Готовый перевод Rationality: From AI to Zombies, Book 5 / Рациональность: От ИИ до Зомби, Том 5: V. Value Theory. 278. Serious Stories

Любая утопия --- философская, религиозная или из художественного произведения --- оказывается в той или иной степени местом, в котором вообще-то не хочется жить. Я не первый, кто делает это важное наблюдение --- Джордж Оруэлл сказал почти то же самое в статье "Почему социалисты не верят в развлечения" и ожидаю, что и многие другие говорили подобное раньше.

Если почитать книги на тему писательства --- а их много, поскольку, как это не удивительно, многие писатели считают, что они знают что-то о писательстве --- то из этих книг вы узнаете, что истории должны содержать "конфликт".

То есть умеренные руководства скажут, что история содержит "конфликт". Некоторые авторы высказываются более прямо:

"Истории рассказывают о боли людей". Орсон Скотт Кард.

"Каждая сцена должна закончиться катастрофой". Джек Бикхэм.

Когда я был юным и глупым, то воспринимал как должное, что писателям дозволялось не искать истинную Утопию, ведь если бы она получилась без изъянов... то какие истории можно было бы в ней сочинить? "Давным-давно и жили они долго и счастливо". Какой смысл писателю-фантасту пытаться описать положительный исход интеллектуального взрыва, когда такой положительный интеллектуальный взрыв оказался бы...

концом всех историй?

Мне это казалось разумным подходом к изучению литературной проблемы Утопии, но что-то в итоговом выводе вызывало тихое, но назойливое сомнение.

В то время я думал об ИИ как о некотором безопасном джине, который исполняет желания на благо людей. И потому вывод имел какой-никакой смысл. Если бы возникла проблема, то было бы достаточно пожелать, чтобы она исчезла, верно? А следовательно, никаких историй. А потому я игнорировал тихое и назойливое сомнение.

Гораздо позже, когда я уже заключил, что даже безопасный джин не был бы столь хорошей идеей, в ретроспективе также стало казаться, что "отсутствие историй" можно было бы использовать как индикатор. В этом конкретном случае высказывание "я не могу придумать ни единой истории, которую бы хотелось прочесть об этом сценарии" могло бы указать на причину "я не хотел бы жить в этом сценарии".

А потому я преодолел воспитанное отвращение к луддизму и теодиции и всерьёз постарался задуматься над вопросом:

Мир, в котором всё всегда идёт по плану и никто не переживает ни боли, ни горя --- это мир, в котором нет рассказов, достойных прочтения.

Мир, о котором не хочется читать --- это мир, в котором не хочется жить.

В каждой эвдемонической жизни должна быть капля боли. ЧТД,

В каком-то смысле очевидно, что мы не хотим проживать тот вид жизни, который изображен в большинстве написанных на данный момент историй. Подумайте о поистине великих историях, известных как лучшие из лучших в своих жанрах: Илиаде, Ромео и Джульетте, Крёстном отце, Хранителях, Planescape: Torment, втором сезоне Баффи: истребительницы вампиром или о том финале из Tsukihime. Есть ли в этом списке история, которая не трагична?

Обычно мы предпочитаем удовольствие боли, радость печали и жизнь смерти. Однако кажется, будто мы предпочитаем сопереживать страдающим, печальным, мёртвым персонажам. Или рассказы о счастливых людях не серьёзны, недостаточно хороши в художественном плане, чтобы ими восхищаться --- но тогда зачем избирательно восхищаться историями о несчастных людях? Есть ли здесь какая-то скрытая выгода для нас? Загадка, с какой стороны не посмотри.

Когда я был ребёнком, то не мог писать художественные произведения, потому что я писал их так, чтобы они закончились хорошо для моих героев --- равно как я хотел, чтобы всё шло хорошо в реальности. От этого меня исцелил Орсон Скотт Кард: "О, --- сказал я себе, --- вот что я делал неправильно, мои персонажи не страдают." И даже тогда я не осознал, что микроструктура сюжета должна быть такой же, пока Джек Бикхэм не сказал, что каждая сцена должна заканчиваться катастрофой. До этого я пытался создавать проблемы и разрешать их, вместо того, чтобы делать их хуже.

Нельзя оптимизировать историю так, как ты оптимизируешь реальность. Лучший рассказ и лучшая жизнь создаются с разными критериями.

В реальности люди могут прожить довольно долго без каких-либо больших катастроф и всё будет казаться в порядке. Когда в вас последний раз стреляли наёмные убийцы? Довольно давно, правда? Ну и как, ощущается ли от этого жизнь более пустой?

