Готовый перевод The Trials of Apollo: The Tower of Nero / Испытания Аполлона: Башня Нерона: Глава 36

Ура! Наконец!
Аполлон ин да хаус.
Можно не хлопать!

ЗАЧЕМ ТАКОЙ ОГРОМНЫЙ?

Я никогда не задумывался об этом раньше, но после моего шестимесячного отсутствия тронный зал олимпийцев показался мне до нелепости огромным. Внутри мог разместиться авианосец. Гигантский куполообразный потолок, усыпанный звездами, мог вместить все самые большие купола, когда-либо созданные людьми. В ревущем центральном очаге можно было поджарить хоть пикап на гриле. И, конечно, сами троны размером с осадные башни были спроектированы для существ ростом в 20 футов.

Я в сомнении застыл на пороге, оглушённый всей этой массивностью, и в этот момент понял, что сам ответил на свой вопрос. Смысл этой громадности был в том, чтобы наши случайные гости чувствовали себя маленькими.
Мы не часто позволяли маленьким существам посещать нас, но, когда мы это делали, нам нравилось видеть, как падают их челюсти и как им приходится вытягивать шею, чтобы увидеть нас.

Если же мы спускались с наших тронов и принимали размер смертных, чтобы поговорить с ними конфиденциально или дружески похлопать их по спине, казалось, мы делали нечто особенное, опускаясь до их уровня.

Не было никакой особенной причины не придавать тронам человеческие размеры, но в этом случае мы бы выглядели слишком по-человечески (а мы не любили, когда нам напоминали о сходстве). Если бы их размеры были для созданий ростом в 40 футов, стало бы слишком неудобно: пришлось бы кричать, чтобы быть услышанными. И понадобилось бы увеличительное стекло, чтобы увидеть наших посетителей.

Мы даже могли бы сделать их высотой 6 дюймов. Лично я с удовольствием бы на это посмотрел. Герой-полубог врывается к нам после ужасного поиска, преклоняет колени перед собранием миниатюрных богов, и Зевс пищит голосом Микки Мауса: "Добро пожаловать на Олимп!". Пока я думал об этом, до меня дошло, что боги замолчали. Все они повернулись, чтобы посмотреть на меня, стоящего в дверях. Сегодня собралась вся компания, что случалось только по особым случаям: солнцестояние, Сатурналии и Чемпионат мира по футболу.

Я запаниковал. Удастся ли мне вспомнить, как становиться ростом в 20 футов? Или же им нужно будет организовать для меня детское кресло?

Я поймал взгляд Артемиды. Она кивнула – то ли в знак поддержки, то ли предупреждая, что если я не потороплюсь и не изменю размеры, она поможет мне, превратив в трехметрового верблюда в вечернем платье.

Это придало мне каплю уверенности, в которой я нуждался. Я вошел в комнату. К моему большому облегчению, мой рост увеличивался с каждым шагом. Я был как раз подходящего размера, когда занял свой старый трон напротив сестры, между Аресом справа и Гефестом слева.

Я посмотрел в глаза каждому из богов.

Вы когда-нибудь слышали о синдроме самозванца? Всё во мне кричало: "Я подделка!. Я не принадлежу этому месту!" Даже после четырех тысяч лет божественности шесть месяцев смертной жизни убедили меня, что я не был настоящим богом. Несомненно, одиннадцать олимпийцев скоро осознают этот злополучный факт. Зевс закричит: «Что ты сделал с настоящим Аполлоном?». Гефест нажмет кнопку на своем кресле, инкрустированном гаджетами. В сиденье моего трона откроется люк, и я буду
бесцеремонно отправлен обратно в Манхэттен.

Вместо этого Зевс просто изучал меня; его глаза сверкали под густыми черными бровями. Сегодня он выбрал традиционный струящийся белый хитон, который совсем ему не подходил, учитывая тот факт, что он любил сидеть, широко расставив ноги.

— Ты вернулся, – заметил верховный повелитель утверждения очевидного.

— Да, Отец, – я гадал, звучало ли слово Отец так же ужасно, как ощущалось на вкус. Пытаясь подавить привкус желчи, я выдавил улыбку и оглядел других богов: – Итак, кто выиграл пари?

Лишь Гефесту рядом со мной хватило манер поежиться на стуле, хотя ему, конечно, всегда было неудобно. Афина бросила испепеляющий взгляд на Гермеса, словно говоря ему: «Я предупреждала, что это плохая идея».

— Эй, дружище, – сказал Гермес. – Нам нужно было что-то, чтобы успокоить наши нервы. Мы переживали за тебя.

Арес фыркнул:
— Особенно из-за того, как ты там возился. Я удивлен, что ты продержался так долго, – его лицо покраснело, как будто он только что понял, что говорил вслух. – Э-э… ​​я имею в виду, хорошая работа, чувак. Ты смог.

