Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 8. Проект

- Никаких особых следов. Никаких отпечатков обуви, никаких ниток или чего-то необычного для стройки, - сказал лейтенант.

Он сидел в своём кабинете напротив Андреа и Ортеги. Несмотря на изначальное недоверие, сейчас он понимал, что правильно сделал, что заставил их работать вместе. Используя своё любимое сравнение, применимое к работе, он как-то сказал посетившему их региональному начальнику:

- В расследованиях они хорошо дополняют друг друга. По характеру Андреа как револьвер, а Ортега - как пуля. Андреа выпускает вопрос и успокаивается, ожидая реакции, а Ортега с этим вопросом набрасывается на допрашиваемого.

На самом деле, от него особо не ожидалось ничего, кроме эффекта присутствия, ибо даже неподвижный, он наводил некоторый ужас, что в определённых обстоятельствах было очень кстати. Когда он просто смотрел на кого-либо подозреваемого у нарушении или преступлении, он выглядел так, как будто прикидывал, с какой стороны удобнее ударить. От неё, в свою очередь, ожидался вклад более компетентный: внимательность к деталям, способность увидеть женским взглядом то, что он не может уловить, то, что в некоторых случаях упускает из виду сам преступник.

Но была ещё причина, почему он хотел, чтобы Андреа работала вместе с Ортегой, в которую он никого не посвящал: она заставляла его быть более настойчивым, больше размышлять, утвердиться в мысли, что независимо от того, существуют улики или нет, их всё равно стоит искать. В конечном счёте, из-за всего того, что делают мужчины, чтобы привлечь взгляды женщин, которых так или иначе любят или желают.

- Теперь мы уверены, что он не сам себя убил. В бумажнике была квитанция на двести визитных карточек на его имя: Мартин Ордиалес, получение через два дня. Он сделал заказ двумя часами ранее. Выглядит неправдоподобно, что кто-то решает выброситься с седьмого этажа и заказывает перед этим визитки.

- Разумеется, нет, - сказал Ортега.

- Пресса уже знает о визитках, - добавил лейтенант, указывая на страницу районной газеты. - Кто-нибудь из вас сообщал о них?

- Нет, - ответил Ортега. - Возможно, эти, из экспертизы.

- Не думаю, - сказала Андреа. - должно быть, у них свои источники в типографии. Уже не в первый раз мы убеждаемся, как трудно сохранить что-то в тайне в этом городе. Да еще и с нашей прессой, столь жадной до такого рода подробностей!

- Пресса! - лейтенант криво усмехнулся. - Они дрожат от возбуждения, когда запахнет жареным или кровью, они тут же навостряют уши. Можно даже сказать, что в этих хрониках их статьи отличаются некоторой изобретательностью. Так-то они и задницу не поднимут, но стоит взвыть сирене, нашей или "Скорой помощи", но лучше все же нашей, потому мы, помимо крови, имеем дело со всякого рода насилием. На этот раз они правы, но мы введем их в заблуждение. Как и в другие разы. Чем дальше мы их уводим от истины, тем ближе к ней подберёмся мы сами. Будет нетрудно заморочить им голову. Четверо провинциальных журналистов, которым не хватило таланта или смелости, чтобы устроиться в как какую-нибудь мадридскую газету. Неудачники. Бездельники. Некоторые пытаются скрывать за своей эксцентричностью недостаток воображения.

Оба полицейских молча слушали обличительную речь лейтенанта против этой братии, которую он всегда терпеть не мог. Они знали о слухах, просочившихся из прессы, об открытии дела против него, что-то слышали о неудавшемся повышении, но подробностей им никто не рассказывал.

- Итак, вернемся к нашим баранам, - продолжил он. - Судмедэксперт подтвердил, что он не пил спиртного, что могло бы нарушить его мировосприятие и послужить причиной падения. И он был жив, когда упал на кучу обломков. Мгновенная смерть. Перелом основания черепа и... - он заглянул в отчёт, - и куча разрывов и переломов. А кроме того, он не страдал никакими неизлечимыми болезнями и не лечился от депрессии или чего-то подобного. Ничего необычного. Лишь проходил реабилитацию после эпикондилита правого локтя.

- Эпикондилит? - спросила Андреа.

- Воспаление сухожилий из-за перенапряжения, - пояснил Ортега. - То, что называется "локоть теннисиста".

- А кроме того, у нас есть его ежедневник: в нём около сотни имен. Конкурирующие компании, поставщики, техники, потенциальные покупатели. Необходимо их всех проверить: вдруг всплывет что-нибудь интересное?

