Готовый перевод Crysis: Escalation / Crysis: Эскалация: Daimyo (a fragment)

Даймё (фрагмент)

Военно-морская база Куантико, Вирджиния, 2024 г.

Он прочитал работы всех воинов-философов. Сунь Цзы, Мусаси, Клаузевиц. Хотя практические идеи во многом были простым здравым смыслом, они были полезной основой для стратегий. Все остальное было философской хернёй в попытках оправдать убийство большого количества людей, по мнению этого морпеха, думал генерал Шерман Барклэй, смотря на полупустой хрустальный стакан солодового виски. В войне нет порядочности. Иногда, если тебе повезёт, ты защищаешь свою страну, оставшееся время ты доказываешь какому-то упрямому политикану, что ты бОльший засранец, чем ты есть на самом деле. Короче говоря, если ты солдат, то делаешь, что говорят. Он был четырёхзвёздочным генералом и командующим, до недавнего времени, Корпуса морской пехоты Соединённых Штатов. Он получил работу в результате пиздеца в Нью-Йорке. Он никогда не хотел этого звания, но теперь, когда он его получил, он понял, что не хочет делать, что ему говорят.

Экран на стене его кабинета показывал новости из «МакроНета». Его история не была в приоритете, но он знал, что она вот-вот появится. Главная новость всё так же была связана с CELL. Он смотрел как высокий, престарелый мужчина, с чертами лицами, напоминавшими ему о хищных птицах, выходил из огромного небоскрёба во Франкфурте навстречу целому взрыву вспышек фотокамер. Его охрана расталкивала репортеров и папарацци с его пути к ожидавшему его бронированому восьмиколёсному лимузину марки «Мерседес».

«Вытеснение из совета директоров Карла Эрнста Раша, Президента "Hargreave-Rasch BioChemical", не стало сюрпризом для бизнес-аналитиков после его комментариев, критикующих их дочернюю компанию, корпорацию CELL. "Hargreave-Rasch" прошла через неспокойные годы, завершившиеся сменой имени в попытках отдалиться от подозреваемых неэтичных медицинских экспериментов. Раш публично выступил против предполагаемого использования технологий, полученных при экспериментах с Цефами, в их Нью-Йоркском учреждении...»

— И ты тоже иди нахуй, — сказал Барклэй и вырубил звук. Он сидел за своим столом, всё ещё в своей парадной форме и с табельным пистолетом на промокательной бумаге перед ним. Он разобрал и почистил его. Повтор строго заученного процесса помог ему прочистить свою башку. Виски же помог ему её встряхнуть. Он быстро собрал свой 45-ый калибр.

Во время операции «Иракская Свобода», будучи молодым капитаном, у него был разговор с сотрудником сил специального назначения, который сказал ему, что если однажды на него кто-то наставит пистолет, ему стоит развернуться и бежать. У этого сотрудника сложилось мнение, что пистолеты были столь неточными, и добавив к этом стресс боя, что у людей был почти нулевой шанс попасть хоть во что-то. После этого разговора Барклэй решил во чтобы то ни стало стать лучшем чертовым стрелком из пистолета в корпусе Морской Пехоты. Умение, которому он нашёл хорошее применение больше одного раза.

Он вставил магазин в пистолет и передернул затвор, дослав патрон в патронник. Пустой пистолет — плохой друг. Он оставил пистолет горячим, сняв с предохранителя. Это было против правил Корпуса. Это был трюк спецназа, чтобы быстро и плавно достать и выстрелить. В конце концов, ему не нужно было беспокоиться о детях или внуках в доме. Ему даже не нужно было больше беспокоиться о жене. Сьюзан сказала ему, когда уходила, что морская пехота - его любовница, и она никогда не могла с ней соперничать.

Он поднял «М1911» и приставил бок пушки к седеющим волосам на его висках. Черный металл отдавал холодом его голове. Он положил пистолет на промокательную бумага, измазанную оружейным маслом. Рядом со своей гордостью и радостью.

Барклэй вырос в Нью-Йорке, в жесткой семье рабочего класса, в ирландско-американском районе Бронкса. Его отец обожал вестерны, и от его отца он получил любовь к истории Американского пограничья. Когда он был ребёнком, отец отвёл его на кладбище Вудлон в Бронксе, повидать могилу Уильяма Барклэя Мастертона, больше известного как Бэт Мастертон. Мастертон был охотником на бизонов, армейским разведчиком, борцом с индейцами, стрелком и законником. Он был современником Уайатта Эрпа. Юного Шермана Барклэя поразило совпадение его имени с Мастертоном, даже если совпадало у него лишь среднее имя.

