Готовый перевод LFLS / ~: Глава одиннадцатая: Тереза

С первыми поселениями, заложенными пятнадцать лет назад, Новый Египет оставался молодой колонизированной системой, включавшей лишь две планеты с обширными пространствами для проживания. Школа, в которую.отправлялась жить Тереза, как и большинство других поселений, размещалась на меньшей, четвёртой от солнца планете, с названием Аббассия. Здешняя гравитация не дотягивала до трёх четвертей земной, сутки составляли тридцать часов, а очень сильная магнитосфера, природу которой ещё не до конца изучили, играла важную роль, учитывая частоту и силу солнечных вспышек. Даже в районе экватора небесные сияния обещали быть великолепными.

Население обеих планет, меньшее, чем на столичной планете Лаконии, равномерно распределялось по десятку маленьких городков и мест добычи. Океан покрывал лишь треть Аббассии, и значительная часть поверхности оставалась засушливой, хоть и с обширными аналогами субтропических лесов на плоскогорьях в обоих полушариях.

Сохагская пресвитерианская академия заняла уютную речную долину на юге, в паре сотен километров от «Nouvelle École», связанной с ней совместными программами стажировки, и владела почти тысячей гектаров терраформированной почвы и сельскохозяйственных угодий. Строения проектировал сам Альваро Пио незадолго до смерти, и они входили в лучшую тысячу объектов архитектурного наследия новых миров.

Тереза разглядывала фотографии кампуса, заполненного улыбчивыми подростками её возраста или чуть постарше, и пыталась представить себя одной из них, увидеть себя на этих картинках. _Здесь теперь будет мой дом. Если не случится какого облома._

И облом, похоже, вполне мог случиться.

Весь экипаж сгрудился на мостике возле экрана с тактической картой системы Нового Египта, и всеобщее внимание, — и внимание Терезы тоже, — было приковано к кораблю, только что прошедшему через врата в шести АЕ позади них, на полной тяге спешившему к Аббассии.

— В графиках подполья никаких переходов не запланировано, — сказала Наоми. — Но в этом и проблема. Согласованного расписания нет, а если бы и было, контрабандисты плевать на него хотели.

— А по сигнатуре двигателя не понять? — спросил Джим.

— В реестрах не значится, — ответил Алекс. — Но это тоже мало о чём говорит. Могли отстроиться на верфях в Бара Гаоне или Обероне, или движок поменять, да и в других системах полно нормальных верфей. Прошли времена, когда всё делалось в Солнечной системе.

— Знаю, — сказал Джим.

Алекс увеличил изображение, но корабль с этого расстояния казался маленькой чёрной точкой на ярком фоне своего факела. Пара десятков метров керамических и углеродно-силикатных конструкций на удалении почти в девятьсот миллионов километров. Уже чудо, что видно хоть так.

— Велики шансы, что он за нами пристроился просто случайно.

— Ага, — со всем возможным скепсисом согласился Джим.

Амос скрестил на груди руки и улыбался. Но он на всё так реагировал. Временами Тереза по-прежнему воспринимала его, как Тимоти. Он и тогда вечно лыбился, даже когда прятался в пещере. Джим тяжко вздохнул.

— Но если это лаконианский...

— То вряд ли за нами, — закончила за него Наоми. — Мы в режиме радиомолчания, даже с местным ретранслятором не общались. Это надо точно знать, что мы сюда пошли.

— Он вполне может быть тем, кем и кажется, — вставил Амос. — Грузовиком на маршруте. Или пиратом. Пират — нормальный вариант.

— Да не так важно, кем он кажется или окажется, — отрубил Джим. — Слишком высокие ставки. Я не хочу, чтобы они отследили, куда мы сядем.

— Могу приземлиться, когда посадочная зона окажется на обратной стороне, — предложил Алекс. — Прыгнем, выбросим Терезу со собачкой, и назад за атмосферу, до того, как они отследят взлёт. Не сообразят, где мы были. Может, вообще не поймут, что мы садились.

Тереза слушала перепалку, а за грудиной медленно рос комок, похожий на камень. И с тем же вкусом. Она отстегнулась от амортизатора и оттолкнулась к лифту, не очень представляя, куда направится. Но сидеть и слушать, как команда «Росинанта» обсуждает, где и как её вышвырнуть, было невыносимо.

Она миновала камбуз, и, пролетая мимо своей каюты услышала вопросительное «бррф?» почуявшей её Крыски, но не ответила, а поплыла дальше вниз, к мастерской — в самое уютное и безопасное из известных ей мест. Амос оставил ей список дел, и на повестке стояла проверка химических датчиков водопровода. Задача незнакомая, но к списку прилагались инструкции, так что, изучив их и собрав инструменты, Тереза направилась к трубам водяного танка. Челюсть ныла. Пришлось заставить себя разжать зубы.

