Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 4 - Я Дарин

Меня зовут Дарин Тюк, и все говорят, что мой отец спас мир.

Это здорово, я думаю. Он умер до моего рождения, так что я не особо по нему скучаю, и у меня нет недостатка в родственниках - кровной и другой.

Репутация спасителя мира может прилипнуть к семье. Люди, которых я никогда не встречал, дарят мне подарки и не позволяют мне уйти с пустыми руками, но иногда я замечаю, что они смотрят на меня, будто ждут, что я сделаю что-то удивительное.

И когда этого не происходит, я чувствую их разочарование.

Мама пыталась уберечь меня от всего этого. Она привезла меня в Тиббетс-Брук, деревню на самом краю света, где она и папа выросли. У большинства людей здесь есть истории про отца, но они не знали его во время войны. Вместо этого они преувеличивают детские шалости, превращая их в легенды, достойные рассказа жонглера, гордясь тем, что знали Избавителя, когда он был ростом с колено.

Иногда кажется, что все, кроме меня, знали моего отца.

(РАЗРЫВ)
Я чувствую, как наступает рассвет, даже не глядя в окно. По мнению большинства людей, еще совсем темно, но с помощью ночного зрения я уже вижу, как свет начинает окрашивать небо.

Мне не нравится рассвет. Свет резко бьет в глаза и лишает меня ночного зрения до наступления заката. Я чувствую жар солнца на коже, словно прикосновение раскаленной сковороды. Я могу слишком сильно загореть от лучей, если не прикроюсь.

Большая часть мира просыпается вместе с солнцем. Растения тянутся к солнцу, насекомые пробуждаются и летают вокруг открывающихся цветков, животные и люди просыпаются. Я слышу каждый шаг, звук тысяч созданий, потягивающихся и поднимающихся, шлепанье ногами в поисках завтрака. Я чувствую запах каждой еды, каждой телесной функции, каждого мыла.

Все месте и сразу. Так много, что это может быть невыносимо, если я не буду это контролировать.

Мне хочется убежать, но сначала, как и каждое утро, есть работа.

Я переступаю порог фермы дедушки Джефа, еще до того, как петух запоет. Двор безопасен, но дедушка не любит, когда я делаю работу слишком рано. Говорит, что это беспокоит животных.

Я быстро беру плетенную корзинку с подкладкой и бегу к курятнику, игнорируя возмущенные крики птиц. Я ловко бросаю яйца в корзину и убегаю, пока птицы еще даже не поняли, что я был здесь.

Дедушка не любит, когда я жонглирую яйцами, но мне надо тренироваться, если я хочу стать жонглёром. Я много раздумывал об этом. Другие работы кажутся слишком тяжелыми, и никто не обращает внимания на незнакомого жонглёра, который приходит в город. Я мог бы уехать в место, где меня никто не знает, и там ко мне бы просто относились как к обычному человеку. А если они меня раскусят, я уеду куда-нибудь ещё.

Я открываю дверь курятника и оставляю рассыпчатую порцию зерна во дворе, затем спешу внутрь, чтобы оставить яйца на кухонном столе, пока в доме все еще спят. Мгновение спустя я уже сижу на табурете у первой из коров. Они удивлены не меньше, чем куры, когда я пролетаю через их стойла, но рады быстрой и эффективной дойке.

За окнами фермы все еще темно, когда я оставляю молоко в ледяном ящике и бегу по остальным своим делам. Мешки с кормом для лошадей и свиней. Колодец, забойная комната, коптильня, силос. Как ветер, несусь мимо каждого из них, гоняясь с рассветом.

Старый петух зашевелился. Я ненавижу эту птицу. Он только начал вдыхать воздух, когда я уже закончил наполнять печку дровами - последнюю из моих обязанностей. Я закрываю уши и убегаю, как можно дальше, прежде чем он начнет кричать.