Лейтенант достал из ящика стола прозрачный пластиковый пакет , в котором виднелась женская косынка с принтом в мягких коричневых, желтых и зеленоватых тонах.

- И, наконец, мы нашли еще кое-что. Это было в кармане его пиджака.

Андреа вынула косынку из пакета и развернула, чтобы вдохнуть запах духов.

"Шанель". Кому бы она ни принадлежала, можно сказать, что у этой дамы хороший вкус и она заботится о своей внешности.

- В таком случае, у нас уже есть работа, - заявил лейтенант. - Начинаем искать хозяйку косынки. Как только она объявится, придержите вопросы и доложите мне. Я хочу допросить ее лично. Пусть объяснит, каким образом ее косынка оказалась в кармане у Ордиалеса. А вы тем временем составьте отчёт, где были в тот вечер все его знакомые или те, кто имел с ним какие-то отношения. Выясним все данные и проверим, насколько они верны. Начинайте с сотен самых обычных вопросов, тяните руки и хватайте все, до чего дотронетесь. Возможно, что-то из всего этого прольет свет на наше дело.

Оба полицейских встали, Андреа собрала документацию, которую дал ей лейтенант; Ортега, у которого руки были не заняты, открыл дверь, нервно подергивая плечами под рубашкой, которая, казалось, была ему тесновата.

***
Врачи сами не знали, то ли она упала и сломала шейку бедра, то ли шейка бедра сломалась, и поэтому она упала. В любом случае, это уже не имело значения. Ему важно было, чтобы мать не чувствовала себя одинокой, чтобы она знала, что он рядом, и она всегда и во всем может рассчитывать на его помощь.

Рикардо Купидо не мог сказать, что у него были хорошие учителя; никто не научил его самому главному, что следовало знать о жизни, и, уж конечно, никто не учил его работе частного детектива. Это была его профессия, которой он обучался не по книгам, не у лучших учителей, и к которой он пришел лишь потерпев неудачу в других видах деятельности.

Работа, больше подходящая для создания не столь хрупкого и пессимистичного и более стойкого, чем человек и без умения сострадать. Так что если он в итоге кем-то стал, этим он был обязан своим родителям. Думая о них, он старался не поддаваться сентиментальности, но порой чувства накатывали на него. Он не находил для них других слов, кроме тех старых и давно заезженных: доброта, ласка, благодарность и нежность.

Теперь он смотрел на нее - сорок - сорок пять килограмм кожи, усталых внутренностей, небольшого количества плоти и кучки хрупких костей - думая о том, о чем никогда не говорил вслух: "Я - второй твой сын. Первый умер. Но я здесь и останусь с тобой, сколько бы ты ни возражала".

Словно услышав его слова, она открыла глаза и улыбнулась, посмотрев на него.

- Но ты еще не уходишь?
- Нет.

- Я же сказала, что со мной все в порядке, что я сама способна себя обслужить и не хочу видеть тебя здесь постоянно.

Две недели она пролежала в больнице и два дня назад вернулась домой, куда перебрался и Купидо, оставив свою квартиру. Она уже более-менее могла передвигаться с помощью трости, чтобы ходить по дому, помыться в ванной или провести несколько минут на кухне, чтобы сварить себе рыбу.

- У меня нет никаких дел, - ответил он.

- Уверена, что есть, - возразила она. - Уверена, что в городе масса людей, которые сбились с ног, разыскивая тебя, чтобы ты решил их проблемы. А я уже прекрасно могу ходить с тростью.

- Конечно, ты можешь ходить, - сказал он. - Уже через неделю или две тебе и трость не понадобится.

Но он прекрасно знал, что она в это не верит, и что она теперь всегда будет ходить с тростью. И он знал, что она всегда знает, когда он лжет, как все матери с начала времен всегда знают, когда их дети лгут, даже если делают вид, что верят им на слово. Но было необходимо заставить ее двигаться: он насмотрелся на жалких стариков, которые начинают с того, что отказываются выходить на улицу, а кончают тем, что перестают вставать с постели.

- Ну, если у тебя нет никаких планов, мне бы хотелось, чтобы ты кое-что сделал доя меня сегодня.
- Что?

- Это пока ещё слишком сложно для меня, - сказала она, заглядывая ему в глаза. - Я уже давно не ходила убирать могилы твоего отца и брата. Мне бы хотелось, чтобы ты этим занялся.

