жизни родителей, у которых восемь детей.)

Почему же тогда я не мог уйти? Я продолжал цепляться за край с упрямой решимостью. Мой блудный мизинец снова ухватился за камень. Я обещал Мэг, что вернусь к ней. Я не давал клятвы, но это и не важно. Раз сказал, что сделаю это, значит, должен довести дело до конца.

Возможно, именно этому Стикс и пыталась меня научить: дело не в том, как громко ты произносишь клятву или какие священные слова используешь. Важно лишь то, всерьез ты обещаешь или нет. И стоит ли давать такое обещание.

«Держись, – сказал я себе, – за камень и за урок».

Мне показалось, что руки начали становиться материальнее; линии света стали сплетаться, пока моё тело, всё более и более реальное, не покрылось сеткой из сверкающего золота.

Была ли это лишь последняя обнадеживающая галлюцинация, или я действительно подтянулся?

Сюрприз № 1: я пробудился.

Люди, растворенные в Хаосе, обычно этого не делают.

Сюрприз № 2: моя сестра Артемида склонилась надо мной. Ее улыбка была такой же яркой, как полная луна.
— Это заняло много времени, – сказала она.

Всхлипывая, я поднялся и крепко обнял ее. Вся боль ушла. Я чувствовал себя прекрасно. Я чувствовал… я почти подумал, что чувствую себя самим собой, но больше не понимал, что это значит.

Я снова стал богом. Так долго моим сокровенным желанием было вернуть божественность. Но вместо того, чтобы радоваться, я плакал на плече у сестры. Казалось, что если я отпущу Артемиду, то снова растворюсь в Хаосе. Моя личность распадется на кусочки, и я уже никогда не смогу собрать их воедино.

— Ну, тише, – она неловко похлопала меня по спине. – Ладно, братишка. Теперь с тобой все в порядке. Ты справился.

Сестра мягко высвободилась из моих объятий. Она не любила обниматься, но всё же позволила мне держать ее за руки. Ее спокойствие помогло мне перестать дрожать.

Мы сидели вдвоем на диване-кровати в греческом стиле в белой мраморной комнате с террасой, за колоннами которой открывался вид на Олимп: город богов, раскинувшийся на вершине горы высоко над Манхэттеном. Из сада доносился аромат жасмина и жимолости. Я слышал вдали небесное пение девяти муз – вероятно, их ежедневный обеденный концерт на агоре. Я действительно вернулся.

Я осмотрел себя. На мне не было ничего, кроме простыни ниже пояса. Мою идеально сложенную грудь покрывал идеальный загар. На моих мускулистых руках не было ни шрамов, ни огненных линий, светящихся под кожей. Я был великолепен, и это заставило меня грустить. Я немалым трудом заслужил все те синяки и шрамы. Все страдания, через которые я прошел со своими друзьями...

Внезапно до меня дошел смысл слов сестры: это заняло много времени.

Я задохнулся от отчаяния:
— Как долго?

Серебряные глаза Артемиды изучали моё лицо, будто она пыталась определить степень повреждения моего мозга временем, проведенным в человеческом теле.

Я знал, что у бессмертных не может быть панических атак. Но моя грудная клетка сжалась. Сердце слишком быстро начало качать ихор. Я понятия не имел, сколько времени мне потребовалось, чтобы снова стать богом. Я потерял полгода между моментами, когда Зевс лишил меня сил на Парфеноне и когда моё смертное тело рухнуло на Манхэттен. Насколько я знал, моя восстановительная сиеста могла продлиться годы, десятилетия, столетия. Все, кого я знал на Земле, могли быть мертвы.

Я не вынесу этого.
— Как долго я был в отключке? Какой сейчас век?

Артемида обдумала мой вопрос. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что ей хочется рассмеяться. Но, услышав боль в моем голосе, она передумала, что было очень любезно с ее стороны.

— Не переживай, братик, – сказала она. – Прошло всего две недели с момента твоей битвы с Пифоном.

Северный Ветер Борей не смог бы выдохнуть сильнее, чем я.

Я сел, отбросив простыню:
— А что насчет моих друзей? Они подумают, что я мертв!

Артемида посмотрела в потолок:
— Не беспокойся об этом. Мы... я послала им явные знамения твоего успеха. Они знают, что ты снова взошел на Олимп. Теперь, пожалуйста, оденься. Я твоя сестра, но никому не пожелаю этого зрелища.

— Хммм.
Я прекрасно знал, что она просто дразнит меня. Тела богов – это само совершенство. Вот почему мы обнажены на древних скульптурах: такую безупречность просто не прикрывают одеждой.