Ему только недавно дали звание первого лейтенанта, когда пистолет засветился на аукционе. Кольт «Миротворец» 45-го калибра, хозяином которого был сам чёртов Бэт Мастерсон, с его зазубринами на рукояти. Что заинтересовало Барклэя в пистолете больше всего, так это то, что был не тот же самый пистолет, использовавшийся в Додж Сити или Колорадо во время железнодорожных войн. Это был один двух пистолетов, который Мастерсон купил в ломбардах Нью-Йорка, когда он работал там газетчиком и журналистом в последние годы своей жизни. Он вырезал зазубрины в них и продавал людям, говоря им, что это пистолеты из его боевых дней.

На это ушли все его сбережения, вплоть до копейки, и кредит, для которого ему пришлось наврать банку. Он только женился на Сьюзан, и после самой худшей семейной ссоры, он всё же купил пистолет. На протяжении многих лет он с любовь его реставрировал,а после этого, потому что он ненавидит бесполезные вещи, научился стрелять из него. Это было нелегко. Он подозревал, что кидать живых канареек в мишень от дартса окажется точнее, чем чёртов «Миротворец».

Он только закончил чистить «Миротворец», когда появился на ленте новостей. Его парадная форма ещё не была в таком беспорядке сегодня утром, когда он предал все свои инстинкты, не говоря уже о ряде уставов и настоящих законов. Когда он провел свою импровизированную пресс-конференцию на Арлингтонском кладбище.

Надпись под видео гласила: «Генерал Шерман Барклэй раскрывает факт контроля CELL над Морской пехотой».

Он не планировал становиться солдатом. Даже в колледже он не был уверен, кем хотел стать. Футбол обеспечил ему частичную стипендию, а чертовски тяжелая работа матери, отца и старшего брата сделала его первым членом семьи, поступившим в колледж. Его отец и брат были подрядчиками по отоплению. Они часто работали в центре Манхэттена. Его отец видел образ жизни людей, которые работали в центре города, и хотел, чтобы его сын жил так же. Шерман был не так уверен. И его отец, и его брат были в 7-м Всемирном торговом центре девятого сентября 2001 года. После окончания школы в следующем году он пошел служить в морскую пехоту.

Затем, как сказала Сьюзен, он влюбился. Корпус морской пехоты США был старше страны, которой он служил. Он участвовал во всех значительных конфликтах, в которые была вовлечена Америка. От борьбы за независимость страны во время Революционной войны до сражений с лицом к лицу инопланетными захватчиками на улицах его родного города. Он не против признать, что в Нью-Йорке им надрали задницу, но он гордился каждым из своих мужчин и женщин, которые с боем отступали от инопланетных боевых машин достаточно долго, чтобы эвакуировать гражданских из разрушенного города.

Морпехи, без сомнения, совершали ошибки. Он был свидетелем зверств, видел обстрелы гражданских населенных пунктов. В их рядах были чудовища и трусы, хотя, приняв командование, он с безжалостной эффективностью выкорчевал тех, кого смог вычислить. Но он гордился мужчинами и женщинами, служившими Корпусу, больше, чем чем-либо другим в долгой, кровавой, захватывающей и трудной жизни.

Потом пришли компании. На протяжении всей своей военной карьеры он с отвращением наблюдал за приватизацией войны. По его мнению, в тот момент, когда в центре внимания оказывались не долг и преданность человеку, стоящему рядом с тобой, а чек, слаженность, создаваемая военной дисциплиной, исчезала. В лучшем случае вы получали плохо оснащенных людей, вышедших за рамки своих возможностей. В худшем случае — зверства.

Он не был каким-то миролюбивым, антикапиталистическим протестующим хиппи. Он помнил, как они оккупировали Уолл-стрит. В отличие от многих своих коллег, он относился к ним с уважением. Правильно или неправильно, но они отстаивали то, во что верили. Он был в ярости, когда их начали избивать и прогонять, заставляя молчать. Их право высказывать свое мнение было одной из тех вещей, за которые, как он думал, он боролся. В наши дни их просто заклеймят как террористов и уничтожат корпоративные головорезы, как так называемую группу «Сопротивления», которая протестовала у здания CELL в Токио. Барклэй читал сводки разведки о них. Они не были террористами, это была полная чушь. Они были просто детьми.

Он изучал бизнес в колледже. У него не было проблем с капитализмом. Отец убедил его в том, что если ты много работаешь, то должен получить за это вознаграждение. Двойной обвал доказал, что капитализм и корпорации нуждаются в сдерживании. Сострадание и ответственность должны быть важнее, чем жадная нажива крошечного меньшинства. Некоторые вещи просто не могут быть оставлены институту, чьей главной заботой является создание богатства, и благосостояние народа вашей страны — одна из них. Вместо этого мир пошел в другую сторону.

