Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 7. Перегородки

- Бернардо и Ласаро, вы начинаете делать двойные перегородки между террасами. Все необходимое уже доставлено, за исключением утеплителя, который только что привезли. Пусть Сантос поможет поднять его наверх, - сказал Павон, прораб, указывая на белые линии, прочерченные в тех местах, где должны быть перегородки. Затем обратился к двоим рабочим. Голос его звучал жестко и грубо, словно в голосовых связках у него застряли крошки цемента. - А вы двое займитесь гипсом. Все материалы здесь же, в задней комнате.

Павон был вторым двигателем компании. Это был человек маленького роста, смуглый, с такими жесткими сухими волосами, что, казалось, они заскрипят, если он попытается надеть каску, которая всегда висела у него на поясе, и он никогда ее не надевал, как никогда не мылся и даже не пытался отчистить одежду от ржавчины и цемента. Такими же были и его ресницы - прямые, жесткие, словно сделанные из металла - они, казалось, были призваны не столько защищать его глаза от опасностей внешнего мира, сколько защищать внешний мир от его собственной злобы и агрессии.

Энергичный и нервный, он решал любую проблему, возникавшую на объекте, будь то какая-либо ошибка архитектора или просчет относительно количества необходимых материалов. Он мог провести всю ночь за рулем грузовика, чтобы доставить за триста километров заказанные провода, древесину или кафель, и уже на следующее утро, ниспавши, объяснять какому-нибудь рабочему, где, как и с чем ему предстоит в этот день работать. О нем говорили, что, когда ему поручают какую-либо работу, он предусматривает все с большей точностью, чем сборщик или архитектор.

Когда в полдень каменщики прекращали работу, чтобы пообедать, сидя на кирпичах или на пластах полистирола, Павон обедал вместе с ними - нарезал ножом хлеб или ветчину, пока лезвие не касалось его пальцев, а когда он жевал, за ушами у него вздувались желваки. Но при этом он сидел чуть поодаль от остальных и не участвовал в общем разговоре.

Он был молчалив и никогда не обсуждал с остальными своих убеждений, идей и вкусов, как если бы другие люди его не интересовали. Он держался в стороне от сплетен и клеветы, от шуток, которые так любили в артелях в минуты досуга. Гораздо больше, чем люди, его интересовали вещи. Так, если он разговаривал с кузнецом, то, несомненно, расспрашивал о твердости различных сплавов, о преимуществах и недостатках алюминия и стали.

Он никогда не спрашивал, как у кого дела в семье или на работе, какие у кого планы или амбиции. Он ничего не знал о жизни своих подчинённых, а потому не мог понять их отговорок и оправданий, если кто-то из них опаздывал или прогуливал работу. Человеческая душа его совершенно не трогала. Зато, когда он видел материалы, инструменты или новое оборудование, он со всей старательностью изучал их свойства и функции.

Именно поэтому его так ценили в компании, что он подходил к сотрудникам с теми же критериями оценки, что и к инструментам, используя их способности с максимальной эффективностью, не обращая внимание на их износ и страдания. Он являл собой идеальный сплав качеств технаря и бандита.

Ему очень хорошо платили, прекрасно зная, сколько конкурирующих фирм мечтают переманить его к себе на службу. Прежде песета за песетой, а теперь - евро за евро, он сумел сколотить собственное небольшое состояние, как муравей уделяет внимание не количеству груза, перенесённого за раз, а стабильности этого движения.

Но, помимо денег, была и другая причина, по которой он не собирался покидать компанию: память и верность покойному Параисо, который, почувствовав его ценность, поднял его на вершину с самой нижней ступеньки рабочего. Павон чувствовал - и это было единственное чувство, которое он позволял себе проявлять - что должен оставаться рядом с его дочерью, которой он помогал с той же собачьей преданностью, с какой порой старые слуги защищают детей своих господ после их смерти.

Никто не смел в его присутствии сказать дурное слово о компании. Но сейчас он не мог ничего видеть или слышать: в эти минуты он был внизу. Машина Павона, стоявшая перед перед грудой обломков со следами крови, которую полиция еще вчера вечером огородила желтыми лентами, запрещающими проход, - тронулась с места: очевидно, он поехал на другой объект или на склад за материалами. Каменщик Бернардо, который перед этим старательно укладывал кирпичи, ту же бросил работу, достал пачку сигарет и, не предложив больше никому, сел курить..

- Вот козел! Знает ведь, что я боюсь высоты, и все равно ставит меня на край.

- Ну, что ж, полагаю, что теперь ты сможешь высказаться, - заметил один из рабочих, тоже присевших покурить.

- Теперь?
- Да, когда нет Ордиалеса, который же вышвыривал любого, кто жалуется на работу или высказывает свои предпочтения.

- Эй, парень, передохни, - обратился он к рабочему, мешавшему цемент, словно не обратив внимания на слова товарища. - Никто тебе не заплатит больше, если ты не передохнешь пару минут.

Парень послушался и тоже устроился рядом с остальными, прислушиваясь к разговору. Его звали Ласаро. Ему было около двадцати - двадцати двух лет, а, поскольку на нем не было каски, а синяя роба не была заляпана цементом, никому бы и в голову не пришло, что он работает на стройке.

- Ты считаешь, это случилось потому, что он не собирался менять свои методы? - спросил он, включаясь в разговор.

- Я считаю, что да. Вот мы сейчас тут сидим, ничего не делаем, а все потому, что за нами никто не следит, и мы знаем, что вечером сюда никто не явится, чтобы проверить, сколько мы сделали, считать окурки на полу и ряды кирпичей, которые мы выложили, чтобы выяснить, правда ли мы устроили перекур прямо с утра.