— Получается, ты крупно проиграл, – заключил я.

Арес выругался себе под нос.

— Афина сорвала куш, – Гермес потер задний карман, как будто его бумажник все еще болел.

— Серьезно? – спросил я.

Афина пожала плечами:
— Мудрость полезна.

Это могло бы стать отличной рекламой. Камера наезжает на улыбающуюся Афину, а на экране появляется слоган: Мудрость полезна.

— Что ж...
Я развел руками, показывая, что готов услышать всё: комплименты, оскорбления, конструктивную критику. Я понятия не имел, что входило в расписание этой встречи и внезапно осознал, что мне всё равно.

На другом конце комнаты Дионис барабанил пальцами по подлокотникам, раскрашенным под шкуру леопарда. Он был единственным богом, сидевшим на «стороне богинь» на собраниях (длинная история), поэтому мы с ним часто устраивали соревнования по гляделкам или обменивались закатыванием глаз, когда наш отец становился слишком многословным. Дионис все еще был в неряшливом облике мистера Д., что раздражало Афродиту, сидевшую рядом с ним. Я мог сказать по языку ее тела, что ей хотелось выпрыгнуть из своего платья-миди от Оскара де ла Рента.

Учитывая изгнание Диониса в Лагерь полукровок, ему редко разрешалось посещать Олимп. Когда он приходил, то обычно старался молчать, пока к нему не обращались. Но сегодня он меня удивил.

— Ну, я думаю, ты проделал отличную работу, – сказал он. –Полагаю, в честь этого каждый бог, который наказан заточением на земле, должен быть помилован немедленно...

— Нет, – отрезал Зевс.

Дионис с удрученным вздохом откинулся назад.

Я не мог винить его за эту попытку. Его наказание, как и мое, казалось совершенно бессмысленным и не соответствующим проступку. Но пути Зевса были неисповедимы. Мы никогда не знали его планов. Возможно, потому, что у него их не было.

Деметра превращала пшеничные стебли в новые засухоустойчивые сорта, как часто делала, прислушиваясь к нашим обсуждениям, но теперь она отложила свою корзину.
— Я согласен с Дионисом. Аполлон заслуживает похвалы.

Ее улыбка была теплой, а золотые волосы развевались на невидимом ветру. Я попытался найти какое-нибудь сходство с ее дочерью Мэг, но они были такими же разными, как ядро ​​и скорлупа. Я решил, что предпочитаю скорлупу.

— Он был прекрасным рабом моей дочери, – продолжила богиня. – Правда, ему потребовалось время, чтобы приспособиться, но я могу это простить. Если кому-то из вас в будущем понадобится раб для вашего ребенка-полубога, я без колебаний рекомендую Аполлона.

Я надеялся, что это была шутка. Но Деметра, как и вегетационный период, не была известна своим чувством юмора.

— Спасибо? – пробормотал я.

Она послала мне воздушный поцелуй.

«Боги, Мэг, – подумал я. – Мне так жаль, что твоя мама – это твоя мама».

Царица Гера приподняла вуаль. Как я и видел во сне, ее глаза были красными и опухшими от слез, но, когда она заговорила, ее тон был твердым, как бронза.

Она посмотрела на своего мужа.
— По крайней мере, Аполлон сделал хоть что-то.

— Не начинай, – вздохнул Зевс.

— Мой избранный, – сказала Гера. – Джейсон Грейс. Твой сын. И ты...

— Я не убивал его, женщина! – прогремел Зевс. – То был Калигула!

— Разумеется, – огрызнулась Гера. – Но Аполлон хотя бы горевал. Он отомстил.

Подождите... Что происходит? Моя злая мачеха меня защищает?

К моему большому шоку, когда Гера встретилась со мной взглядом, от неё не несло враждебностью. Она, казалось, искала солидарности, сочувствия, равенства. «Видишь, с чем мне приходится иметь дело? Твой отец ужасен!». В тот момент я почувствовал сострадание к мачехе впервые за, эм, вечность. И не поймите меня неправильно. Я всё ещё её недолюбливал. Но это навело меня на мысль, что Герой быть не так просто, учитывая, за кого она вышла. На её месте я бы тоже стал невыносимой занудой, постоянно вмешивающейся в чужие дела.

— Как бы то ни было, – продолжал Зевс, – судя по всему, спустя две недели можно говорить о полном успехе Аполлона. Пифон исчез. Оракулы свободны. Судьбы снова в состоянии беспрепятственно прясть свою нить.

Эти слова осели на мне, как пепел Везувия.