И теперь та же компания, которая захватила его любимый родной город, пришла и за его любимым Корпусом. Ему было все равно, что все это было согласовано в Вашингтоне, подстроено жадными до взяток политиканами в теневых закулисных сделках. Теперь у CELL был контроль над Корпусом, и они могли использовать его для всего, чего хотели.

— Не в мою смену, — проворчал он, лишь слегка заплетаясь в словах.

Он даже не вздрогнул, когда выстрелы из дробовика сорвали с петель дверь в его дом. Немного драматично, подумал он. Он взял «Миротворца» и засунул его в пояс своих брюк.

Они спокойно вошли в его кабинет. Вначале они его осмотрели и увидели разбитого старика, развалившегося в кожаном кресле с виски в руке. Их было пятеро. Он слышал передвижение других по его дому. В других комнатах громко ломали вещи. Они были одеты в крутые костюмы, в руках у них были дерьмовые пистолеты-пулемёты «Feline» и они были достаточно тупы, чтобы носить солнцезащитные очки внутри дома. Барклэй подумал, что они бы ему не понравились, даже если бы они не повредили дверь в доме, которому больше ста лет.

— Шерман Барклэй, — начал один из них. Он стоял перед столом Барклэя. У него была ложная уверенность человека с оружием, стоящего перед сломленным человеком. Хотя он и бросил взгляд на «М1911», лежащий на промокательной бумаге на столе Барклэя из красного дерева.

— Генерал Барклай, — поправил он человека.

— Уже не...

— Ты что, надушился, сынок?, — потребовал ответа Барклэй.

— Эм… Что?, — человек был ошеломлен командным тоном в голосе генерала. — Это лосьон после бритья.

— Духи. Мои морпехи не пользуются духами, и ты бы тоже ими не пользовался, будь у тебя хоть немного гребаного самоуважения. Какого хрена ты своими маленькими трусишки делаешь в моем доме, кроме как расходуешь тут кислород?

— Мы тут...

— Ты обращаешься ко мне как «сэр», или «генерал», или можешь убираться из моего дома, понял меня, парень?

Парень с пистолетом наперевес начинал терять уверенность в своей способности справиться с этим злобным стариком. Он снова посмотрел вниз на «М1911». Барклэй проследил за его взглядом, а затем посмотрел в глаза стрелку. Он лишь увидел себя в зеркальном отражении, но знал, что тот первым отвел взгляд.

— Сэр, мы здесь, чтобы взять вас под арест...

— Чьим приказом?

— Совета директоров CELL...

— ... которая является частной компанией. Это всё равно что быть арестованным Рональдом Макдональдом. Я не признаю их полномочий. И в чём же меня обвиняют?

— Измена...

Барклэй резко встал. Пять автоматов были резко направлены на него очень нервными корпоративными стрелками. Он целился в человека перед собой. С виски или без, его рука была тверда.

— Слушай меня сюда, ты, жертва неудачного аборта, моя верность, мой долг, моя честь...— один из боевиков рассмеялся, на его лице появилась усмешка. — ... была доказана огнем и кровью. Вы стоите там, где стояли тысячи мужчин и женщин гораздо лучше вас, и у вас хватает наглости обвинять меня в предательстве. Само ваше присутствие здесь - это проклятое оскорбление каждого морпеха, погибшего в какой-нибудь забытой богом дыре, от Триполи до Окинавы, за ваше гребаное чувство собственного достоинства и неуважения. Убирайтесь на хрен с моей базы, пока я не выбил вас с нее!

— ...против CELL, — закончил стрелок. Барклэй лишь смотрел на него. Затем он начал смеяться.

— Да что это вообще значит, парень?

— Это значит, что вам надо пройти со мной.

— Или что?

— Нам дали разрешение применить силу при вашем задержании.

Барклэй кивнул.

— Ты уверен в этом, парень? — он спросил.

— Генерал, сэр...

Если бы только они послали морпехов, даже военную полицию, а не этих костюмированных, худосочных, исполнительных стрелков. Если бы они отдали честь, проявили уважение к званию, к корпусу, командующим которого он был до сегодняшнего утра, званию, которое он заслужил тяжелым путем, он бы спокойно пошёл, возможно.

Он схватил «М1911» со стола. Первый выстрел был сделан с одной руки и в упор. Он всадил большую разрывную пулю между глаз стрелка, который все это время говорил. Его затылок разлетелся на куски, когда пуля расплющилась.

Он сместился, переместившись на одну сторону и переведя руку, держащую «М1911», в положение стоя двумя руками. Тот, кто смеялся, был следующим. Ничего личного, но этот хотел пострелять, Барклэй знал типаж. Два выстрела. Он упал.