Купидо кивнул, подумав, что должен был бы сам догадаться и предложить ей. Время от времени его мать ходила туда, чтобы забрать увядшие цветы, протереть платком стекла фотографий мужа и сына, и сказать, что не забыла их, и что уже скоро будет с ними, где бы они ни находились.

- Не волнуйся. Я могу пойти туда прямо сейчас.

- Отнеси им цветы. Твой отец всегда говорил, что ему не нравятся такие вещи, но я знаю, что на самом деле это не так.

- Конечно. Хороший букет.

Он подошёл к ней, поцеловал ее в лоб и позволил ей опереться на свое плечо, обняв с такой нежностью, какой не выказывал с того дня, как ему позвонили из больницы, и как никогда не обнимал ее, пока ее не увезли в операционную.

Когда он поднял голову, глаза матери, которую он много лет не видел плачущей, были полны слёз. Это и поручение, которое она ему дала, были двумя явными признаками, и двумя часами позже Купидо спрашивал себя, как он мог пройти мимо них и не обратить внимания.

Он вышел на улицу, заказал букет цветов и, пока его собирали, заскочил в свою квартиру. Забрал почту из ящика и проверил сообщения на автоответчике. Было несколько звонков с одного и того же номера, без голосовых сообщений и только в последний раз мужской голос сказал, что перезвонит позже и речь идёт о срочном деле. Своё имя он не назвал.

Вернувшись на улицу, он забрал букет и отправился на кладбище. Он давно там не был и всё казалось ему чрезмерно большим, не только потому, что Бреда продолжала следовать старым обычаям хоронить покойников в земле, но и потому, что активно противостояла его уменьшению, и обновлённым, таким просторным, что тени от кипарисов и статуй ангелов казалось, уменьшились.

Он шёл по дорожкам, время от времени читая заверения в вечной памяти и слова отчаяния, но были и пожелания надежды, мира и веры в Бога, в которого он перестал верить много лет назад и с тех пор ничто не заполнило пустоту, оставшуюся в сердце. Заблудившись, он был вынужден просить работника проводить его к нужному месту.

Над нишами отца и брата, которого он даже не помнил, зияли два пустых отверстия, дожидаясь своего часа, словно две открытые раны над двумя другими, уже зарубцевавшимися. Одно из них предназначалось для матери. "Однажды настанет день, когда она умрёт, и я похороню ее в этой нише, и останусь совсем один", - прошептал он, охваченный печальными мыслями, которые хоть и посещали его прежде, но все же не настолько часто, как в последнее время, когда он сблизился с ней, и ему пришлось смириться с этим будущим.

Вторая ниша предназначалась для него самого. Детектив подвесил цветы на крючок между нишами отца и брата и протер платком стекла фотографий. Он не чувствовал боли, глядя на их лица на маленьких чёрно-белых фото; прошло уже слишком много времени со дня их смерти. Не знал он и молитв: он не верил в Бога, но, стоило матери попросить, он бежал в церковь, чтобы заказать службу, чтобы все, кто ее любил, могли помолиться за нее.

И тут же, без всякой причины, он вдруг подумал, что его похоронят в нише над старшим братом, который умер совсем маленьким: ему не исполнилось и пяти лет. Возможно, когда он умрет, матери уже давно не будет, и во всем городе не останется никого, кто знал бы о нем больше, чем даты рождения и смерти, в то время как он сам, в силу своей работы, знает о потаённой жизни города больше, чем все его хронисты.

Ему представилось, как он читает собственную эпитафию: "Здесь покоится светлой памяти детектив Рикардо Купидо, любивший нескольких женщин и помогавший нескольким мужчинам, посетивший несколько стран и искупавшийся в водах всех рек, что встретились ему на пути. Пусть тот, кто захочет, возьмет его пистолет, которым он никогда не пользовался, его опустевший дом и пустой архив, к величайшему разочарованию любопытных. Он так и не нашел счастья там, где родился. У него не было детей, и с ним прервался его род".

Он вышел с кладбища и направился домой, размышляя о том, не является ли то, что последние дни он слишком много думает о будущем, верным признаком того, что он стареет. Он разнервничался из-за утренних событий, уловил напряжённость, на чей способ проявить себя он не обращал внимания.

