Готовый перевод Janine M. Benyus. Biomimicry / Джанин М. Бенюс. Биомимикрия: Глава 1. Вторя природе

Почему биомимикрия появилась сейчас?

Мы должны перенимать свои стандарты у мира природы. Мы обязаны чтить со смирением мудрости границы этого мира и тайны, которые лежат за ними, признавая, что есть что-то в жизненном порядке, что очевидно превосходит всю нашу компетентность.

— Вацлав Гавел, президент Чешской Республики
1993-2003

Нечасто мужчина с обнажённой грудью, украшенный зубами ягуара и перьями совы, появляется на страницах The New Yorker, но сейчас и не обычные времена. Пока я писала эту книгу, Мои, вождь индейцев ваорани, чьё имя означает "мечта", приехал в Вашингтон, D.C., чтобы защитить свою амазонскую родину от нефтедобытчиков. Он рычал, как ягуар, на слушаниях, демонстрируя комнате, полной измученных служащих, где берётся настоящая сила и что на самом деле означает "родина".

В это же время в сердце Америки две книги об аборигенах благодаря народной молве стали бестселлерами, что несказанно удивило издателей. Обе книги были о горожанах с Запада, чьи жизни навсегда изменились благодаря мудрым учениям доиндустриальных обществ.

Что здесь происходит? Я предполагаю, что Homo industrialis, достигнув пределов терпимости природы, видит свою тень на стене вместе с тенями носорогов, кондоров, ламантинов, венериного башмачка и других видов, которые он уносит с собой. Потрясенный этим зрелищем, он, все мы, жаждем инструкций о том, как разумно и устойчиво существовать на Земле.

Хорошие новости в том, что это знание широко распространено не только у аборигенов, но и у видов, которые живут на Земле дольше людей. Если возраст Земли представить как один календарный год, и сегодняшний день вообразить последней секундой перед Новым Годом, мы появились всего 15 минут назад, а вся письменная история промелькнула за последние 60 секунд. Нам повезло, что наши сопланетники — фантастический клубок растений, животных и микроорганизмов — терпеливо совершенствуют свои приспособления с "марта" — невероятных 3,8 миллионов лет, с момента появления первых бактерий.

За это время жизнь научилась летать, строить маршруты вокруг земного шара, выживать в глубинах океана и на вершинах самых высоких пиков, создавать невероятные материалы, озарять ночь светом, накидывать лассо на солнечную энергию и строить осознающий себя мозг. Вместе организмы смогли превратить камень и море в пригодный для жизни дом с устойчивыми температурами и плавно протекающими циклами. Вкратце, живые существа уже сделали всё, чего мы только хотим достичь, без прожигания ископаемого топлива, загрязнения планеты и не сдавая в залог кредита своё будущее. Разве можно представить более подходящий образец для подражания?

Исследования-отголоски природы

На страницах этой книги вы познакомитесь с мужчинами и женщинами, которые исследуют лучшие произведения природы: фотосинтез, самосборку, естественный отбор, самоподдерживающиеся экосистемы, глаза и уши, кожу и раковины, "разговоры" нейронов, природные лекарства и многое другое - и затем копируют эти конструкции и воспроизводят эти процессы для решения наших собственных проблем. Я называю их призвание биомимикрией - сознательной симуляцией гения жизни. Инновациями, вдохновлёнными природой.

В обществе, привыкшем подчинять или "улучшать" природу, это уважительное подражание представляет из себя радикально новый подход, воистину революционный. В отличие от индустриальной революции, "биомимикрическая революция" ведёт к эре, основанной не на том, что мы можем взять у природы, но на том, чему мы можем у неё научиться.

Как вы увидите, "природный путь" может изменить способы выращивания пищи, изготовления материалов, использования энергии, лечения, хранения информации и ведения бизнеса.

В биомимикрирующем мире мы будем производить товары так, как это делают растения и животные, используя солнце и простые составляющие для создания полностью биоразлагаемых нитей, керамики, пластиков и химикатов. Наши фермы, имитирующие прерии, будут самоудобряющимися и устойчивыми к вредителям. Чтобы найти новые лекарства или растительные культуры, мы будем консультироваться с животными, которые уде миллионы лет используют растения для поддержания своего здоровья и для питания. Даже вычисления будут брать пример с природы, используя программное обеспечение, которое находит решение путём эволюции, и аппаратуру, которая использует парадигму "ключ-замок", чтобы вычислять на ощупь.