(РАЗРЫВ)
Я пересекаю землю сквозь незасеянные поля и густые рощи, стараясь как можно больше держаться в тенях. Я перепрыгиваю через широкий поток и вижу едва заметные впадины, выбитые на камнях поколениями передо мной. Полагаю, что мой отец был одним из них. Это самый прямой путь от фермы до Городской площади. Шагать там, где он шагал, подобно чтению его старых дневников, позволяет мне немного о нем узнать.

Когда я добираюсь до площади, солнце только-только виднеется на горизонте, но запах печенья тети Селии уже ощущается в воздухе. Она оставила лоток у окна чтобы дать им остыть. У меня текут слюнки, и желудок начинает громко урчать.

Селия Пустоцвет является гласной города и главой ополчения Тиббетс Брука. Она на самом деле мне не тётя, но Мама всегда говорит, что семья это не только кровные родственники. Другие дети называют ее Старушка Пустоцвет. Все боятся ее, кроме меня.

Я быстро взбираюсь по стене и заглядываю в окно. На кухне никого нет. Я быстро засовываю печенье в рот, позволяя ему овладеть всеми моими чувствами. Через час они затвердеют и станут хрустящими, которые тетя Селия так любит есть с чаем, но свежие из духовки они все еще теплые, ароматные и мягкие. Рецепт простой, добавь побольше масла и больше ничего. Я обеими руками набиваю печенье в карманы.

– Дарин Тюк, я знала, что это ты воруешь мои печенья!

Я застываю на месте, когда Селия врывается в кухню. Я должен был почувствовать ее, когда она подстерегала меня, но я был слишком сосредоточен на запахе печенья.

– Прости, тетя Селия, – попытался я сказать, но мой рот полон печенья и все что получается сказать: – Прошти и Шелия.

Ее выражение не меняется, но в запахе чувствуется веселье, и я вижу, как мышцы вокруг ее рта дергаются. – Ты мог бы просто попросить, Дарин. Я же тебе никогда не отказывала.

Это правда, но Селия всегда предлагает самые старые печенья, вчерашнюю партию, которые лежат в горшочке на ее столе.

Я проглатываю. – Свежими они вкуснее.

Селия скрещивает руки на груди. – Ты все равно мог зайти и попросить.

Я бросаю взгляд через плечо на восходящее солнце. – Нет времени. – Я хватаю еще одно печенье и убегаю, прежде чем она успевает закричать.

Раздается звонок школьного колокола, но я надеваю капюшон, стараясь оставаться в тенях, насколько могу и бегу до Сырого Болота. Однако свет слепит мне глаза и вызывает головокружение.

У Болота незаслуженная репутация. Когда люди о нем думают, они представляют себе рисовые поля - влажные и вонючие, полные насекомых. Но окраины этих болот на самом деле довольно-таки приличные, с множеством мест для рыбной ловли и прохладных тенистых мест, далеко от людей. Идеально подходят, чтобы проспать утреннюю жару.

Я просыпаюсь уже после полудня и чувствуя себя свежим и бодрым. Я доедаю оставшееся в карманах печенье, пока иду к месту для купания. По быстрому поплавав, я забираюсь на дерево и достаю свою флейту, проверяя трубки. Один из звуков оказывается нечистым. Я закрываю глаза, проверяя пальцем на изъяны и нахожу маленькую трещину.

У воды я срубаю тростник под новую трубку и возвращаюсь в свое укрытие за настройщиком. Я придаю ему форму трубки и обрабатываю ее быстросохнущей смолой, затем аккуратно развязываю грубую веревку, которая крепко держит все трубочки флейты вместе. К тому времени, как я все их очищаю, смола уже высыхает, и я заменяю испорченную часть. Для того чтобы собрать инструмент обратно и при этом все работало как единое целое, требует определенная сноровка, но я проделывал это уже столько раз, что процесс стал для меня привычным.