Вернувшись домой, он увидел, что у входной двери нет ни палки, ни кресла на колёсиках, и тут же подумал, что мать снова упала, и на этот раз все более серьёзно. Он бросился через прихожую в гостиную. Рядом с телефоном лежало письмо, написанное четким, округлым, аккуратным, почти детским почерком:

"Сынок, надеюсь, завтра ты придешь меня навестить. Тогда мы оба успокоимся и будем чувствовать себя лучше. У меня было все готово еще с тех пор, как я была в больнице. Я забронировала место в "Доме милосердия", и изменить ничего нельзя, хоть ты и будешь против. На днях меня возили туда, и я поговорила с пациентами. Там мне будет хорошо, это чистое и спокойное место, там умеют заботиться о стариках лучше, чем это делал ты.

Пусть не с такой заботой, но более квалифицированно. Мне было невыносимо думать, что ты увидишь меня голой и жалкой. Я, знаю, что так будет лучше для нас обоих. Знаю также, что, если бы ты был рядом, ты бы не отпустил меня, потому и решила отослать тебя из дома. Твои отец и брат согласились бы со мной, и никто уже не сможет ничего изменить.
Обнимаю тебя от всей души ".

В письме были указаны адрес и номер телефона. Он снял трубку, чтобы позвонить, но снова повесил ее, потому что глаза его заволокли слезы, и он понял, что не сможет сказать ни слова.

Он без сил рухнул на диван, не в силах справиться с печалью, лишь вспомнив строки письма.

В конце концов, он встал с дивана и набрал написанный в письме номер телефона. Спросил о матери и женский голос, посовещавшись с кем-то, ответил, что в данную минуту она не может подойти, потому что сейчас время обеда, а вот потом, ближе к вечеру, во время отдыха между процедурами и сдачей анализов, можно будет с ней поговорить.

Итак, все было окончательно решено, и Купидо знал, что не сможет заставить ее отказаться от принятого решения.
Хоть он и не был голоден, он все же поклевал кое-что из еды, что она оставила для него на кухне, чувствуя, как со всей остротой и свежестью оживает у него во рту давно забытый вкус домашней еды. "Быть может, детство кончается, когда ты начинаешь любить то, что любили твои родители: вкус еды, любование пейзажами, точность высказывания", - вдруг подумал он, окончательно ощутив свое сиротство.

Вернувшись в свою квартиру, он прослушал новое сообщение на автоответчике: какой-то мужчина оставил свой номер телефона с просьбой, чтобы детектив ему обязательно позвонил. Он набрал номер, недоумевая, к чему такая срочность, когда ему ответили на другом конце провода.

- Рикардо Купидо? - это был тот же голос.
- Да.
- Я пытался вас найти...

- Меня не было дома. Но я уже прослушал Ваши сообщения, - перебил он,- Думаю, мы можем поговорить прямо сейчас.

Пятнадцать минут спустя он открыл дверь человеку, лицо которого показалось ему знакомым, хотя он не мог вспомнить, откуда. Незнакомец выглядел достаточно субтильным, однако, его поразила сила пальцев, пожавших Купидо руку, энергия, казалось, естественным образом сочилась из его рук, и он даже не пытался ее сдерживать, подобно тому, как железному турникету нет нужды хвастаться, что он может кого-то задержать или придавить.

- Полагаю, вы уже слышали о смерти Мартина Ордиалеса.

- Да, конечно. Но я не знаю всех подробностей. Я был очень занят.

Несмотря на то, что Купидо был целиком поглощен делами своей матери, он не мог не заинтересоваться смертью строителя и особенно подробностями о визитных карточках, заставившей его предположить, что это было убийство. Куда катится мир? - думал он. - В маленьком провинциальном городке в сорок тысяч жителей выявлено три преступления за короткий срок в шесть лет.

Какие гены и молекулы или аминокислоты управляют сердцем человека, что он никогда не может отказаться от роли солдата, Каина или наемного убийцы? Откуда берется такая жестокость, когда все вокруг спокойно, в стране почти никаких внутренних кризисов, которые могли бы это оправдать, а последняя война случилась почти семьдесят лет назад?

- Подробности! Полагаю, что в точности все подробности знает лишь тот, кто столкнул его с террасы. Я пришел нанять вас, чтобы вы это выяснили. И я готов заплатить вам те самые деньги, которые мне заплатили, чтобы я его убил.

- Чтобы вы его убили?
- Чтобы я убил Мартина Ордиалеса.

- Почему вы не рассказали мне все с самого начала? - сколько раз Купидо задавал этот вопрос ошеломленным, разъярённых или напуганным людям, приходившим к нему в кабинет, чтобы заставить их рассказать все по порядку.

