Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 10. Фасад

- Сходил?
- Да.
- С кем ты говорил?

- Со всеми. Как ты и сказал, и прикинулся потенциальным покупателем. Сначала я поговорил с администратором. Симпатичная девушка. Но потом явился второй совладелец, Сантьяго Мюриэль, который рассказал мне о метраже, количестве квартир, удобствах и сроках сдачи. Он не пожелал вдаваться в детали и вообще не хотел слишком долго мною заниматься, решив, что я не похож на человека, у которого есть деньги на покупку одного из тех особняков, что строятся в Мальтравьесо. Он кажется, настолько скромным и неприметным, что его никогда не замечают. Но в то же время он настораживает.

- Настораживает?

- Он пришел в офис, когда я его ждал, и никто не был уверен, что он придёт. Он из тех людей, которые при приветствии сначала смотрят на твою руку, которую пожимают, а потом уже в глаза. Мюриэль отправил меня к женщине, Миранде, которая, видимо, тоже не поверила, что у меня достаточно сбережений, но, очевидно, подумала, что банки дают кредиты даже таким типам, как я. Она даже предложила мне бокальчик: один из тех ликеров, пригодных, чтобы смаковать, а не пить, - сказал он с пренебрежительным жестом.

Она не жалела слов, расписывая мне эти особняки, перечисляя материалы, о существовании которых я не подозревал; во всяком случае, мне бы и в голову не пришло, что они могут потребоваться для постройки дома. И при этом, конечно, всеми силами избегала разговоров о деньгах, словно такая женщина, как она, считает само собой разумеющимся их наличие у людей, с которыми она имеет дело. Был бы я моложе, возможно, она бы меня и убедила. Но мне слишком много лет, чтобы покупать дом, не взглянув на его фундамент. А она, кажется, как раз больше озабочена внешним дизайном, чем прочностью стен, и цветом крыши, чем ее водостойкостью. Так или иначе, она напомнила мне плохого врача, которого больше интересуют микробы, чем больной.

- Это, похоже один из рисков современных архитекторов, - сказал Купидо. - Заботиться больше о доме, чем о жильцах.

- Архитектор? Она - архитектор?

- Говорят, ей потребовалось несколько лет, чтобы этого добиться, но сейчас диплом с её именем висит у неё в кабинете.

- Можно встретить женщин-докторов, женщин-адвокатов, женщин-губернаторов, но не архитекторов. Ты знаешь хоть одну женщину-архитектора?

Купидо немного призадумался.
- Одну да.

- Это не мешает странному противоречию: мы едва ли найдём знакомых женщин, подписывающих проекты, но все наши знакомые женщины, похоже, испытывают неукротимый и постоянный интерес делать ремонт в своих домах, как будто и двух лет не могут спокойно прожить в доме, не меняя что-либо в нём.

- А что ты слышал об Ордиалесе? - спросил Купидо, не желавший удаляться от темы, погружаясь в одну из экзотических теорий деревенского философа.

Алкалино подождал, пока официант принесёт ему бокал коньяка, не то, чтобы он был ему нужен для продолжения разговора - для этого ему ничего не требовалось, а просто по сложившемуся обычаю, что каждое соглашение и каждый важный элемент должны быть засвидетельствованы выпивкой крепостью не менее десяти градусов.

Он взял бокал за ножку, оторвал от стойки и провёл кругом, вдыхая аромат напитка. Он уже столько не пил. Не потому, что врач жёстко обрисовал ему цвет его печени, просто однажды утром, посмотревшись в зеркало, увидел, что его глаза стали цвета коньяка, маленький чёрный зрачок плавал в золотистой луже алкоголя.

- Уже в офисе я сделал первое заключение: там, среди работающих компьютеров и рекламных буклетов о стройке, по Ордиалесу никто не будет скучать. Если раньше это было необходимо, то сейчас создаётся впечатление, что у них нет никаких проблем, никто из собственников не грустит о нём, ни женщина, слишком резвая и жеманная, чтобы заслуживать доверия, ни мужчина, хоть и в возрасте, без всяких признаков немощи. В свою очередь, - добавил он, - при посещении стройки ощущение было совсем иным.

- Почему?

- Я спросил на объекте о том же, о чем и в офисе, и никто не знал, что ответить. Только мастер, некий тип по имени Павон, кое-что мне рассказал. Он - единственный, кто может призвать к порядку рабочих, которые шастают туда-сюда, и никто не знает, куда и зачем. Но и мастер тоже растерялся, когда я попросил его показать мне планы объекта, и оказалось, что он толком не умеет их читать.

- С каких это пор на объектах обращают внимание на планы?