Нить Судеб. Как я мог забыть о ней? Три бессмертные сестры использовали свой ткацкий станок, чтобы прясть жизни как богов, так и смертных. Они перерезали пуповину судьбы всякий раз, когда кому-то приходило время умирать. Они были выше и величавее любого оракула. Даже величавей олимпийцев.

Очевидно, яд Пифона не просто подчинял себе пророчества. Если он еще и вмешивался в процесс плетения самих Судеб, то мог по своему усмотрению обрывать или продлевать жизни. Последствия могли бы быть ужасающими.

Не только это поразило меня в словах Зевса. Он сказал о моем успехе, "судя по всему". Это подразумевало, что Зевс сомневался. Я подозревал, что у Зевса не было возможности следить за мной на краю Хаоса. Даже у его зрения были пределы. Он не знал, что именно случилось, как я победил Пифона или как я вернулся с края бездны. Я перехватил взгляд Афины. Она едва заметно кивнула.

— Да, отец, – сказал я. – Пифон исчез. Оракулы свободны. Надеюсь, я заслужил твоё одобрение.

Время, проведённое в Долине смерти, сделало мой тон намного суше. Зевс пригладил бороду, словно обдумывая бесконечные варианты развития будущего. Посейдон подавил зевок, словно обдумывая, когда эта встреча закончится и он сможет вернуться к рыбалке.

— Я удовлетворён, – объявил Зевс.

Боги одновременно выдохнули. Как бы мы ни притворялись советом двенадцати, по правде, всё это было тиранией. Зевс был скорее лидером с железной рукой, сильнейшим оружием и способностью лишать бессмертия тех, кто его расстраивал, чем доброжелательным отцом.

Однако я почему-то не чувствовал облегчения от того, что слез с его крючка. На самом деле мне пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза.

— Шик, – сказал я.

— Да, – согласился Зевс и неловко прокашлялся. – Добро пожаловать назад, сын мой. Всё шло по моему плану. Ты отлично справился. Ты прощён, и твой трон снова принадлежит тебе!

Последовали вежливые аплодисменты других богов.

По-настоящему счастливой выглядела только Артемида. Она даже подмигнула мне. Ого. Воистину день чудес.

— Что теперь будешь делать, когда вернулся? – спросил Гермес. – Покараешь каких-нибудь смертных? Может, проедешь на своей солнечной колеснице слишком близко к земле и подпалишь пару городов?

— О-о, можно с тобой? – спросил Арес.

Я сдержанно пожал плечами:
— Я, наверное, посещу кое-каких старых друзей.

Дионис задумчиво кивнул.
— Девять муз. Отменный выбор.

Но я говорил не о них.

— Прекрасно, – Зевс оглядел зал на случай, если кто-то из нас ждал шанса пасть к его ногам. – Все свободны.

Олимпийцы один за другим с хлопком исчезли – назад к своим божественным проказам, которые они устраивали. Артемида ободряюще мне кивнула и растворилась в серебряном свете.

Остались мы с Зевсом.

Отец покашлял в кулак.
— Я знаю, ты думаешь, что твоё наказание было жестоким, Аполлон.
Я не отвечал: изо всех сил старался сохранять вежливое и нейтральное выражение лица.

— Но ты должен понимать, – продолжал Зевс, – что только ты мог одолеть Пифона. Только ты мог освободить Оракулов. И ты оправдал мои ожидания. Страдания и боль на твоём пути вызывали... сожаление, но были необходимы. Ты заставил меня гордиться собой.

Как интересно он выразился. Я заставил его гордиться собой. Я был полезным и выставил его в хорошем свете. Моё сердце не растаяло. То не был момент сближения с отцом. Будем честны: некоторые отцы не заслуживают такого. Некоторые просто на это не способны.

Полагаю, я мог разозлиться на него и обругать. Мы были одни. Возможно, он ожидал этого. Учитывая неловкость, испытываемую им в данный момент, он даже мог оставить меня ненаказанным.

Но это ничего бы не исправило. Наши отношения бы не изменились. Нельзя переделать тирана, играя по его правилам. Мэг никогда бы не смогла перекроить Нерона, как и я не смогу перекроить Зевса. Мне оставалось только стараться отличаться от него. Быть лучше. Быть гуманнее. И по максимуму ограничить время, проводимое с ним.

Я кивнул.
— Я понимаю, отец.

Зевс, казалось, понял, что то, что понял я, отличается от того, что понял он, но жест принял. Полагаю, у него просто не было выбора.

— Очень хорошо. Эм... с возвращением.

Я встал с трона.
— Спасибо. Теперь, с твоего позволения...

Я растворился в золотом свете. Была пара мест, которые я хотел посетить, и я намеревался побывать в каждом.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/79651/488952

Переводчики: vrepedsa43, Nadezhda_T