- Полагаю, что если бы я никогда не убивал животных, эта женщина никогда бы не предложила мне убить человека. Но она, очевидно, думала, что нет разницы между тем, чтобы утопить собаку, у которой есть клыки, и человека, который всегда достаточно беззащитен, если не вооружён. Однако, на самом деле разница огромная! Я хочу сказать, что я убил множество животных, но их смерть всегда была решением их владельцев. Хотя был случай, когда один человек поручил мне убить соседского пса, который укусил его сына. Он предлагал хорошую цену, но я отказался. Я хочу сказать, что, даже если сначала я и принял предложение этой женщины, я бы никогда не смог убить Ордиалеса.

Незнакомец отвечал на каждый вопрос, который задавал Купидо: каким образом они связывались, о задатке, что заплатила эта женщина, оказавшаяся также одним из владельцев "Стройпараисо", о слежке за Ордиалесом, чтобы понять его привычки, о сомнениях до последнего вечера.

- Никто не видел, как я пришел на стройку, была половина девятого вечера. Ворота были закрыты, там никого не осталось. Я знал, что он не замедлит приехать. Сколько раз он выбирался из машины и задерживался, чтобы убедиться, что вся намеченная на день работа сделана. Сжимая в руке железную палку, я притаился под лестницей и стал его ждать. Сквозь щели между кирпичами я мог увидеть его приезд. Все казалось каким-то нереальным. Уже смеркалось, и все тонуло в полумраке: город у меня за спиной, поле вдали, пустыри, заросшие бурьяном, кучи мусора и обломков.

Я был слишком ошеломлен, чтобы осознать весь ужас того, что мне предстоит сделать. Я не знаю, сколько времени прошло, пока я услышал шум мотора. И тут я, понял, что никогда не смогу этого сделать, что существует огромная разница между собакой и человеком, хотя собака - верное, безвредное и даже полезное создание, пусть и четвероногое, а иной человек - откровенно вредоносный тип. Я бросил палку на пол, выбрался из своего убежища и пустился бежать через пустыри. Я не останавливался, пока не добрался до дома и не закрылся внутри, словно он мог прийти за мной. Не знаю, видел ли он, как я убегал; быть может, и видел. Возможно, поэтому он и вышел из машины, чтобы посмотреть, что случилось, и поднялся на этот верхний этаж, откуда его и столкнули.

- И вы больше никого не видели на этой стройке? Или кто-нибудь приехал потом?

- Нет. Я же не оглядывался. Как я мог предположить, что кто-то ещё задумал то же самое?

- А та женщина вам больше не звонила?

- Нет. И я тоже не хочу ее видеть, чтобы потребовать остаток денег. Это единственный способ дать ей понять, что я этого не делал. Но я также не хочу, чтобы она думала, что я струсил. Она втянула меня в эту яму - пусть она и заплатит, чтобы меня из нее вытащили. Эти деньги будут вашими, если сможете доказать, что другой выполнил то, что я только воображал.

- Кто-нибудь подозревает вас?

- Думаю, что нет. Но я боюсь. Я не уверен, что тот, кто это сделал, не видел, как я несколько дней следил за Ордиалесом. Когда я сбежал со стройки и вышел на шоссе, мимо проехало несколько машин. В городе есть люди, которые меня знают. И я совсем не уверен, что кто-нибудь из них не мог связать меня с его смертью.

Несколько минут Купидо молчал, размышляя о странностях работы, которую ему предложили. Клиент принадлежал к тому типу людей, о которых он никогда бы не подумал, что им нужен частный детектив, чтобы решить какие-то свои проблемы. Казалось, он слишком привык противостоять ударам судьбы, чтобы так испугаться очередной неприятности.

А кроме того, его руки - сильные руки с пальцами, похожими на маленькие бананы, которыми он опирался о стол, говорили, что он не из тех, кого так легко запугать. На миг Купидо подумал, что, возможно, клиент ему врет, но он тут же отбросил эту мысль как нечто абсурдное.

Если он виновен, ему нет смысла нанимать детектива, поскольку, если Купидо добудет какие-либо данные, он рискует быть разоблаченным. Было полным абсурдом платить деньги, чтобы нажить себе врага. Единственное обстоятельство, при котором это имело смысл - его невиновность.

- Я буду работать на вас, - он достал бумагу и ручку. - А теперь мне нужно, чтобы вы сообщили мне все детали - все, что узнали об Ордиалесе, когда следили за ним: какие у него были привычки, с кем он встречался, кто его ненавидел, кто встретился вам на пути, когда вы следили за ним.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545749

Переводчики: passiflora, Yngigerd