Готовый перевод Jim Butcher - Peace Talks / Джим Батчер. Мирные Переговоры. (Досье Дрездена - 16): Глава 26.

Спуск вниз головой по каменной шахте, длинной в три этажа, в непроницаемой тьме вряд ли сойдёт за развлечение. Сила давления, которое я прикладывал к стенкам, была единственным, что удерживало меня от падения. В этом смысле ограниченное пространство внутри было довольно полезным. Ибо оно означало, что большая часть поверхности моего тела могла быть прижата к стенам и меньше нагрузки приходилось на что-то одно.

Если только проход из обработанных вручную камней не сузится в поперечнике и я не застряну. И в этом случае я реально попал. Или, если расстояние между стенками шахты не раздастся по сторонам. И тогда - я тоже попал. Может быть, я и крут, но приземление на голову после падения с высоты третьего этажа ни чем хорошим не кончится.

Я начал сползать. Это было не просто, но я выполнял много кардиотренировок.

Видимо Лара оставила дверь подъёмника открытой и тусклый свет, что сквозь неё пробивался, позволил мне рассмотреть комковатую белую массу из полотенец на дне и форму стен. Как только у меня появилось представление о расстоянии, я смог перемещаться быстрее - то есть просто немного расслабиться и частично соскальзывать вниз.

Это стоило мне ободранной кожи, но могло быть и хуже. Камни замка были стары. Время (и я не хотел слишком много думать о том, что это ещё могло быть) стерло многие из грубых краев. До тех пор, пока я не начну истекать кровью на стены и они не превратятся в каток, всё должно быть в порядке.

Прекрасно. Я чувствовал себя комком бумаги, который пытается не дать продуть себя через соломинку, а в остальном всё было отлично.

Я опускался со всей осторожностью, передвигая только одну конечность за раз, как дружелюбный сосед Человек-паук. За исключением того, что я не мог на самом деле прилипнуть к стене. А если я подскользнусь, у меня нет паутины, чтобы спастись, и я упаду, и сверну себе шею.

- Может он по стенам лезть, а врагов его не счесть, - напевал я под нос, медленно спускаясь всё ниже. - Ведь сосед наш он и друг, Человек-паук!

Мои плечи застряли.

Сердце тут же забилось намного быстрее.

Не потому, что я был напуган или вроде того. Просто ещё одна кардиотренировка.

Клаустрофобия мне ни почём. Я - чародей Белого Совета. Мы - чародеи - не позволяем эмоциям собой управлять.

Я заставил себя дышать медленно, перестать двигаться и начать думать. Я застрял, потому что мои мышцы были напряжены, удерживая меня между стенами шахты. Мне нужно было расслабиться. Но если я это сделаю, то я упаду и умру, что контрпродуктивно. Фокус был в том, чтобы расслабить лишь часть меня, а остальную - держать в напряжении.

Я вытянул руку, пытаясь уменьшить нагрузку на плечи, прижатые к стенам, но этот план не сработал. Я почувствовал, что проседаю сильнее, и мое дыхание опять участилось. Я потянулся вперёд с большим усилием и сразу почувствовал, что давление на суставы усилилось.

- Может ли он качаться на ниточке? - пропыхтел я.

Подожди.

Остановись, Гарри. Подумай. Используй свой мозг.

- Посмотри сверху, - мой мозг продолжал бормотать.

Правильно. Сверху.

Это была проблема вроде китайской ловушки для пальцев. Чем больше стараешься бороться с ней напрямую, тем сильней в ней увязаешь.

Поэтому я напряг мускулы и оттолкнулся назад, вверх по стволу шахты. Это было непросто, но в последнее время я много тренировался. Борьба с инстинктами Зимней Мантии принесла мне кое-какие физические дивиденды. Я смог подняться на несколько дюймов, изменить угол плеч и проскользнуть мимо узкого места.

- Смотрите-ка! - выдохнул я. - Человек-Паук побеждает.

Я продолжал двигаться вниз. Стараясь не думать о том, как трудно мне было дышать. Или о том, как я был пойман в ловушку с руками, застрявшими над головой. Или о том, что если гигантский паук (у них есть такие, я видел) начнет спускаться в шахту следом за мной, то я ни черта не смогу с этим поделать.

Спасибо, воображение. Мне явно не хватает проблем. Поэтому я действительно ценю твои старания придумать ещё одну, просто чтобы держать меня в напряжении.

Я старался сделать моё пыхтение как можно тише, когда добрался до дна шахты и обнаружил там кучу потных полотенец и достаточно тусклого света, чтобы их разглядеть.

Что ж. Не было способа выйти из этой ситуации с грацией. Я высунул руки сквозь дверь и стал извиваться, выталкивая тело наружу, прижимая подбородок к груди, чтобы принять основной вес на свои плечи при приземлении.

Когда я наконец высунул голову из конца шахты, то врезался в стену абсолютнешей похоти.