«Росинант», не оборудованный амортизаторами полного погружения для длительных тяжёлых перегрузок, путешествовал между системами долго, и обязанности, которыми нагружал её Амос, заполняли пустоту от отсутствия Илича и других воспитателей. Тереза цеплялась за дела не из особого удовольствия, а потому, что знакомая рутина, помимо прочего, дарила ей ощущение полезности.

Наполовину закончив проверку, она возилась с облепившим руку пузырём вытекшей воды размером с кулак, когда на помощь подтянулся Амос. Без лишних замечаний он взял маленький ручной отсос и убрал с её запястья воду. Потом просто подавал ей нужные инструменты, и убирал ненужные. Дело пошло быстрее. В конце концов, из шести датчиков Тереза выделила два барахлящих. Низковольтная утечка, не опасная. Даже с половиной датчиков можно было не переживать за качество воды, но она всё равно пометила сомнительные под замену. Философия Амоса требовала чинить корабль до аварии, а не после, и Тереза вполне её разделяла.

— Такая тема... — начал Амос.— Я ещё на Земле был, помладше тебя. Знал паренька одного. У него как-то ночью оба родителя скопытились от передозировки. С одной стороны, он был официально оформлен, и хоть кому-то оказалось не похер. А с другой — он угодил под опеку, и в этой системе хапанул горюшка по самое не могу.

— Жестокие опекуны — обычная проблема агрессивно-индивидуалистических социальных образований. У меня два года назад был курс по реформе госслужбы. Мы проходили.

— Всё верно, но не в этом суть. Он из тех людей был, которые везде корни пускают, понимаешь? Где бы ни находился, выбирал что-то для себя, и цеплялся. Посади его в новый город, а через неделю у него там любимый сквер. Такая херня. Правда, с опекунством этим он каждые несколько месяцев терял всё и начинал по новой.

— Это что, такая ободряющая история про «дом, там где я», и как он его обрёл, так что ли?

Амос уже привычно подвис на секунду, а когда его отпустило, явно расстроился.

— Ну вообще, он сторчался в итоге. Нервную систему расплавил себе самопальными наркотиками. Так что, нет, не особо. Я просто хотел сказать... ты не единственная, кому тяжело отпускать. Ладно, проехали. Не знаю. Думал, тебе полегчает.

— А ты сам?

— А мне и правда хорошо там, где я есть, — ответил он. — Но к этой мудрости я пришёл очень неприятным путём. Тебе не нужно быть такой, как я.

Они замолчали. Рукав остался влажным и теперь лип к запястью.

— Я злюсь, — сказала она.

— Я знаю.

— Меня как будто бросают. Вышвыривают вон, когда стала неудобной.

— Печально это.

— Словно ему плевать, что я существую и у меня тоже есть мнение. Я знаю, это чушь всё, и я себя накрутила. Но это как заноза, которую никак не вытащить. И она упирается прямо в нервное окончание, и боль адская, каждый раз, когда я к ней прикасаюсь.

— Угу.

Она сидела неподвижно, чувствуя, как пульсирует на виске жилка и мечется в смятении разум.

— И я не на капитана же злюсь, да? Всё дело в моём отце.

— Кроха. Вся эта школьная жизнь, она... пойдёт тебе на пользу. Учиться куда полезнее, чем зависать на старом корабле со старпёрами.

— Но мне _нравится_ здесь. Тебе ведь тоже нравится, что я здесь, скажи?

— Нет, — ответил Амос. — Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.

Услышать такое было словно получить удар под дых.

— Но...

— Да пойми ты, Кроха... Я видел кучу смертей. Многих друзей похоронил. И почти смирился, что их нет. Но за твоей смертью я наблюдать не готов. А если ты останешься здесь, на этом корабле... так и случится. Такой уж корабль.

— Вот и Джим то же самое сказал, — вздохнула Тереза.

— Да? Ну, иногда мы мыслим одинаково.

— Вы кажетесь мне абсолютно разными.

— Так мы разные.

— Вы будете сражаться за судьбу человечества. А мне придётся биться над задачками по алгебре.

— Ну, может тебе повезёт и мы победим, и алгебра тебе пригодится. Лет двадцать-тридцать, и опять кто-то захочет всех порешить. Вот тогда уже ты разберёшься.

Она не собиралась плакать. Не хотела грустить. Амос склонился и приобнял её своей толстой узловатой рукой — странно горячей на ощупь, словно он теперь постоянно температурил. Она прижалась к нему и слёзы сами покатились из глаз.

* * *

С Алексом и Наоми она простилась ещё на корабле, сразу после приземления. Сели они достаточно далеко, чтобы не портить газоны, так что новую жизнь отделяла от старой лёгкое пешее путешествие. Тереза старалась не зацикливаться. Лучше уж притвориться, что на корабль можно вернуться, и жизнь не начинается заново в очередной раз. Она просто шагала, как на обычной прогулке, которая не знаменует ничего особенного.