Но с другой стороны...

По какой-то непонятной причине, когда писатели становятся слишком старыми или слишком успешными, они превращаются в меня в детстве. Их истории начинают становиться правильными. Они перестают делать со своими героями ужасные вещи, в результате делая ужасные вещи со своими читателями. Похоже, что это обычная часть синдрома Пожилого Автора. Мерседес Лэки, Лорел Гамильтон, Роберт Хайнлайн, даже Орсон Скотт, блин, Кард --- все они пошли по этому пути. Они забыли, как мучить своих персонажей. Не знаю, почему.

А когда читаешь историю от Пожилого Автора или новичка --- историю, где всё складывается безжалостно благополучно раз за разом --- где главный герой побеждает суперзлодея щелчком пальцев или, что ещё хуже, до финального сражения, когда суперзлодей сдаётся и приносит извинения, а потом все вновь становятся друзьями ---

то это как царапать ногтями по меловой доске у основания спины. Если вы никогда не читали подобных историй (или хуже, писали), то считайте себя счастливчиками.

Вот это сводящее челюсти качество --- переходит ли оно из историй в реальность, если попытаться прожить жизнь без единой проблемы?

Ответ может заключаться в том, что истории действительно нужны не «катастрофа», «боль» или даже «конфликт», а просто стремление. Проблема с историями о Мэри Сью в том, что в них недостаточно усилий, но на самом деле они не нуждаются в боли. Возможно, это можно проверить.

Другой ответ может заключаться в том, что мы говорим о трансгуманистической версии теории веселья. Таким образом, мы можем ответить: «Измените мозг, чтобы избавиться от ощущения царапания ногтями», если нет никаких оснований, чтобы его сохранить. Если ощущение царапания ногтями - это бессмысленная случайная ошибка, мешающая Утопии, удалите ее.

Может, стоит. Может быть, все Великие Истории - трагедии, потому что... ну...

Я однажды прочитал, что в сообществе БДСМ «сильное ощущение» - это эвфемизм для боли. Прочитав это, мне пришло в голову, что при нынешнем строении людей легче причинять боль, чем удовольствие. Хотя я и лезу здесь не в своё дело, я полагаю, что очень талантливому и опытному сексуальному художнику нужно работать часами, чтобы вызвать хорошее чувство, такое же сильное, как боль от одного сильного удара в яички, - что новичок может сделать за секунды.

Исследуя жизнь священника и проторационалиста Фридриха Шпее фон Лангенфельда, который слышал признания обвиняемых ведьм, я узнал о некоторых инструментах, которые использовались для получения признаний. Нет обычного способа заставить человека чувствовать себя настолько же хорошо, насколько эти инструменты причиняли боль. Я не уверен, что даже наркотики справятся, хотя у меня отсутствует опыт употребления наркотиков, равно как и опыт пыток.

В этом есть что-то несбалансированное.

Да, люди слишком оптимистичны в своих планах. Если бы убытки не были более неприятными, чем прибыль --- привлекательна, мы бы разорились с нашим нынешним устройством. Из экспериментов мы знаем правило, что потеря желаемого --- 50 долларов, кружки кофе или что угодно --- причиняет от 2 до 2,5 раз больше боли, чем эквивалентное приобретение доставляет радости.

Но эта несбалансированность уходит корнями гораздо глубже, чем примеры из экспериментов. Разница в отношении прилагаемых усилий к интенсивности ощущений между сексом и пытками --- не просто в два раза.

Если кто-то отправится на поиски ощущений --- в этом мире, в том, в котором люди устроены так, как они устроены сейчас, --- неудивительно, что они придут к боли, которая будет подмешана в их наслаждения, как источник интенсивности в объединенном опыте.

Если бы только люди были устроены иначе, чтобы можно было получать удовольствие столь же интенсивное и с таким же разнообразием оттенков, как и боль! Если бы только возможно было с такой же изобретательностью и усердием, как истязатель инквизиции, заставить кого-то почувствовать себя столь же хорошо, как и жертвы инквизиции --- плохо ...

Но что будет тогда аналогичным удовольствием? Жертва искусной пытки сделает все, чтобы прекратить боль, и все, чтобы предотвратить ее повторение. Является ли эквивалентное удовольствие тем, что перекроет что угодно требованием продолжать и повторять его? Если у людей есть больше силы воли переносить удовольствие, действительно ли это столь же сильное удовольствие?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/80377/492247

Переводчики: sepremento