Готовый перевод Eleventh Hour Part #7 of FBI Thriller series by Catherine Coulter / Одиннадцатый час. (Агенты ФБР. часть 7) Кэтрин Коултер.: 24 глава

Глава 24
ЧИКАГО

Она слышала, как он открыл дверь, вошёл в коридор, затем ненадолго остановился, чтобы повесить пальто. Слышала, как он бормочет что-то себе под нос. Когда он ступил в гостиную и увидел её, сидящей на светло-коричневом кожаном кресле, то сначала никак не отреагировал, а потом расплылся в улыбке.

— Никола, какой приятный сюрприз. Я как раз собирался тебе позвонить. Ты разожгла камин? Хорошо, а то на улице такой холод.

Она медленно встала, не сводя с него глаз. Ей очень хотелось знать, что у него на уме, что он на самом деле подумал, когда её увидел.

— Что-то не так? Боже, с тобой что-то случилось? Мне никто ничего не сказал...

Нет, больше ничего не случилось. Хотя нет, я получила письмо от твоей бывшей жены с предупреждением о том, что ты попытаешься убить меня, потому что думаешь, что я сплю с Эллиоттом Бенсоном.

— От кого? Ты получила письмо от Клео?

— Да. Она пишет, что ты думаешь, что я сплю с Эллиоттом Бенсоном, и её тоже в этом подозревал.

— Конечно, ты с ним не спишь. Боже, Никола, ты даже со мной не спишь. Тем более он тебе в отцы годится.

— Как и ты.

— Не говори так. Я не такой уж и старый. Ты знаешь, что я уже месяц хочу с тобой переспать, ног ты отказала мне, а теперь и вовсе начинаешь от меня отдаляться.

— Да, но сейчас главное не это.

— Согласен. Что это за бред про письмо от Клео? Это невозможно, ты сама знаешь. Она давно сбежала и не с Эллиоттом, упаси боже, а с Тодом Гэмболом, ублюдком, которому я восемь лет доверял. Что она там написала?

— Я недавно его получила. Она пишет, что ты попытаешься убить меня, как пытался убить её. Советует мне убежать, как убежала она. Джон, я тоже хочу понять, что всё это значит. Это серьёзное обвинение. Ещё она писала о смерти твоей матери, которая погибла в мнимой аварии, и подружке из колледжа. Мелиссе.

Лицо Джона покраснело от злости, но он говорил спокойным голосом, участливым тоном опытного политика, убеждающего своего избирателя.
— Это какой-то бред. Возмутительный бред. Не знаю, кто писал это письмо с обвинениями, но это точно не Клео. Она пропала три года назад, о ней всё это время ничего не было слышно. С какой стати она писала бы тебе? Насколько я помню, ты ей даже не нравилась. Думаю, она даже немного ревновала, потому что, по правде говоря, даже в то время ты мне нравилась. Я любил Клео, очень любил, но всегда считал тебя умной, энергичной и полной энтузиазма.

Она не хотела вспоминать прошлое. Было время, когда она готова была бы ему ноги целовать.
— Джон, я могла бы поверить, что это письмо липовое, но в конверте было кое-что ещё.

— О чём ты говоришь?

— Она вложила несколько страниц из твоего дневника.

— Моего дневника? С чего бы ей это делать?

— Она сказала, что однажды случайно нашла его в библиотечном сейфе. И прочла там признание в убийстве Мелиссы. Вот они, Джон. Это твой почерк. Скольких женщин ты убил?

Он стоял прямо, как каминная кочерга, находящаяся от неё на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы воспользоваться в целях защиты, если придётся.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Никола, — медленно сказал он, глядя на неё расширенными зрачками, — у меня есть дневник, но писать там такое? Это что, шутка? Это абсурд. Нет, погоди. Это альбия тебя подговорила?