В каждом из этих случаев природа будет давать нам образец: солнечные панели, скопированные с листьев; стальные волокна, сплетённые как паутина; небьющаяся керамика, вдохновлённая перламутром; лекарства от рака, подсказанные шимпанзе; поля с многолетними злаками, вдохновлённые высокотравной прерией; компьютеры с передачей сигнала как у клетки и экономика замкнутого цикла, берущая пример с секвойевых лесов, коралловых рифов и орешниково-дубовых лесов.

Биомимики открывают, что работает в мире живой природы, но ещё важнее, что устойчиво. За 3,8 миллиардов лет исследования и развития, неудачи стали ископаемыми, а то, что окружает нас сейчас, есть секрет выживания. Чем больше наш мир выглядит и работает как природный мир, тем больше вероятность, что нас хорошо примут в этом доме, который наш, но не только наш.

Это, конечно, не ново для индейцев ваорани. Практически все аборигенный культуры, которые выжили, не загрязняя своё "гнездовье", признали, что природа лучше них знает жизнь, и у них хватило смирения спросить совета у медведей, волков, воронов и секвойевых лесов. Они могут только удивляться, почему мы не делаем то же самое. Несколько лет назад я также начала задаваться этим вопросом. После трёхсот лет господства западной науки остался ли здесь кто-нибудь, кто может видеть то же, что видят ваорани?

Как я нашла людей-биомимиков?

Своё образование я получила в прикладной науке - лесном хозяйстве - изучив курсы по ботанике, почвам, гидрологии, дикой природе, патологии и лесоводству. Особенно по лесоводству. Как я помню, кооперативные взаимоотношения, саморегулирующиеся циклы обратных связей и тесные взаимосвязи организмов не были чем-то, что требовалось знать к экзамену. В редукционистской манере мы изучали каждый участок леса отдельно, редко размышляя о том, что елово-пихтовый лес может представлять собой нечто большее, чем сумма его частей, или что мудрость может заключаться в цельности. У нас не было лабораторных, где мы бы прислушивались к земле или воссоздавали способы роста и процветания в естественных сообществах. Мы практиковали антропоцентристский подход к управлению, полагая, что природа не может научить нас ничему ценному в этой сфере.

Только когда я начала писать книги про места обитания и поведение диких животных и растений, я начала понимать, где можно действительно чему-то научиться: в изысканных способах адаптации организмов к своему месту и друг к другу. Эта гармония жизни рука об руку была для меня постоянным источником восторга и в то же время наглядным уроком.

Наблюдая, как легко животные вписываются в свои дома, я стала замечать, насколько мы, управленцы, отделены от нашего. Несмотря на то что мы сталкиваемся с теми же физическими испытаниями, что и все живые существа: борьба за еду, воду, пространство и убежище в ограниченной среде обитания - мы всё это время пытались преодолеть эти испытания только за счёт человеческого ума. Уроки, выученные миром природы, стратегии, вылепленные и отшлифованные за миллиарды лет, оставались научными диковинками, оторванными от дел нашей жизни.

Но что, если я сейчас вернулась бы к обучению? Могла бы я найти исследователей, которые осознанно обращались бы к организмам и экосистемам за вдохновением в том, как легко и изобретательно жить на Земле? Могла бы я работать с изобретателями или инженерами, которые зарывались бы в тексты по биологии в поисках идей? Нашёлся бы кто-нибудь в этот день и этот век, кто считал бы организмы и естественные системы нашими главными учителями?

К счастью, я нашла, и не одного, а много биомимиков. Это фантастические люди, работающие на стыке дисциплин, на плодотворных водоразделах между интеллектуальными местообитаниями. Там, где экология встречается с сельским хозяйством, медициной, материаловедением, энергетикой, информатикой и торговлей, им приходится больше делать открытия, чем изобретать. Они знают, что природа, по необходимости обладающая богатым воображением, уже решила проблемы, которые мы только силимся решить. Наша задача состоит в том, чтобы взять эти проверенные временем идеи и воплотить их в нашей собственной жизни.

Когда я нашла биомимиков, я была заинтригована, но удивлена, что до сих пор нет официального движения, нет аналитических центров или университетских программ в области биомимикрии. Это было странно, потому что всякий раз, когда я упоминала, над чем я работаю, люди реагировали со всеобщим энтузиазмом, своего рода облегчением, услышав идею, которая так хорошо объяснена. Биомимикрия обладает признаками успешного мема — идеи, которая будет распространяться в нашей культуре подобно адаптивному гену. Частично я и пишу эту книгу, чтобы помочь этому мему распространиться и стать контекстом для наших исследований в новом тысячелетии.

