Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 14. Коридоры

Купидо сердился на своего клиента. И не только за то, что тот скрыл от него важную информацию, из-за которой теперь придётся пересматривать всю работу, поскольку в расследовании любые новые данные сильно меняют аналитическую перспективу; но еще и потому, что сокрытие информации говорило о недоверии и даже в какой-то мере неуважении к его работе. Ему никогда не нравилось, когда клиенты так себя вели, и чувствовал себя обескураженным еще и поэтому, не строя иллюзий, что справится с заказом этого странного человека.

А кроме того, ему не удалось отключиться от ситуации с матерью. В глубине души он знал, что сделал не все, чтобы удержать ее, чтобы заботиться о ней в ее собственном доме, и это беспокойство мешало ему сосредоточиться, любая попытка поразмыслить требовала удвоенных усилий.

В последние дни он догадывался, что с каждым годом будет все больше разрастаться пропасть между его стремлением к покою и постоянной суетой, отличающей его профессию. Вот уже пятнадцать лет он занимался этим делом, однако не стал за эти пятнадцать лет более мудрым, лишь более одиноким и печальным.

Порой он чувствовал себя усталым, половину жизни слушая обвинения и подозрения своих клиентов в адрес окружающего мира, а другую половину - об алиби и подозрениях окружающего мира в адрес клиентов. Раскрытые дела, скопившиеся в его альбоме, превращались, как ни парадоксально, в недоверие и пессимизм, скопившиеся в его сердце.

Возможно, характер получаемых им заказов и не становился грязнее, но с течением времени ему становилось все труднее иметь дело со злом. Последняя же его работа снова оказалась грязным и мелким дельцем, слишком легким для раскрытия.

В кабинет к нему пришла женщина лет пятидесяти, жившая одна. Ее стали одолевать телефонными звонками в любое время дня и ночи. Звонки были откровенно злобными; могли позвонить как посреди рабочего дня, так и ночью, перед самым рассветом. Кто-то решил так над ней подшутить: она была типичной жертвой, слабой и безответной, не способной дать отпор. Это было грязное анонимное преследование человека, прекрасно понимавшего, к чему это может привести бедную женщину.

Человек на другом конце провода ничего не говорил, не отвечал на вопросы и оскорбления, лишь мягко и терпеливо дышал в трубку - молча, что пугало еще больше, чем любые оскорбления или угрозы, потому что невозможно было понять ни причину этих звонков, ни даже кто звонит: мужчина или женщина, молодой или старый, звонят ей из ненависти или просто ради развлечения.

Женщина позвонила в телефонную компанию, но там ей сказали, что обязаны держать в тайне, откуда звонят абоненты, и что для того, чтобы они сообщили номер, откуда звонили, требуется судебная жалоба, а ее получение может затянуться на несколько недель.

Поначалу Купидо, не выходя из ее дома, отвечал на телефонные звонки, читая номера на определителе, но беда в том, что этот человек тоже знал про определитель номера и всегда звонил из автомата или из общественных мест.

В то же время, именно это обстоятельство облегчило ему задачу, и, учитывая расположение телефонных будок, откуда звонил злоумышленник, нетрудно было вычислить, в каком районе он живет, и в конце концов выяснить его личность. Это оказалась женщина, какая-то дальняя родственница, одержимая старыми детскими обидами. Поняв, как ее звонки пугают и расстраивают жертву, она стала звонить все чаще.

Решение оказалось быстрым и простым, и клиентка решила, что этого достаточно. После этого она сама три раза звонила на домашний телефон угрожавшей ей особы, едва та возвращалась домой с улицы, и многозначительно молчала в трубку, из которой слышалось лишь размеренное спокойное дыхание.

Сейчас было уже пять часов вечера, и ему было лень в такую удушающую июльскую жару таскаться стройкам в поисках толстого маляра, но он знал, что рабочий день заканчивается в половине седьмого, и позднее найти его будет проблематично . А кроме того, потом он хотел навестить мать.

Никто не должен был знать что он его ищет, чтобы никто не стал расспрашивать, зачем ему понадобился маляр, а потому он очень медленно приехал на машине в недостроенный дом, где погиб Ордиалес, высматривая какие-либо признаки присутствия маляров: материалы, запахи или какую-нибудь машину.

Ничего не обнаружив, он отправился в особняк в старой части Бреды, который, по словам рабочего, тоже ремонтировала "Стройпараисо". Затем, уже оттуда, он отправился на новую стройку. Все было напрасно.

Измученный и усталый, он решил продолжить поиски на следующий день. Он позвонил в офис и спросил насчет маляра, соврав, что хочет его нанять, чтобы, покрасить маленький частный домик.

Немного обеспокоенный, что так ничего и не нашёл, он отправился в "Дом милосердия". Там консьерж повел его через зал, где два десятка стариков смотрели телевизор с огромным экраном, играли в карты или читали газеты и журналы, причем все это - без особого интереса или внимания.

Его проводили в тренажерный зал. Там занимались восемь или десять пациентов: поднимались вверх по движущимся дорожкам в виде лестниц и пандусов, тянули веревки с подвешенным грузом или вращали блоки, грелись под лампами инфракрасного излучения или сжимали в руках пружины и мячики для разработки мышц.

Его мать медленно шла по дорожке, опираясь на поручень. При виде его она улыбнулась и махнула рукой очень высокому и очень толстому мужчине, который не в пример своим пациентам, хрупким и слабым, излучал могучее здоровье и силу.

Монитор остановил ленту. Его мать забрала свою палку и направилась к нему, чтобы поцеловать его. Затем взяла его под руку, чтобы прогуляться по обширному саду, напоённому ароматами мяты и базилика, с грунтовыми дорожками, маячившими в траве под индийскими каштанами, в тени которых на протяжении века набирались сил легионы туберкулезников.

- О тебе хорошо заботятся?

- Очень хорошо. Я знала, что заботиться будут, но не ожидала, что они окажутся еще и доброжелательными.

Они сели на скамейку, залитую закатанными лучами солнца, под гомон птиц, засыпающих в кронах деревьев. Купидо смотрел на других стариков, сидящих на лавочках или гуляющих, видимо, со своими детьми, причем, не все они угрюмо смотрели под ноги или говорили о болезнях, бессоннице и скорой смерти.

Он подумал, что, несмотря ни на что, многие эти посетители любят своих престарелых родителей намного больше, чем любили их, когда были детьми, и что они никогда не думали, что так их любят, когда были подростками. И он сам, видя, что его мать вполне довольна жизнью, хоть и понимал, что она никогда уже не будет прежней, почувствовал, что избавился от угрызений совести последних дней.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545933

Переводчики: passiflora