Джим и Амос отправились провожать, но, похоже, их мысли занимал приближающийся корабль. Словно охранники Государственного здания, они нацепили лёгкую броню и пистолеты, а в её сумке пара лётных костюмов соседствовала с небольшим запасом собачьего корма. Крыска бежала рядом, беспокойно стреляя коричневыми глазами то на Амоса, то на Терезу.

Небо было голубым и бескрайним, лишь у горизонта кучковались облака. Впереди расстилалась долина, и в плавных линиях холмов угадывалась работа эрозии, ветров и цветущего разнотравья. Тонкие и высокие, местные растения тянулись ввысь, словно трёхметровые стрелки травы голубоватого оттенка. Шуршание ветра, носившегося между ними, напоминало радиопомехи. Зато академия выделялась из окружающего мира прямыми углами и ровными линиями. В воздухе пахло перекалённым металлом.

И совсем не было людей.

— Семестр начнётся только через две недели, — заметил Джим. — Ты, наверное, первая из прибывших.

— А разве это не интернат? — поинтересовалась Тереза.

— У них ещё есть каникулы между семестрами. Наверное... нет?

Амос пожал плечами.

— В моих кругах университеты мало кто кончал. О нашем прибытии знают?

— Финли в курсе, что нас надо ждать. Но Наоми очень строго соблюдала режим радиомолчания. На всякий.

— А-а, точно, — подтвердил Амос.

Светло-серый гравий главной дорожки изредка посверкивал на солнце розовыми, голубыми и золотистыми бликами. На обочине застыла без дела землеройная машина. Её мощные гусеницы оставили две колеи по полметра шириной, и потревоженная земля была тёмной и сырой — ещё не успела просохнуть на солнце. Амос натянул свою беспечную ухмылку и оглядывался по сторонам, словно турист в поисках достопримечательностей. Джим явно напрягся.

Дорожка вывела их к центральному двору с зеркальным фасадов в три этажа высотой, и протянутым между зданиями куполом навеса. Каменный фонтан не работал, но по следам минеральных отложений было понятно, где обычно текла вода, когда его включали.

Всё, вычитанное из буклетов, Тереза узнавала сразу — разве что сочетание бледного дерева со стеклом, может и интересное с позиции архитектуры, в реальности казалось каким-то невнятным. Кампус был пуст, его не наполняли смеющиеся детишки с серьёзными учителями. Крыска заскулила и вжалась Терезе в ногу.

— Ага, псина, — согласился с ней Амос.— Мои волосёнки тоже приподнялись.

Широкие двустворчатые двери главного входа в десяти метрах перед ними распахнулись, и на свет, держа руки по сторонам раскрытыми ладонями вперёд, шагнула женщина. Высокая, длинноногая, с худыми острыми скулами и тёмными глазами. С жёсткой и туго натянутой кожей её лицо напоминало изящную деревянную маску. Возраст Тереза определить не смогла, но форму лаконианской пехоты узнала сразу.

«Жопа...» — выдохнул себе под нос Джим.

— Я безоружна, — сказала женщина.

Этот тон Терезе был знаком. Командный голос. Бесцеремонный, предполагающий только подчинение. Дворец отца полнился людьми с такими голосами.

— Я не угрожаю. Не нужно обострять.

— Что вы здесь делаете? — спросила Треза достаточно громко, чтобы голос эхом разнёсся по двору. — Вы знаете, кто я?

Амос опустил руку ей на плечо и мягко подвинул на полшага назад. Глаза Джима были распахнуты, в лице — ни кровинки. Если бы не его спокойствие, Тереза решила бы, что он только что пережил паническую атаку.

— Да знаю я, кто ты, — ответила женщина. — Тереза Дуарте. Я полковник Алиана Танака, Лаконианский пехотный корпус. И... капитан Холден, если не ошибаюсь? Немного неожиданно, надо признать. Я ждала, что вы посадите её на другой корабль. Яйца. Корзины. Ну вы понимаете.

Джим стоял молча. Практически застыл. «Ой-ёй... — подумала Тереза. — Паническая атака у него случится только сейчас».

— Я не собираюсь никому вредить, — пообещала Танака. — Мне нужна помощь девочки.

— Я здесь по собственной воле, — начала Треза. — И если мой отец...

— В настоящий момент я гораздо лучше осведомлена о состоянии твоего отца, чем ты, — перебила Танака.

Амос потянулся к карману, и, казалось, лениво почесал ногу, глядя куда-то на навес. Тереза услышала тихий, далёкий голосок Алекса: «Чё-как, здоровяк?»

— Если мы все тут такие друзья и просто болтаем... — заметил Амос достаточно громко, чтобы расслышали все, — как же так вышло, что у тебя группа захвата на крыше?