Теперь я вижу признаки инноваций, вдохновлённых природой, везде, куда бы я ни пошла. От липучки (основанной на крючках семенной оболочки) до холистической медицины, люди доверяют непостижимой мудрости природных решений. И все же я задаюсь вопросом, почему именно сейчас? Почему наша культура всегда не стремилась подражать тому, что, очевидно, работает? Почему мы так поздно становимся протеже природы?

Буря перед затишьем

Хотя кажется вполне разумным повторять наших биологических предков, раньше мы двигались в прямо противоположном направлении, стремясь обрести независимость.

Наше путешествие началось десять тысяч лет назад с неолитической аграрной революции, когда мы освободились от превратностей охоты и собирательства и научились наполнять собственные кладовые. Оно ускорилось после научной революции, когда мы научились, по словам Фрэнсиса Бэкона, “пытать природу ради ее секретов”. Наконец, когда прогремела промышленная революция, машины заменили мускулы и мы научились сотрясать мир.

Но эти революции были лишь разминкой для нашего реального отрыва от земной орбиты - революции в нефтехимии и генной инженерии. Теперь, когда мы можем синтезировать то, что нам нужно, и перестраивать генетический алфавит по своему вкусу, мы получили то, что мы считаем автономией. Привязанные к нашей слепой неумолимой технологии, мы воображаем себя богами, но в реальности мы очень далеки от дома.

На самом деле мы вовсе не оторвались от действия гравитации жизни. Мы все еще подчиняемся экологическим законам, как и любая другая форма жизни. Самый непреложный из этих законов гласит, что вид не может занимать нишу, которая охватывает все ресурсы — должно быть какое-то совместное использование. Любой вид, который игнорирует этот закон, в конечном итоге уничтожает свое сообщество, чтобы поддержать собственную экспансию. К сожалению, таков был наш путь. Мы начинали как небольшая популяция в очень большом мире и увеличивались в численности и территории до тех пор, пока не начали лопаться швы этого мира. Нас слишком много и наши привычки нерациональны.

Но я верю, как и многие до меня, что это всего лишь буря перед затишьем. Новые науки о хаосе и сложности говорят нам, что система, которая далека от стабильности, - это система, готовая к изменениям. Считается, что сама эволюция происходила урывками, постепенно выходя на плато в течение миллионов лет, а затем переходя на совершенно новый уровень творчества после кризиса.

Тогда достижение наших пределов, если мы решимся их признать сами перед собой, может стать для нас возможностью перейти к новой фазе приспособления, в которой мы адаптируемся к Земле, а не наоборот. Изменения, которые мы вносим сейчас, какими бы неторопливыми они ни казались, могут стать ядром этой новой реальности. Когда мы выйдем из тумана, я надеюсь, что мы развернем этот джаггернаут, и вместо того, чтобы бежать с Земли, отправимся домой, позволив природе направлять нас к посадке, как орхидея направляет пчелу.

In vivo genius*

*Гений в природе

Возможно, именно беспокойная совесть подталкивает нас к дому, говорят биомимики, но критическая масса новой информации в области естественных наук обеспечивает не менее важное притяжение. Наши фрагментарные знания о биологии удваиваются каждые пять лет, превращаясь, подобно картине пуантилиста, в узнаваемое целое. Столь же беспрецедентной является интенсивность нашего взгляда: новые телескопы и спутники позволяют нам наблюдать закономерности природы от межклеточного до межзвездного уровня. Мы можем исследовать лютик глазами клеща, прокатиться на электронном шаттле фотосинтеза, почувствовать дрожь нейрона в мысли или наблюдать в цвете, как рождается звезда. Мы можем видеть яснее, чем когда-либо прежде, как природа творит свои чудеса.

Когда мы так пристально смотрим в глаза природе, у нас перехватывает дыхание, и в хорошем смысле это лопает наш информационный пузырь. Мы понимаем, что все наши изобретения уже появились в природе в более элегантной форме и с гораздо меньшими затратами для планеты. Наши самые хитроумные архитектурные стойки и балки уже представлены в лилиях и бамбуковых стеблях. Наше центральное отопление и кондиционирование воздуха не превзошли устойчивые 30 градусов по Цельсию в термитнике. Наш самый скрытный радар плохо слышен по сравнению с многочастотной передачей летучей мыши. И наши новые “умные материалы” не могут сравниться ни с кожей дельфина, ни с хоботком бабочки. Даже колесо, которое мы всегда считали уникальным творением человека, было найдено в крошечном вращающемся двигателе, который приводил в движение жгутик самых древних бактерий в мире.