- Не слишком-то он следил, если позволил столкнуть себя с террасы, - заметил тот, указывая вниз.

- Никто не видел, как его столкнули. И здесь не найдется такого сукиного сына, который мог бы столкнуть человека с седьмого этажа на кучу мусора.

Бернардо молчал на протяжении долгой минуты, докуривая сигарету без фильтра до тех пор, что она бы неминуемо обожгла пальцы, не будь они сплошь покрыты цементом, после чего произнес:

- Мартин Ордиалес был таким сукиным сыном, что заслужил, чтобы его семь раз столкнули с седьмого этажа.

Никто из рабочих не решился ответить. Все они понимали, что в эту минуту он думает о высоких лесах и об отсутствии защитной сетки, которая должна была быть, а ее не было.

Они видели, как он поднимается с кучи кирпичей, и слышали, как он ворчит что-то вроде: "Кирпичи здесь не для того, чтобы сидеть на них весь день", как он направляется к лестничному пандусу и спускается вниз. Там его было плохо видно: закрывали доски защитного ограждения.

- И чем же он это заслужил? - впервые подал голос Ласаро.

Двое рабочих переглянулись, удивляясь, что кто-то еще не знает о случившемся.

- Ты давно здесь работаешь?
- Три месяца.

- И никто тебе сих пор не рассказал?
- Нет.

- Тебе бы не понравилось это зрелище, - сказал тот, что постарше. - Ты видел тело Ордиалеса?
- Да. Мы пришли до того, как его накрыли.

- Здесь работали двое друзей Бернардо: Тинео и его младший брат. Они были в одной бригаде. И в тот день они втроем были вместе, когда парнишка упал с высоты. Это случилось практически на наших глазах. Парень упал навзничь и через несколько минут умер, а Тинео, Бернардо и мы все стояли рядом и смотрели на него, думая, что мы можем для него сделать, когда все уже было бесполезно. Тинео держал его за руку и гладил по лицу, которое время от времени подергивалось, как от тика, пока Павон по мобильнику вызывал "Скорую". Этот парень был не старше тебя. Старший брат привез его сюда из какой-то захолустной деревни, откуда родом и сам Ордиалес. Забыл, как она называется.

- Силенсио, - подсказал другой каменщик.

- Точно, Силенсио. Странное название, - добавил он, глядя на далёкий пейзаж с высоты террасы, словно мог разглядеть деревню, расположенную в сорока километрах к югу от Бреды. - И кем надо быть, чтобы выбраться оттуда?

- Таким, как Ордиалес или Тинео, - ответил тот.

- Бернардо работал вместе с обоими братьями, на том же блоке. Он никогда этого не забывал. Ты бы согласился работать на высоте, если там нет защитной сетки?

- Нет.
- Разумеется, нет. Так вот, ее там не было, когда парень упал с лесов.

- И Тинео не возражал? А профсоюз?
- Профсоюз? Эпоха профсоюзов давно миновала. А кроме того, ты когда-нибудь видел, чтобы главу строительной компании арестовали или осудили за то, что он не соблюдает стандарты безопасности? Я говорю именно об аресте, а не о штрафах.

- Нет.
- А ты не считаешь, что кое-кто этого заслуживает?

- Да. Думаю, что некоторым было бы неплохо отмотать срок, - осмелился он сказать.

- В таком случае, почему с Ордиалесом они должны были поступить жестче, чем с остальными? - он посмотрел в сторону лестницы, чтобы убедиться, что внизу никого нет, и добавил: - Говорят, что у них был разговор, своего рода соглашение: ведь, в конце концов, оба они родом из одной деревни, о которой никто и слыхом не слыхал, если сам не оттуда. Говорят, будто бы Ордиалес ему сказал: "Я знаю, что не в силах избавить тебя от этой боли, но мне бы хотелось хоть как-то её облегчить. Итак, у нас два пути: или на меня заводят дело, и я плачу штраф, что никому не приносит никакой выгоды, или же мы все клянемся, что защитная сетка была, и тогда я отдаю тебе деньги, которые пошли бы на штраф, а также компенсацию".

- И что случилось?

- Именно это. Ничего не случилось. Тинео согласился и взамен получил достаточно, чтобы купить участок земли, так что ему больше не придётся взбираться на леса и терпеть Мартина Ордиалеса и Павона, раздающих указания.

- А Бернардо?

- Они же были друзьями, ведь так? - ответил другой рабочий, услышав шаги на лестнице. - Наверняка он тоже получил какой-нибудь подарок. Да можешь сам у него спросить.

Через несколько минут на террасе появились Бернардо и Сантос, тащившие огромный тюк с пластами утеплителя. Как всегда, у Сантоса спадали штаны, выставляя напоказ полоску бронзовой кожи. Он улыбнулся шуткам со своей обычной невинностью, видя симпатию там, где была лишь насмешка.

Бернардо достал из кармана нож и перерезал веревки, которыми была перевязана пачка пластов утеплителя. Затем установил один из них в щель между двумя перегородками. Ласаро поднялся и стал ему помогать, однако, увидев недостаточную толщину пласта, отважился спросить:

- Разве для этих стен не полагается трехсантиметровый утеплитель?
- Да, конечно.
- Тогда почему...

- А кто узнает, когда он будет на месте? Думаешь, кто-нибудь станет долбить стену, чтобы проверить?

Ласаро подумал, что да, что Алисия может заявиться в любую минуту, чтобы застать их врасплох и поймать на мошенничестве, от которого они не имели никакой выгоды, кроме некоторого удобства в работе. Он даже не подумал о Павоне, который, возможно, знал об этом мошенничестве. Он подумал о проверяющей и невольно опустил голову, чтобы никто не видел, как он покраснел.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545748

Переводчики: passiflora, Yngigerd