Взгляд Терезы метнулся вверх. Она не была уверена, но за навесом, похоже, мелькнули какие-то тени. Сердце заколотилось о рёбра, словно готовое выскочить из груди. Крыска заскулила, и она опустила руку на спину старой собаки.

— А прав он, — сказал Джим, и его голос оказался куда твёрже, чем Тереза ожидала. — Не дружелюбно как-то.

Женщина не моргнула и глазом.

— А так и есть. И если бы я хотела разрешить дело насилием, всё было бы кончено. Но, полагаю, мы все тут прошли через достаточно перестрелок, чтобы понимать, что когда пули начинают лететь, становится очень сложно понять, где они остановятся. А мне, как и вам, не хочется, чтобы с девочкой что-то случилось.

— Где директриса школы? — спросил Джим. — Которая должна была нас встретить.

— С ней всё в порядке. Честно говоря, я надеялась найти Терезу уже здесь.

— Не знал, что причиняем вам такие неудобства. Иначе распланировали бы всё иначе, — сказал Джим.

Несмотря на небрежность слов, его голос вибрировал, словно натянутая струна, готовая лопнуть.

— На вашем месте я куда выше оценила бы то, что вы довели её в целости и сохранности. Вы не представляете, какое облегчение знать, что я не зря потратила время.

— А вы уверены, что не зря? — спросил Джим.

— Я бы не провоцировал, Кэп... — тихо сказал Амос. Такие опасные гудящие обертона Тереза слышала в голосе Амоса лишь однажды. «Закрой глаза, Кроха. Такое видеть ты не захочешь». Последние слова перед тем, как его убили.

— Это не та драка, в которой обязательно участвовать обоим, — сказала Танака, медленно подступая на несколько шагов ближе. Ладони она всё так же держала по бокам, даже растопырила пальцы, чтобы подчеркнуть их пустоту. — Я не арестую вас, капитан Холден. Ваших друзей. Ваш корабль. Уходите. Сейчас моя задача предельно конкретна.

Тереза бросила взгляд на Джима, и он оглянулся. Все ещё глядя ей в глаза, он крикнул:

— Откуда мне знать, что вы не откроете огнь, как только мы передадим её?

У Терезы не было никаких причин полагать, что Джим блефует. Наоборот, в тот момент она была уверена, что её отдадут Танаке, и к страху добавилось облегчение. Они не хотели видеть её смерть. Теперь она понимала лучше. Она тоже не хотела смотреть, как они умирают.

— Даю слово, — сказала Танака.

— Мне нужна гарантия посолиднее.

— У меня нет привычки обманывать доверие. Этого должно быть достаточно.

Джим перевёл взгляд с Терезы на женщину. Амос тихо и немелодично запел под нос. Тени над навесом сгустились, больше походя на силуэты в лаконианской силовой броне.

— Не уверен, — сказал Джим. — Но готов обсудить другие способы передачи. Вы отпускаете нас на корабль, и только оказавшись в шлюзе, мы отпустим девочку.

Танака зло ухмыльнулась.

— Встречное предложение. Как насчёт того, чтобы делать, что я говорю, чтобы никто не умер?

Джим напрягся. Ещё немного, и страх заставил бы его сотворить глупость, поэтому Танака пошла на обострение. Терезу обучали вести переговоры в любых ситуациях, вплоть до захвата заложников. Джим собирался всё испортить, и ей нужно было вмешаться.

— Меня слегка утомило, что вы треплетесь обо мне, как о багаже. Говорить надо не с ним. Говорить надо со мной. Мне решать, на чьём корабле я улечу. Не ему.

Уловив напряжение, Крыска залаяла и пружиняще присела на передние лапы. Танака улыбнулась — очень холодно.

— Ну можно и так, — сказала Танака. — Идём со мной, будь паинькой. Давай. А я не стану убивать твоих друзей.

— Не ходи, — еле слышно выдохнул Джим только для ушей Терезы.

Вот так. Не смотря ни на что, теперь она всегда будет знать — даже опустившись на планету, чтобы избавиться от неё, он всё равно готов был пожертвовать ради неё жизнью. Камень в груди исчез, превратился в тёплый, уютный клубочек. Вот этого должно быть достаточно.

— Я иду, — сказала Тереза, но никто уже не услышал, потому что её голос затопил статический шум похожей на бамбук травы, быстро превратившийся в оглушительный грохот. На секунду мелькнула мысль о землетрясении или несущемся стаде бизонов. Горло Танаки задвигалось — она отдавала беззвучные приказы.

— Пойдёшь на счёт три, — выкрикнула Танака. — Раз...

«Да хер там» — выплюнул Амос, со следующим шагом заслоняя Терезу и вскидывая пистолет.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/82998/518974

Переводчики: Kee