- Именно об этом я и говорю. Павон, кажется, боится совершить ошибку в проекте, и что какой-нибудь техник его за это упрекнет. При Ордиалесе такого бы не случилось. А теперь любой прораб мнит себя конструктором, хотя, по сути, остаётся тем же каменщиком. Ведь каменщик никогда не сможет указывать производителю работ или архитектору. Конструктор - да.

Он поднял бокал и сделал глоток. Он умерил количество спиртного, но никак не ту ритуальную торжественность, с какой его потреблял.

- Я всегда считал, что намного легче говорить с рабочими, чем с хозяевами, - продолжал он ироничным тоном, каким всегда пользовался, вспоминая далёкие времена членства в компартии. - Но и от них достаточно информации я не получил.

- Что они тебе рассказали?

- Какие-то маловажные детали, забавную историю, упомянули какое-то замечание Ордиалеса - короче, ничего особенного, но вполне достаточно, чтобы представить себе его характер. Надо сказать, что почти все эти каменщики и рабочие - бывшие крестьяне, они не слишком разговорчивы, - задумчиво произнёс он, словно вспомнив что-то родное и далёкое. - Кажется, что все эти люди одного цвета - цементно-серого, что они не вылезают из своих вельветовых штанов и, очевидно, тоскуют по земле, хотя вслух ее и ругают.

Ты смотришь, как они управляются с мастерком и отвесом, и тебе кажется, что они думают о топоре и плуге; смотришь, как они месят цемент с песком, и кажется, будто они копают землю; смотришь, как они укладывают кирпичи, и кажется, что они мечтают бросать семена в борозду; видишь, как они высчитывают высоту перегородки, а кажется, будто они высматривают птиц в кронах деревьев. Когда смотришь на их загрубелые искорёженные руки, думаешь, что выправить их могут только молот и наковальня.

Такое впечатление, что Ордиалес предпочитал нанимать рабочих именно из деревни. Причём, не столько потому, что считал, что, если до этого они выполняли тяжёлую работу, долбя твёрдую землю, то они точно также будут сражаться с кирпичом и цементом, по сути с теми же материалами: глиной и сланцем, разве что штампованными и обожженными, сколько из-за их медлительности.

Сейчас, когда все строится так быстро и халтурно, они работают несколько медленнее, зато дома у них основательные и прочные, так как они привыкли ждать в своей прошлой жизни. Говорят, он прекрасно понимал их, знал, как с ними себя вести, какими угрозами и поощрениями добиться от них наилучшей работы. Судя по тому, что они мне рассказывали, они испытывали к нему какую-то странную смесь любви и ненависти, зависти и уважения.

В конце концов, Ордиалес был не более чем одним из них, по счастливой случайности получивший наследство, к коему добавились проницательность и упорство, которые помогли ему подняться на новый уровень. Он обогнал их всех, он уже был на вершине, когда начался строительный бум, а потому располагал большими возможностями.

Он был первым, кто понял, что окрестные крестьяне уходят из деревень, желая жить в городе. Что сыновья земледельцев превращаются, самое большее, в садовников, но из них уже не вырастет новое поколение земледельцев. И тогда он стал продавать им дома с крошечным садиком, где они смогут успокоить неуемную тоску по земле, скрывать свое дурное настроение или ностальгию по прежней жизни, выращивая салат и черешни.

- И все это они тебе рассказали? - с иронией спросил Купидо.

- Да, хотя и другими словами. Я же тебе сказал, что они неразговорчивы. Но я расспрашивал об Ордиалесе и в других местах.

- В других местах?

- На улице. В других компаниях. Здесь, - обвел он рукой Казино, группу пенсионеров, алебастровые столики, за которыми стучали костяшками домино. - Этим старикам больше нечего делать, как слушать чужие разговоры. Всем почему-то кажется, будто они глухие или у них склероз, а у них между тем ушки на макушке.

- И?
- Мартин Ордиалес не остановился на этом количественном скачке, который другие строители сделали тоже. Он добавил еще кое-какие изменения в методах и в месте строительства.

Он снова смочил губы, смакуя вкус коньяка, прежде, чем проглотить его, позволив спирту согреть язык и десны, где уже не хватало нескольких зубов. Кадык у него на шее двигался вверх - вниз; было видно, как коньяк проскользнул по его глотке. Затем он подождал секунду, чтобы оценить его бултыхание в желудке.

- Он был из тех людей, что всегда знают, как уловить пульс города раньше, чем это сделает мэр. Они чувствуют его рост или упадок, а в, этом случае - в каком направлении он пойдет. Я хорошо помню те времена, когда Бреда была деревней в форме голубя с распростертыми крыльями. Ордиалес раньше остальных понял, откуда надо строить: сначала угадал с центром, а затем с заказником Эль Патерностер, этими двумя полюсами опасности и досуга, что так четко выражают наш характер, так что, если деревня в конечном счете получит плоды цивилизации, которых заслуживает, она воспарит, куда пожелает.

