Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 26. Пианист

Я протянул ему конверт с двенадцатью тысячами евро. Он не стал пересчитывать купюры, лишь быстрым движением приподнял уголок, как будто его удивила толщина пачки банкнот; в песетах она была бы в семь раз больше.

- Думаю, никогда не держал в руках столько денег, - говорю я. - И никогда бы не подумал, что смогу так легко расстаться с ними.

- Но деньги - не самое главное, - отвечает он и, кажется, не лжет. А ведь сколько раз я слышал эти слова от людей, преисполненных жадности.

- Конечно, нет. Однако, когда все газеты только и кричат с утра до ночи, что о миллионах и новых миллионерах в этой стране, порой требуется слишком много времени, чтобы понять такую простую вещь, что деньги почти никогда не приносят счастья, - добавил он, без страха произнеся это слово.

Мы ещё долго говорили о судебном приговоре, о Мюриэле с его страстью к игре, об Ордиалесе, о вечных трениях между мужчиной и женщиной, о том, что нам всем следует найти причины, чтобы чувствовать себя счастливыми, ибо то, чего у нас всегда в избытке, так это причин, чтобы чувствовать себя несчастными , и снова о деньгах.

Я знаю, что никогда ему не нравился, но теперь впервые почувствовал возникшую между нами симпатию, которая возникает между незнакомыми людьми, оказавшихся связанными какой-то общей задачей, с которой успешно справились.

- Я собираюсь оставить эту работу, - признался я. - Она слишком... жестока. Возможно, это и правда, что к жестокости невозможно привыкнуть.

- Мне кажется, это хорошее решение. Есть техники, чтобы сделать то, что вы сделали. Я, признаться, тоже устал за последнее время.

- Понимаю, - сказал я.
- Понимаете?

- Я хочу сказать, что это, должно быть, тоже не слишком приятная работа. Все стараются держаться подальше от преступлений, а вы специально ищете их, - добавил я. У меня было чувство, будто я сказал что-то обидное для него, что я должен поправиться, но я не знал, как это сделать. - Проблемы? - решился я наконец.

- Это не те проблемы, о которых вы подумали. Это всего лишь семейные проблемы.

Я смотрю на его руки - большие, сильные, на их решительные движения. Те самые элегантные руки, которые люди ошибочно называют руками пианиста. Между его пальцами нет никаких стяжек.

- Моя мать, - сказал он, посмотрев мне в глаза. - Она упала, сломала ногу и сейчас в доме престарелых. Когда-нибудь я оставлю работу, чтобы быть рядом с ней.

Потом мы долго молчали. Пусть умирающими, агрессивными и неугодными животными занимаются ветеринары; пусть раскрытием преступлений занимается закон. Хоть я и не уверен, что, если оставить вещи как есть, будет лучше.

Мы распрощались, крепко пожав друг другу руки, а потом я смотрел, как он удаляется по тротуару - высокий, привлекательный, немного печальный мужчина. Думаю, я больше никогда его не увижу; даже если мы случайно встретимся на улице, я отвернусь, как будто мы незнакомы. Эта страница моей жизни закрыта; этот эпизод не делает мне чести, и я не думаю, что мне будет приятно о нем вспоминать.

Вернувшись домой, я наскоро поужинал в молчании и одиночестве и лег на диван, чтобы послушать последние новости: происшествия, экономика и спорт. Завтра вечером меня ждет мой последний заказ. Работа несложная: пес без яичек, мучающийся последствиями орхита.

Возможно, вместе с яичками он потерял вкус к жизни и позволит себе убить с парадоксальным достоинством умирающих животных, которых человек кастрирует, чтобы распоряжаться ими по своему усмотрению: волов, меринов, боровов, которых откармливают на мясо.

Но в то же время, кто из нас не кастрирован: если не физически, то духовно? - вскоре подумал я. С каким чувством стыда произносим мы это слово. Кто осмелится ручаться, что в течение всей жизни сохранит в неприкосновенности свою память, и все свои органы, и все зубы, не получит ни порезов, ни синяков?

Сама жизнь - это потеря частей тела, которые отнимает у нас время, и возможностей, которые мы пытаемся восполнить какими-то суррогатами: скажем, играть на синтезаторе на вербенах в дешевом оркестре, поскольку не смог добиться успеха, играя на фортепиано; заниматься пустым и унылым сексом, когда уже давно не способен любить; неистово стремиться захапать все, что можно, когда нет никакой надежды на счастье; бездумно развлекаться, когда в душе давно нет веры в Бога.

Как мне это знакомо: ведь я и сам прошел через все это.

Новости закончились, сейчас начнётся реклама, а потом - какой-нибудь фильм. Осталась всего одна ночь, отделяющая меня от моей последней работы. Я знаю, что, когда покончу с ней, я стану еще более одиноким. Честно говоря, за последние три года связь с животными стала для меня самым важным в этом мире.

Мне по-прежнему претит работа клавишника среди таких же неудачников, претит необходимость торчать на эстраде, развлекая народ, который совсем не хочет танцевать.

Но, по крайней мере, меня больше не раздирает конфликт с самим собой, в который я оказался вовлечен столь глупейшим образом. Стараясь думать об этой хорошей новости, я выключил телевизор и сомкнул веки. Мои бедные глаза, уже давно не спавшие, наконец-то смогут отдохнуть.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545945

Переводчики: passiflora