Тем не менее ее слова задели во мне какую-то струну. Я чувствовал себя неловко и неуютно в этом теле, будто меня пустили за руль роллс-ройса, но забыли выдать страховку. Я ощущал себя намного более комфортно в малолитражном Лестере.

— Я, эм... Да, – я оглядел комнату. – Тут есть гардеробная или?..

Тут она уже не сдержала смеха:
— Гардеробная. Как очаровательно. Ты можешь просто щелкнуть пальцами, маленький братик.

— Я... э...
Я знал, что она права, но так нервничал, что даже проигнорировал ее комментарий про младшего братика. Прошло слишком много времени с тех пор, как я полагался на свою силу. Я боялся попробовать и провалиться, случайно превратившись в верблюда.

— Ладно, – сказала Артемида, – давай я.

Взмах руки – и внезапно я оказался одет в серебряное платье до колен – такие носили охотницы, – которое шло в комплекте с сандалиями на шнуровке. Что-то мне подсказывало, что диадема завершала наряд.

— Эм. Может, что-то менее похожее на охотниц?

— Я думаю, ты выглядишь очень мило, – уголки её губ поползли вверх. – Но как скажешь.

Вспышка серебряного света – и я оказался одет в белый мужской хитон. Если подумать, этот предмет одежды был почти идентичен наряду охотницы. Сандалии остались такими же. Мне показалось, что вместо тиары я получил лавровый венок, но и они не сильно отличались друг от друга. Гендерные условности – странная штука. Но я решил, что эта загадка останется на следующий раз.

— Спасибо, – сказал я.

Она кивнула:
— Остальные ждут в тронном зале. Ты готов?

Я поежился, хотя в моем нынешнем состоянии не мог чувствовать холод.

Остальные.

Я вспомнил мое сновидение о тронном зале. Остальные олимпийцы ставили на мою победу или поражение. Мне стало любопытно, сколько денег они потеряли.

Что я мог им сказать? Я больше не чувствовал себя одним из них. Я не был одним из них.

— Мне нужна минутка, – ответил я. – Ты не против?..

Кажется, она поняла:
— Я дам тебе время собраться. Передам им, что ты скоро будешь, – она легонько поцеловала меня в щеку: – Я рада, что ты вернулся. И надеюсь, мне не придется пожалеть о том, что я это сказала.

— Я тоже, – согласился я.

Она замерцала и исчезла.

Я избавился от венка. Мне было неудобно носить такой символ победы. Я провел пальцем по позолоченным листьям, думая о Дафне, с которой я так ужасно обошелся. Прокляла меня Афродита или нет, но я все равно был виноват в том, что невинная наяда превратилась в лавровое дерево, чтобы спастись от меня.

Я вышел на балкон, положил венок на край перил, а затем провел рукой по гиацинтам, росшим вдоль решетки – еще одно напоминание о трагической любви. Мой бедный Гиацинт. Действительно ли я создал эти цветы, чтобы почтить его память, или же просто хотел утолить собственное горе и чувство вины? Я обнаружил, что сомневаюсь во многом из того, что делал на протяжении веков. Как ни странно, это беспокойство было несколько обнадеживающим.

Я осмотрел свои гладкие загорелые руки, снова жалея, что на них не осталось парочки шрамов. Лестер Пападопулос честно заработал свои порезы, синяки, сломанные ребра, пузыри на ногах, прыщи... Ну, возможно, не прыщи. Никто этого не заслуживает. Но все остальное было больше похоже на символы победы, чем лавры, и лучше напоминали о потерях, чем гиацинты.

У меня не было большого желания быть на Олимпе. Мой дом больше не был моим домом.

Я хотел снова увидеть Мэг. Хотел сидеть у костра в Лагере Полукровок и петь их глупые песни или шутить с римскими полубогами в столовой Лагеря Юпитера, в то время как тарелки с едой летают над нашими головами, а призраки в светящихся пурпурных тогах потчуют нас рассказами о своих былых подвигах.

Но мир полубогов так же не был местом для меня. Я получил редкую возможность побывать там, и нужно было об этом помнить.

Хотя это, конечно, не означало, что я не мог навещать эти места. Но сперва мне нужно было показаться семье, какой бы она ни была. Боги ждали.

Я повернулся и вышел из комнаты, пытаясь вспомнить, как ходил бог Аполлон.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488951

Переводчики: Nadezhda_T, sk_dl, Mari_Filina, Marlia