Этот город, как и вся страна, десять лет назад помешался на строительстве. Оно уже не умещалось в границах города и выплеснулось за его пределы. В мгновенье ока появились грузовики, экскаваторы и бетономешалки.

Подъёмные краны пронзали небо, воздух наполнился стуком досок и ударами пневматического молота. Ордиалес продал все, что унаследовал от родителей в этой своей деревне, Силенсио, и скупил в Бреде все, что было выставлено на продажу в северо-западной части города, до которой еще не добралась муниципальная застройка.

Он понимал, что в городах, даже таких маленьких, как Бреда, начинается странный процесс, неизвестный в былые века: если раньше все стремились в центр, то теперь все хотят жить подальше от него. Таким образом, он понял, что будущее за периферией. Раньше никто не хотел жить в пригороде; теперь же, напротив, никто не хочет жить в центре.

Сначала застроили старые выпасы, пустыри и конюшни. Но потом пришлось менять планы застройки, чтобы иметь возможность расширить город. К тому времени у Ордиалеса уже было что предложить взамен, и старик Параисо его принял как компаньона. Таким образом, они превратили маленькую семейную компанию в ту, какой ты ее сейчас видишь.

- Он был честным?
- Ордиалес?
- Да.

- Честным? Для провинциального частного детектива ты слишком любишь значительные слова. Не знаю, можно ли о нем так сказать. Мы живем в такие времена, когда все строители - такие продувные бестии, что назвать их честными можно уже за то, что у них стены не трескаются и крыша не течёт. Во всяком случае, не думаю, что он мошенничал больше, чем любой другой.

- Это не дает мне никакой подсказки.
- Они тебе рассказали о Хуанито Веласко?
- Я говорил с ним лично.

- В таком случае, мне нечего добавить. Только то, что все приводят его в пример как покупателя - жертву Ордиалеса. Они подрались - то есть, я хочу сказать, кричали друг на друга и почти дошли до рукоприкладства. Все об этом знают. Но я не думаю, что убийцу следует искать среди должников, - добавил он со своей обычной убежденностью, с какой всегда говорил Купидо, в какую сторону следует направить расследование. - Хотя бы потому, что, даже если его убить, долги перед кампанией никуда не денутся. Их взыщут Мюриэль или Миранда.

- Где тогда? - спросил он, продолжая игру.

- А потому я делаю вывод, что Ордиалес был вроде иных отцов семейств: они любезны и обходительны с посторонними и форменные тираны в собственном доме, с женами и детьми. Так что настоящего врага, столкнувшего его с террасы, нужно искать в ближайшем его окружении. Как в тех старых добрых греческих трагедиях, о которых говорил Аристотель: преступления в семье.

- Двое совладельцев?

- Почему бы и нет? Конечно, никто из них не кажется достаточно сильным или храбрым, чтобы столкнуть его с высоты. Они скорее напоминают птиц-падальщиков: пусть они сами и не убивают, но не упустят возможности поклевать труп. И все же я не стал бы их исключать.

- А другие служащие?

- Возможно. Те, что не слишком устают. Каменщики очень рано встают и так же рано ложатся спать. Девять вечера для них - все равно что для тебя рассвет. Что же касается девочек-служащих из офиса, то у меня просто нет информации. Кстати, они рассказали тебе про Тинео?
- Нет.

Алькалино вынул из кармана листок бумаги и протянул Купидо.

- Он живет в Силенсио - той же деревушке, откуда родом Ордиалес. Это его номер телефона. Если среди внешних врагов компании называют Веласко, то среди внутренних все указывают на Тинео.

- Что Ордиалес ему сделал?

- Ему - ничего. Его младшему брату - да. Тинео привел его на работу в "Стройпараисо" и поэтому считает себя виновным в его гибели. Парень упал с лесов, где должна была быть защитная сетка, а ее не было. Тинео здесь больше не работает. Никто не рискует назвать конкретную сумму, но все его товарищи говорят, что что денег было много. Ордиалес, или его доверенное лицо, дорого заплатил за смерть и за то, чтобы избежать обвинения и расследования трудовой инспекции.

Купидо посмотрел на бумажкуу с номером телефона.

- Позвонишь ему? - спросил Алькалино.
- Нет. Я собираюсь поехать туда и поговорить с ним лично.

- Когда?
- Сегодня же вечером. На велосипеде. Ты со мной?

- Ты с ума сошел! Я что, спортсмен? Да стоит мне сесть на велосипед - и от меня костей не соберёшь! Даже не знаю, какое удовольствие ты находишь в этом мучении.

Он взял ополовиненный бокал, повернулся к нему спиной и направился к одному из столиков, за которым болтала группа пенсионеров.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545751

Переводчики: passiflora, Yngigerd