— Нет, Джон, не шутка. И Альбия меня не подговаривала. Не подходи. Ни на шаг. Видишь это? — она помахала перед его глазами тремя листами бумаги. — это письмо от Клео и две страницы из дневника. Мне прислала их женщина, с которой я познакомилась, как только пришла работать в твой избирательный штаб, женщина, которая мне очень нравилась. Когда она бросила тебя, я, как и все, поверила, что ты очень страдал, но она говорит, что убежала, чтобы спасти себе жизнь. Нет, Джон, не подходи!

Он не мог оторвать глаз от страниц, которые она держала в руках. Видно было, как он хотел забрать их, сильно хотел.
— Да, Клео бросила меня, — сказал он, — ты знаешь это, Никола. Если бы ты показала мне письмо, показала эти злосчастный страницы дневника, я смог бы доказать, что их прислала не Клео. Это действительно невозможно.

— Почему же невозможно? Это письмо на самом деле писала Клео. Я хорошо знаю её почерк. Видит Бог, я прочла много служебных записок от неё, за время кампании. Она пишет, что ты не только её пытался убить, а ещё и меня, потому что думаешь, что я сплю с Эллиоттом Бенсоном.

— Спрашиваю ещё раз, Джон, скольких женщин ты убил?

— Ради всего святого, Никола. Это письмо написал кто-то другой, кто-то подделал её почерк, кто-то кто ненавидит меня и хочет нас разлучить. И страницы дневника тоже подделали. Не позволяй им это сделать, Никола. Дай мне посмотреть на письмо. Дай его мне.

Никола отступила на шаг назад.Она уже стояла возле самого камина, чувствовала спиной жар пламени.
— Клео написала, что не хочет, чтобы я умерла, — сказала она, — она написала, что я должна бежать. Как она. Она тоже не хотела умереть.

— Это бред, — он выглядел удивленным, как будто на самом деле не мог поверить в то, что она говорила, но не сводил глза с листов в её руках, — дай мне посмотреть на это чёртово письмо.

— Нет, ты что-то с ним сделаешь. И со страницами. Я не позволю тебе это сделать.

— Хорошо, хорошо. Послушай меня. Я никого не убивал... ни свою мать, ни Мелиссу, никого. Это какое-то сумасшествие, — сказал он, глядя на бумажные листы; его зрачки были расширены, лицо — белое, как его безупречная рубашка, — дай я взгляну на это письмо. Оно не может быть от Клео. Она любила меня, она не могла этого сделать.

— Она сбежала, потому что ты хотел убить, потому что ты с ума сошёл от ревности. Ты был уверен, что она тебе изменяла.

— Она бросила меня ради Тода Гэмбола, все это знают. Послушай, Никола, давай сядем и спокойно поговорим. Мы во всём разберемся. Я люблю тебя.

— Я пойду в полицию, Джон. Я решила сначала поговорить с тобой, услышать, что ты скажешь. Я действительно надеялась, что поверю тебе...

— Чёрт, послушай меня, — сказал он, продолжая смотреть на письмо, — дай мне шанс. Я не имею никакого отношения к смерти матери. Ради бога, мне было шестнадцать лет. Она много пила, Никола, и съехала с дороги, потому что была пьяная за рулём. А насчёт Мелиссы... боже, я так её любил, а она переспала с Элиоттом, ублюдком, который всегда хотел того, что имел я. Но я не убивал её. Это была чёртова авария. Это письмо и дневник — просто фальшивка. Дай мне его, Никола, дай мне его проверить.

— Нет. Я отдам его полиции, пусть они проверяют.

— Это разрушит мою карьеру, Никола, ты же знаешь. Неужели ты ненавидишь меня настолько, что хочешь, чтобы меня сняли с должности? Чтобы меня до конца дней преследовали журналисты? Я не сделал ничего плохого, чёрт побери! Ты не можешь просто прочитать письмо с дурацкими страницами из ненастоящего дневника от неизвестно кого и решить, что я убийца, обвинить меня в убийстве собственной матери? Мне было шестнадцать лет! Малолетний сын не может убить свою мать!

— Может, если он психопат, — очень тихо ответила она.

