Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 23. Пианист

Сегодня у меня нет желания играть. Однако, я открыл партитуру пьесы, которая с некоторых пор мне очень нравится: ноктюрн Шопена N 11. Аккорды сегодня кажутся ударами молота, и виноват здесь не "Петрофф" - в другое время я всегда удивляюсь, как такой старый инструмент может издавать такой чистый звук - а неуклюжесть моих собственных пальцев, которые спотыкаются, заплетаются и застревают на ферматах. Мне пришлось включить метроном - на самой медленной скорости, в надежде, что его удары приведут в порядок ритм, но звуки по-прежнему выходили плоскими, неровными, резкими и комковатыми.

Все было напрасно, я оставил в покое клавиатуру, показавшуюся жёсткой, словно моё собственное фортепиано сопротивлялось моей агрессии.

Включив телевизор, я стал смотреть передачу о смертной казни в Соединённых Штатах, и какими способами ее осуществляют. Американские палачи - в основном, крепкие, хорошо откормленные мужчины, белокожие и светловолосые, зачастую даже почтенные отцы семейств, которые теми же самыми руками, которыми делают смертельную инъекцию или подключают ток к электрическому стулу, какой-нибудь час спустя посыпают солью отбивные на городском празднике или гладят малыша по головке. Общение с ними отнюдь не производит неприятного впечатления. Они предстают перед камерами с открытыми лицами, почти самодовольными, плечом к плечу с полицейскими, врачами и священниками.

Раньше профессия палача считалась настолько постыдной и отвратительной, что на эшафоте палач просил прощения у осужденного, прятал лицо под черным капюшоном, чтобы никто его потом не узнали на улице, пусть даже он и имел право оставить себе вещи казненного.

Как-то я прочел в книге Гете, как он радовался, когда некий адвокат добился, чтобы сына палача приняли в университет на медицинский факультет: в те времена сыновьям палачей не позволяли учиться никаким достойным профессиям, и, тем более, занимать какие-либо государственные посты, так что эта позорная профессия неизбежно передавалась от отца к сыну. Я не помню, кто снял поистине блестящий фильм на эту тему.

Я - тоже палач. Сколько раз я пытался обмануть самого себя, внушая себе, что это не так, что я, в худшем случае, всего лишь мясник. Но себя не обманешь, и реальность никогда не упускает случая доказать мне это. Мясник убивает незнакомую ему скотину открыто и в чистом месте, чтобы остальным людям было что есть.

Никто и никогда не ест животных, которых убиваю я; у этих собак и птиц есть собственные имена, и люди, нанимающие меня, их ненавидят или обожают. И я делаю это тайно, чтобы никто посторонний не видел. А потом прячу трупы.

Так что я - тоже палач: я убиваю и получаю за это деньги. И, хотя я убиваю всего лишь животных, с каждым днем я чувствую все больший стыд за свое ремесло.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545942

Переводчики: passiflora