Смущает нас и существование полчищ организмов, случайно совершающих подвиги, о которых мы можем только мечтать. Биолюминесцентные водоросли смешивают химические вещества вместе, чтобы зажечь свои фонарики на теле. Арктические рыбы и лягушки замерзают, а затем оживают, защитив свои органы от повреждения льдом. Черные медведи впадают в спячку на всю зиму, не отравляясь мочевиной, в то время как их полярные собратья остаются активными, а их шкура покрыта прозрачными полыми волосками, похожими на панели теплицы. Хамелеоны и каракатицы прячутся, не двигаясь, но меняя рисунок своей кожи, чтобы мгновенно сливаться с окружающей средой. Пчелы, черепахи и птицы ориентируются без карт, в то время как киты и пингвины ныряют без акваланга. Как они это делают? Как стрекозам удается обогнать наши лучшие вертолеты? Как колибри пересекают Мексиканский залив менее чем на трёх граммах топлива? Как муравьи переносят эквивалент сотен фунтов в мертвенную жару через джунгли?

Однако эти индивидуальные достижения меркнут, когда мы рассматриваем сложную переплетающуюся внутреннюю жизнь, которой характеризуются целые системы, сообщества, такие как приморские марши или леса сагуаро. В ансамбле живые существа сохраняют динамическую стабильность, подобно танцорам в арабеске, постоянно жонглируя ресурсами без потерь. После десятилетий тщательного изучения экологи начали понимать скрытые сходства между многими взаимосвязанными системами. Из их записных книжек мы можем начать угадывать канонические законы, стратегии и принципы природы, которые находят отклик в каждой главе этой книги:

Природа работает на солнечном свете.

Природа использует только необходимое количество энергии.

Природа подгоняет форму под функцию.

Природа перерабатывает всё.

Природа поощряет сотрудничество.

Природа опирается на разнообразие.

Природа требует местной экспертизы.

Природа сдерживает излишества изнутри.

Природа использует силу ограничений.

Поучительная история

Этот последний урок, “использование силы ограничений”, возможно, наиболее неочевиден для нас, потому что мы, люди, рассматриваем ограничения как универсальный вызов, который необходимо преодолеть, чтобы мы могли продолжать нашу экспансию. Другие земляне относятся к своим ограничениям более серьезно, зная, что они должны функционировать в узком диапазоне благоприятных для жизни температур, собирать урожай в пределах пропускной способности земли и поддерживать энергетический баланс, который нельзя брать под залог будущего. В рамках этих линий жизнь виртуозно раскрывает свои краски, используя границы как источник силы, механизм фокусировки. Поскольку природа творит свои чары в таком маленьком пространстве, ее творения читаются как стихотворение, в котором нет ни одного лишнего слова.

Изучая эти стихи изо дня в день, биомимики испытывают огромное восхищение, граничащее с благоговением. Теперь, когда они видят, на что действительно способна природа, инновации, вдохновленные природой, кажутся рукой, поднимающей нас из бездны. Однако, когда мы приближаемся к ним, я не могу не задаться вопросом, как мы будем использовать эти новые проекты и процессы. Чем революция в биомимикрии будет отличаться от промышленной революции? Кто сказал, что мы просто не украдем гром природы и не используем его в продолжающейся борьбе против жизни?

Это не праздное беспокойство. Последним по-настоящему известным биомимикрирующим изобретением был самолет (братья Райт наблюдали за стервятниками, чтобы изучить нюансы сопротивления воздуха и подъемной силы). Мы впервые смогли летать как птицы в 1903 году, а к 1914 году уже сбрасывали бомбы с неба.

Возможно, в конце концов, не изменение технологии приведет нас к биомимикрирующему будущему, а изменение сердца, смирение, которое позволит нам быть внимательными к урокам природы. Как отметил автор Билл Маккиббен, наши инструменты всегда используются на службе какой-то философии или идеологии. Если мы хотим использовать наши инструменты для того, чтобы приспособиться к жизни на Земле, наши основные отношения с природой — даже история, которую мы рассказываем себе о том, кто мы есть во Вселенной, — должны измениться.