— Психопат? Боже, Никола, это уже перебор. Послушай меня. Нельзя идти в полицию, пойми, — он встал и с аристократичной грациозностью вытянулся во весь рост: высокий, статный, элегантный... и сердитый. Его руки по бокам были стиснуты в кулаки. Он посмотрел на письмо, зажатое в её руках и тихо продолжил:
— Никуда ты не пойдёшь. Глупая, неблагодарная. Сколько всего я для тебя сделал... боже, я даже жениться на тебе хотел, хотел сделать тебя одной из влиятельнейших женщин Америки. Ты молодая, красивая, умная, работаешь преподавателем в университете, не придерживаешься левых взглядов, что, по правде говоря, стало для меня большим облегчением. Я бы еще немного поднатаскал тебя, подучил,что нужно делать, и мы с тобой могли бы всего добиться, возможно, даже попасть в Белый Дом. Что тебе ещё нужно, Никола?

— Я не хочу умирать, Джон, не хочу. Это ты был за рулём той машины, которая чуть меня не сбила?

— Тот кретин, который написал это письмо, он просто хочет настроить тебя против меня. Почему ты мне не веришь? Всё это ложь. А за рулём той машины был просто какой-то пьяный водитель и всё.

— А отравление, Джон? Это тоже вышло случайно?

— Конечно случайно. Если хочешь позвони доктору и спроси у него ещё раз. Это чёртово письмо не от Клео!

— Почему нет? Как ты можешь быть уверен, что это не Клео? Она хотела защитить меня, спасти мне жизнь. Ты же пытался убить её, да , Джон? Ты действительно подозревал её в измене, или это было какое-то изощрение, больная фантазия?

— Я не больной, Никола, — сказал хриплым от злости голосом. Она очень испугалась, очень. Она сунула руку в карман и нащупала пальцами пистолет.

— Правда в том, что эта сука спала с Тодом Гэмболом, моего помощника, которому я доверял восемь сраных лет! А он спал с моей женой! Они шлялись по отелям, когда я ездил в Вашингтон и даже когда я просто ходил на деловые встречи. У меня есть копии гостиничных чеков. Здесь жертва я, а не Клео. Чёрт, ты же знала об этом, все вокруг знали. Разве ты забыла, как жалела меня? Ты даже плакала, я помню. А что касается Эллиотта, то я не знаю, спала она с ним или нет. Но ты поверила в этот бред просто потому, что кто-то из моих врагов написал тебе письмо с нацарапанным признанием. Никола, это же глупо.

— Джон, повторяю ещё раз, Клео пишет, что никогда тебе не изменяла, что она понятия не имеет, где находится Тод Гэмбол, но подозревает, что он мёртв.

— Никола, — тихо сказал он, — ты знаешь меня уже четыре года. Почему ты веришь этому письму? Я всегда хорошо к тебе относился, был внимательным, как и ко всем вокруг. Ты когда-нибудь видела, чтобы я выходил из себя? Ты когда-нибудь слышала обо мне что-то плохое? Чтобы я хоть раз изменил Клео?

— Тогда почему ты никогда не рассказывал о своей матери? О своей невесте?

— А какого чёрта я должен об этом рассказывать? Это были очень тяжёлые времена для меня. Это личное. возможно, после свадьбы я бы тебе обо всём рассказал. Не знаю.

— Это правда, я всегда чувствовала себя рядом с тобой спокойно, потому что никто не намекал, что ты, как большинство мужчин в Конгрессе, бегаешь за каждой юбкой.

Он посмотрел ей в глаза, протянул ладони и мягким голосом сказал:
— Пожалуйста, давай сядем и обсудим всё, как два человека, которые хотя провести вместе остаток своих дней. Это какое-то недоразумение. Всё, что ты себе надумала — неправда. Мы выясним, кто был за рулём той машины, и ты увидишь, окажется, что окажется просто какой-то пьяница. А насчёт отравления, это была неприятная случайность. У меня нет никаких тайн и подлых замыслов, в отличие от человека, который прислал это письмо.