Серьезно. Это было похоже на то, как если бы мне вдруг снова стало пятнадцать, когда мои гормоны бесились, а я понятия не имел, как с ними бороться. Моя кожа стала гиперчувствительной и я внезапно остро почувствовал прикосновение камня к спине и ногам, и что я покрылся грязью и пылью по пути вниз. Телесная боль снова нахлынула на меня: болезненность мышц, которая должна была сильно ограничивать мою подвижность, тупое нытьё старых ран, настойчивая пульсация недавних повреждений в руках - всё, что до сих пор приглушала Зимняя Мантия.

Как оказалось, когда могущественный вампир Белой Коллегии хочет, чтобы вы обратили внимание на ощущения вашего тела, вы его обращаете. Точка.

Я повернул голову и обнаружил, что мои мышцы реагируют только замедленно, вяло.

Шахта выходила в сумрачный коридор. Свет исходил от единственной настольной лампы в его противоположном конце - рядом с тяжелой пластиковой рамой, похожей на металлоискатель.

Один из Эйнхериев стоял перед столом. Он был по меньшей мере одного роста со мной, только на семьдесят или восемьдесят фунтов тяжелее и шире, с коротким ёжиком черных волос и встопорщенной черной бородой. Он был вооружён тяжелой винтовкой - одной из тех AR, модифицированных для антиматериальных патронов. Она была у него на плече, ствол смотрел мне прямо в лицо.

Но он не имел никакого значения.

Единственное, что имело значение, - была Лара Рейт.

Она стояла примерно в трех шагах от Эйнхерия, балансируя на кончиках пальцев. Пока одна прелестная ножка скользяще-медленно двигалась, продвигаясь вперед. Это движение заставляло её мышцы растягиваться и сокращаться, а тени струиться по её телу, что не должно было быть даже возможным, не говоря уж о том, чтобы так безумно возбуждающе действовать.

Я забыл, что я делал на полу этого замка.

Это не имело значения.

Лара имела значение.

Я обнаружил, что просто завороженно смотрю на неё. На самую яркую, опасную, великолепную женщину, которую я когда-либо видел. На расстоянии жалких нескольких футов. Обнаженную и пульсирующую эротической энергией. Меня не волновали следы грязи на этой бледной безупречной коже. Меня не волновало, что моё собственное тело было испачкано грязью. Меня не волновала ни наша миссия, ни кошмарная паучья шахта, по которой я только что сполз, ни теперь уже незнакомые нытьё и боль в мышцах. До тех пор, пока я мог не отрываться от самого невероятного зрелища, которое только мог наблюдать человек...

И вдруг я чихнул. Громко. Без всякой причины. Раз пять или шесть.

Магия хлынула из меня, выплёскивая наружу энергию с каждым непроизвольным сокращением мышц.

Голова Лары резко обернулась ко мне, её серебристо-голубые глаза расширились, словно у кошки.

Здоровые пауки - Чёрные вдовы - размером с баскетбольные мячи кучей посыпались из шахты сзади меня. Пять или шесть штук.

Остекленевший взгляд Эйнхерия резко сменился сосредоточенностью и его холодные серые глаза быстро метнулись от Лары ко мне и от меня к паукам. Его палец переместился из положения готовности вдоль приёмника к спусковому крючку.

Фигура Лары расплылась.

Она оказалась рядом с Эйнхерием прежде, чем я полностью осознал, что она начала двигаться, поднырнув и поднимаясь уже в кольце его рук - между ним и винтовкой, спиной к его груди. Прежде чем он успел сделать хоть что-то, кроме как дернуться от неожиданности, она схватила оружие, сбив его руку со спускового крючка. И они схлестнулись в борьбе за винтовку. Эйнхерий оставил попытки вернуть контроль над оружием и сжал свою огромную руку вокруг горла Лары. Мышцы и сухожилия на его предплечьях вздулись, словно тросы, когда он сдавил её шею.

Тем временем пауки застрекотали и зашипели, и набросились на ближайшую цель. То есть - меня, разумеется.

- Гла! - заорал я. Как и подобает мужчине.

Да ладно, большие жуки - реально жуткая штука. Я имею в виду, только представьте. Вот вы посмотрели вниз на своё тело, защищённое только нижним бельём, и увидели гигантских крабов с Аляски, карабкающихся по нему вверх, размахивая агрессивно клешнями. Вы бы тоже орали, как подобает мужчине. Чтобы морально подготовиться к битве.

Здесь не было достаточно света, а времени - и того меньше. Я лихорадочно пнул одного огромного паука, отшвырнув его в сторону, как дряблый мячик, набитый арахисовым маслом. Вторую тварь я оттолкнул уже в воздухе, у себя перед лицом, а затем ощутил ужасные уколы от ран, когда остальные четыре впились в меня. Когда чьи-то зубы вонзаются в плоть, секунду-другую не особенно больно. Пока то, что вас укусило, не начинает дёргаться взад и вперёд, пытаясь вырвать кусок. Тогда это похоже на то, что через тебя кто-то пропустил электричество. И острые серебряные молнии пронзают укушенную конечность то вверху, то внизу. Клыки вонзались. Яд обжигал. Пульс просто зашкаливал.

Две другие вдовы отскочили от того места, куда я отшвырнул их, и вернулись ко мне.