Идеология, которая позволила нам выйти за пределы наших возможностей, заключалась в идее, что мир был создан исключительно для нашего пользования. В конце концов, мы были вершиной эволюции, гвоздём программы в пирамиде жизни. Марка Твена эта мысль позабавила. В своих чудесных "Письмах с Земли" он говорит, что утверждать, что мы превосходим всё остальное творение, все равно что утверждать, что Эйфелева башня была построена так, чтобы кусочку краски на вершине было где сидеть. Это абсурдно, но мы все ещё так думаем.

Там, где я живу в горах западной Монтаны, назревает огромный спор о том, следует ли реинтродуцировать медведей гризли в дикую местность, раскинувшуюся за нашей дверью. Это проблема, которая заставляет людей хватать своих детей и доставать оружие. Люди, выступающие против реинтродукции, говорят, что они не хотят “принимать меры предосторожности”, когда они отправляются в поход или ездят верхом, что означает, что они не хотят беспокоиться о том, чтобы стать пищей для гризли. Будучи уже не начальниками над природой, им пришлось бы смириться с тем, что они являются частью пищевой цепи другого животного, формой жизни на планете, которая сама по себе может быть формой жизни.

Загвоздка в том, что если мы не хотим потерять благосклонность Геи, мы должны думать о себе только как об одном голосе в парламенте из 30 миллионов (может быть, даже 100 миллионов), как о виде среди видов. Хотя мы разные, и нам сопутствовала невероятная удача, мы не обязательно лучшие выжившие в долгосрочной перспективе, и мы не застрахованы от естественного отбора. Как заметил антрополог Лорен Эйсли, все древние города-государства пали, и в то время как “рабочие по камню и золоту давно ушли”, “один медведь стоит прямо, а леопарды пьют из немногих оставшихся луж”. Настоящие выжившие - это те обитатели Земли, которые прожили миллионы лет, не истощая свой экологический капитал, основу, из которой проистекает всё изобилие.

"Nostos erda": вернуться домой на Землю

Я считаю, что мы сталкиваемся с этой дилеммой не потому, что ответов не существует, а потому, что мы просто искали их не там. Мои, покинув Вашингтон, D.C., где он впервые увидел горячий душ, "Вашингтон пост" и бейсбол по телевизору, сказал просто: "В городе особо нечему учиться. Пришло время снова прогуляться по лесу.”

Настало время для нас, как для культуры, снова прогуляться по лесу. Как только мы начинаем воспринимать природу как наставника, наши отношения с живым миром меняются. Благодарность умеряет жадность, и, как говорит ботаник Уэс Джексон, “понятие ресурсов становится непристойным”. Мы понимаем, что единственный способ продолжать учиться у природы - это сохранять естественность, черпая из неё хорошие идеи. На данном этапе истории, когда мы рассматриваем вполне реальную возможность потери четверти всех видов в ближайшие тридцать лет, биомимикрия становится чем-то большим, чем просто новым взглядом на природу. Она становится гонкой со временем и шансом на спасение.

Уже почти полночь, и шар падает — шар-молот, нацеленный на Эйфелеву башню извивающейся, хлопающей крыльями, совершающей пируэты жизни. Но в глубине души это обнадеживающая книга. В то же время, когда экологическая наука показывает нам степень нашей глупости, она также раскрывает образец мудрости природы, отраженной во всей жизни. Я надеюсь, что под руководством биомимиков, с которыми вы познакомитесь в следующих главах, у нас хватит ума, смирения и духовности, необходимых для того, чтобы сдержать этот разрушающий шар и занять свое место за первыми партами в кабинете уроков природы.

На этот раз мы приходим изучать природу не для того, чтобы обойти ее или контролировать, а для того, чтобы учиться у природы, чтобы мы могли, наконец, навсегда вписаться в ту Землю, из которой мы произошли. У нас есть миллион вопросов. Как мы должны выращивать нашу пищу? Как мы должны изготавливать наши материалы? Как мы должны укреплять своё здоровье, лечить себя, сохранять то, чему мы научились? Как мы должны вести бизнес таким образом, чтобы уважать Землю? Когда мы откроем для себя то, что уже известно природе, мы вспомним, каково это — рычать, как ягуар, быть причастными, а не оторванными от гения, который нас окружает.

Пусть же начнутся живые уроки.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/83764/527518

Переводчики: wild_wolf