— Я понимаю, что даже если отнесу в полицию, то вы со своими политтехнологами просто выставите меня дурой, и вам, скорее всего, поверят. Если бы она прислала мне настоящие страницы, а не копии, возможно, тогда у меня был бы какой-то шанс, но не с этим.

Она замолчала. Он ничего не ответил.

— Но я не хочу больше тебя видеть.

Внезапно Джон бросился на неё, выставив вперёд руки. О боже. Она достала из кармана пистолет , но он уже навалился на неё и вырвал из рук листы. Тяжело дыша, он вскочил на ноги, окинул взглядом письмо и разорвал каждую страницу. потом скомкал их в руках и бросил в огонь.
— Вот где место этому письму.

Его руки всё ещё были сжаты в кулаки.Ей было бы очень страшно, если бы не пистолет.
— Я ухожу, Джон, — сказала она, качая головой, — держись от меня подальше.

Вечером она проснулась от какого-то шороха. Это было непохоже ни на привычные звуки многоквартирного дома, ни на ночной уличный шум, который она часто слышала, лёжа в кровати.

Она думала о письме Клео Ротман, разорванном на куски, о машине, которая неслась прямо на неё на полной скорости, о пищевом отравлении, которое могло свести её в могилу. Вспоминала, как Джон набросился на неё и вырвал из рук письмо.

Ник ни на секунду не сомневалась, что он хотел её убить. Но доказательств у неё не было, не было с чем идти в полицию.

Она снова услышала что-то: другой звук, похожий на стук шагов. Нет, она становится паникёршей.

Она долго прислушивалась, и хотя вокруг было тихо, Ник боялась. Лучше даже сидеть в кресле стоматолога, чем лежать вот так в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. Во рту у неё пересохло, а сердце билось так громко, что ей казалось по одному этому звуку её может найти кто угодно.

Хватит. Ник встала с кровати, схватила кочергу, стоящую у камина, включила свет и обвела взглядом все углы.

Никого. В комнате было пусто.

Но тут она снова услышала чьи-то шаги. Она вбежала в гостиную к большой стеклянной двери, ведущей на балкон. Она была распахнута настежь.

Она подбежала к перилам, посмотрела вниз и увидела движущуюся тень.

Потом она почувствовала запах гари. Вернулась обратно в квартиру и увидела дым, идущий из кухни. О боже, он устроил поджёг. Она схватила телефон и набрала 911. Вбежала в кухню и поняла, что не сможет остановить огонь. У неё было время только на то, чтобы надеть джинсы, ботинки и футболку, захватить пальто и сумочку. Ник выбежала из квартиры и начала барабанить в соседские двери. Она понимала, что он будет ждать внизу, прячась в тени домов через дорогу. Ведь он видел её, выглядывающей с балкона, и понял, что она осталась жива.

Она стояла под домом в толпе соседей и наблюдала за эвакуацией жильцов, суматохой, подъезжающими пожарными машинами. Слава богу, никто не умер. На самом дела уничтожена была только её квартира, а соседние лишь немного пострадали от огня и копоти.

Но ему было всё равно, даже если бы сгорел целый дом. Главное, чтобы умерла она.
Ник услышала как один из пожарников сказал шефу:
— Это был поджог. Причина возгорания обнаружена в кухне квартиры 7Б.

В этот момент она поняла, что сенатор Джон Ротман сжёг её квартиру или устроил поджёг с надеждой, что Ник погибнет в огне. Он хотел её смерти.

И так как у неё ничего не осталось, кроме сумочки в руках, было несложно решить, что делать дальше.

Она провела ночь в приюте Красного Креста, представившись чужим именем, потому что боялась, что Джон будет её искать. На следующее утро волонтёры дали ей немного одежды. Прежде чем уехать из Чикаго, она в последний раз воспользовалась банковской картой, после чего избавилась от неё.

Через час она отправилась в Сан-Франциско.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/80696/492110

Переводчики: sotnikova