Он пришёл в движение, использовав спинку кресла как прикрытие. Не стоит стоять на одном месте в перестрелке, пули обязательно вас найдут. Еще два выстрела. Он был уверен, что только что задел ближайшего к двери стрелка, но он упал и не начал стрелять.

Последние двое начали стрелять. Будучи неопытными, они, по крайней мере, успели среагировать. Пули выбили щепки из стола, которому было более двухсот лет. Его хрустальный графин взорвался, забрызгав его виски. Он все еще двигался в сторону. Он выстрелил еще дважды, и одна из стрелявших упала. Последний стрелок стрелял из «Feline» с диким разбросом, пока направлялся к двери. Барклэй заметил выражение паники на лице стрелка. Пуля попала Барклэю в левое плечо, отбросив его назад. Он прицелился. Стрелок видел приближающуюся смерть и не мог понять, почему пистолет, бьющийся в его руке, не может его спасти. Пуля попала стрелку в голову. Он сделал еще один шаг, продолжая стрелять, а затем рухнул на землю.

Кордитовый дым наполнил комнату. Затем раздался жалобный стон раненых. Все было как в любой другой битве. В живых остался тот, кто был ближе всех к двери. Его он только ранил. Затвор его «М1911» был отведен назад, пистолет был пуст. Нет, подумал он, это была не битва, всего лишь перестрелка. Барклэю всегда больше всего нравилось в рассказах о Бэте Мастертоне то, что он, судя по всему, был реально хорошим стрелком. Такой Богу во время стрельбы не молился.

Он услышал их первым. Они ворвались через двойные двери. Барклэй выпустил из рук пустой «М1911». Он быстро достал «Миротворца» из поясного ремня. О, как долго я для этого тренировался. Они начали стрелять. Он быстро взвел курок револьвера одинарного действия, стреляя от бедра. «М1911» ударился о стол. Курок «Миротворца» со щелчком опустился в пустой патронник.

Каким-то образом он поразил всех троих ворвавшихся в дом стрелков. Шестью патронами, веерным движением от бедра, он попал во всех троих, хоть и с близкого расстояния, но попал, и это единственное, что было важно в перестрелке.

«Ты это видел, Бэт?», — подумал он про себя и улыбнулся, а затем, пошатываясь, отступил назад и тяжело сел в кресло. Больше всего болела пуля в животе, но он был уверен, что именно пуля в грудь убьет его. Дыхание было затруднено, словно ему что-то мешало.

Вся воинская философия была хернёй. Восемь мертвых молодцов, валявшихся по всему году дому, посланных трусами, были этому доказательством. Если ему удалось каким-то образом, среди всего этого кровопролития, оставаться порядочным человеком, значит, этому его научил отец. Он не вычитал этого из книжки. Но из всего этого дерьма он вынес две вещи. Иногда сомнение и неповиновение было самым патриотичным, что ты мог сделать. Отцы-основатели научили его этому.

Он слышал, как снаружи останавливаются машины. Шаги, бег, крики.

Второе: когда самурай не соглашался со своим даймё, своим господином, высшей мерой протеста, которую он мог выразить, было лишение себя жизни. Эта ритуальная форма самоубийства путем вспарывания тела называлась сэппуку.

Это тоже была херня, подумал Барклай, пока дрожащие пальцы вставляли еще один патрон в «Миротворца». Я просто хочу сам выбрать, как мне стоит умереть. Он никогда не считал, что кто-то ему что-то должен: ни страна, ни народ, ни морская пехота, ни правительство - ну, может быть, иногда правительство, - но в награду за тридцать с лишним лет службы: откровенно говоря, это полный отстой.

Когда он приставил ствол пистолета к голове и взвел курок, он думал о Сьюзан. Он думал о своем отце.

Они ворвались в его кабинет, размахивая оружием и крича. В его жизни всегда были крики, по крайней мере, с тех пор, как он поступил на службу в Корпус.

«Semper Fidelis», — сказал он им и нажал на спусковой крючок.

Никто из них не заметил его последнего акта «предательства». Камера в цветочном горшке в углу, транслирующая в «МакроНет».

— Есть те, кто утверждает, что в этом нашем старом, помойном мире все идет поровну. Я полагаю, что те, кто так утверждает, считают, что раз богатый получает лед летом, а бедный — зимой, то все идет поровну для обоих. Может быть и так, но я готов поклясться, что не вижу это в таком свете.

Уилльям Барклэй «Бэт» Мастерсон, г. Нью-Йорк, 1921г.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/83478/523154

Переводчики: NRJes