А затем, спустя несколько судорожных вдохов, фигуры пауков задрожали и внезапно превратились в прозрачную слизь. Буквально только что десятки твердых, крошечных паучьих лапок втыкались в меня повсюду, а паучьи клыки причиняли обжигающую боль. Секундой позже я уже обтекал эктоплазмой весь покрытый мелкими ранами.

Проклятые призывалки.

Мне оставалось только надеяться, что не будет никаких негативных последствий от попадания эктоплазмы в мой кровоток. Потому что каким бы ни был тот яд, теперь он определенно стал эктоплазмой.

Я плюхнулся вниз, как выброшенная на берег рыба - экто-слизь сделала пол гораздо более скользким, чем водяная горка - и забарахтался в ней, пока мои глаза не нашли Лару опять.

Она все еще стояла спиной к Эйнхерию. Они выронили ствол во время борьбы и теперь уже обе его руки стискивали Лару за горло. Её лицо налилось ярко-розовым цветом, губы приобрели уродливый сероватый оттенок. Я не понимал, почему она не отбивается, пока не заметил, что её руки находились у неё за спиной. Где-то на уровне поясницы.

Она не пыталась вырваться из его хватки. Она готовила смертельный удар.

Лара выгнулась, извиваясь и прилагая все силы, и бедняга повис на её шее. Он то думал, что побеждает в этом бою.

Затем его армейские штаны заметно ослабли. Губы Лары скривились в торжествующем оскале. Их тела всколыхнулись волной, а затем Эйнхерий издал потрясённый сдавленный звук. Его глаза расширились и расфокусировались.

Борьба прекратилась. На полузадушенном лице Лары медленно расплывалась улыбка. Она скользнула ладонями вверх по рукам Эйнхерия, потянув его мягко за пальцы. Его руки тут же разжались, скользнув по плечам на её груди. Она кашлянула, затем издала низкий мурлычущий звук, и её бедра начали двигаться в медленном ритме.

Эйнхерий завалился назад, тяжело опустившись на стол, что был у него за спиной, и едва сохранив равновесие. Лара синхронно сдвинулась с ним. И хотя это движение должно было выйти неловким, она двигалась плавно и быстро, легко подстраиваясь под него, соединяя в себе грацию партнёра по танцу, искусной любовницы и голодного паука, окутывающего паутиной свою добычу в предвкушении пира.

Она оглянулась на свою жертву с зубастым оскалом, а затем обернулась ко мне. Её глаза стали двумя зеркалами из жидкого серебра. Глубокие розовые следы от чужих пальцев на её шее угрожали стать синяками, но за то немногое время, пока я смотрел на неё, они уже исчезали - а дыхание Эйнхерия становилось все тяжелей и отчаянней.

- Что, чёрт возьми, это было? - потребовала она у меня. Её голос был тихим и грубым, как будто она десять лет к ряду глушила вискарь. - Гигантские пауки? Проклятие, Дрезден.

Я осознал, что просто таращусь какое-то время. Она уже не излучала прежней ауры, но все равно представляла собой одно из самых эротичных и пугающих зрелищ, которые я когда-либо видел. Её очарование притягивало меня, взывая к моим исключительно человеческим гормонам. И, естественно, Зимняя Мантия буквально сходила с ума от вожделения к ней. Мантия ничего не хотела сильнее, чем бросить вызов Эйнхерию, забить его до смерти, а затем заявить на Лару права как на трофей победителя.

Но это не было мной. Не настоящим мной. Это были просто мантия и плоть, желавшие того, чего они желали. Я боролся с ними своим разумом и своей волей, пока не вспомнил о цели.

Томас.

Нужно спасти моего брата.

Я поднялся на ноги и в носках, пропитанных эктоплазмой, похлюпал вперёд.

- Не убивай его, - прошипел я напряженно, стараясь не смотреть на неё. - Все усилия будут напрасны, если ты прикончишь его.

- Не задерживайся, - возразила она, её голос был хриплым и чувственным, с намеком на стон при каждом слове. К этому времени её глаза стали почти полностью белыми, а зрачки напоминали чёрные бусинки в центре. Они выглядели совершенно нечеловеческими и точно такими же, как у демона Голода, которого годы назад я увидел магическим взглядом внутри своего брата.
- Он сильнее, чем кажется. Нанёс мне серьёзные повреждения. Я всё ещё исцеляюсь

Эйнхерий не двигался с места. С пустыми глазами, с искажённым в муке лицом, двигаясь ровно настолько, чтобы соответствовать движениям Лары. Она была крошечной по сравнению с его вылепленной из чистых мускулов массой. И у него не было шансов против неё в этот момент. Человек на протяжении веков посвятил себя профессии воина и это не имело значения перед лицом её силы. Здесь не оставалось места достоинству.

Неужели мы все выглядим так глупо и неуклюже во время процесса?

М-да. Скорее всего. Даже когда в этом не замешан суккуб.

Я протиснулся мимо вампирши и её жертвы и попытался припомнить, когда это я стал выступать на одной стороне с порожденьями ночи, а не против них.

А потом я отогнал эти мысли, сгрёб несколько полотенец в охапку и отправился на поиски брата.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/80059/486157

Переводчики: Mariya_mirabella, Forzare