Я снова проверяю звучание. Удовлетворенный результатом, я начинаю играть

Вскоре после этого я слышу голоса. Дети из Сырого Болота, идут купаться после школы.

Когда они слышал мою музыку, раздается смех. Они осматриваются, глядя на деревья и пытаются угадать, откуда идет звук.

– Учительница уже не надеется что ты вернешься на уроки, Дарин Тюк! – прокричала Эми Рис. – Она даже не называет твоего имени, когда проверяет нас по списку!

Я делаю мелодию более игривой, смеясь через игру. Ничто не способно вернуть меня в хаос переполненного класса.

– Идем плавать с нами! – позвал Редж Зыбун. – Мы обещаем, что не будем говорить о математике!

Остальные смеются, но не из издевки . Я чувствую игривость в их запахе. Их приглашение звучит искренним. Оно всегда такое, и это делает меня счастливым.

Но я никогда не иду.

Другие дети в Бруке не злые, но они меня не понимают. Не математика и не правописание отпугивает меня, или что-то одно. Это все вместе. Шум, запахи, бесконечные разговоры. Невыносимо находится в помещении с кучей людей, снующих вокруг меня.

Мне, вместе с моей музыкой, лучше среди деревьев, безопаснее. Подальше от брызгов воды и криков. Порой они просят исполнить какую-нибудь мелодию, и иногда я соглашаюсь, но в основном они ведут себя так, будто меня там нет, и мне это подходит.

Солнце заходит, когда я подхожу к ферме дедушки на ужин. Я люблю сумерки так же, как ненавижу рассвет. Даже непрямые лучи солнца ощущаются как большой кулак, давящий на меня весь день. Но теперь этот груз уходит, и я просыпаюсь, чувствуя, как мои чувства обостряются, а силы возвращаются.

Я уже почти у дома, когда замечаю свежие рубцы, пульсирующие от исходящего тепла, на коре высокого дерева.

Мои глаза мелькают по сторонам, замечая похожие следы на других деревьях, пока я следую по тропинке к месту, где создание спустилось на землю, оставив на земле два больших следа от когтистых лап.

Лесной демон.

В основном, подземники делятся на два типа - Обычные и Бродяги. Обычные чаще всего охотятся в одной и той же местности каждую ночь. Бродяги блуждают, следуя за запахами и звуками в поисках добычи. Они могут перемещаться на многие мили, уходя и возвращаясь в знакомую область.

Тиббетс Брук расположен слишком далеко от Свободных городов, где истребили всех демонов, после того, как папа уничтожил гнездо. Но здесь их изначально было меньше, и ополчение тети Селии избавилось от обычных подземников несколько лет назад.

Однако, время от времени, бродяги всё же заходят на чужую территорию. Если они находят добычу, то есть шанс, что они задержаться тут надолго. Трудно представить, чтобы один из них бродил так близко рядом с великой меткой фермы, и не привлек внимания, но эти следы едва ли старше суток.

Демоны ненавидят солнечный свет даже больше чем я. Моя кожа легко обгорает, но они буквально загораются прямо на месте. Я думаю, что они, как и я, чувствуют тяжесть утренней зари, давящей на них, задолго до рассвета. Чтобы убежать, они пользуются своей магией, растворяясь в воздухе и становясь нематериальными, убегая обратно под землю, используя один из естественных проходов, через которые магия поднимается из недр.

Но даже бродяги рабы своих привычек. Любой проход которым подземник воспользуется для того, чтобы убежать от солнца, будет тем же, из которого он материализуется на следующую ночь, что означает, что демон все еще находится в этой области.

Я глубоко вдыхаю и медленно выпускаю воздух через ноздри. Сегодня был такой спокойный день. Мне нужно рассказать об этом всем, но я уже знаю, что они скажут.

Когда твой отец спасает мир, у людей формируются определенные ожидания.

(РЫЗРЫВ)
Я занялся делами в сарае, но это была всего лишь отговорка, чтобы не заходить в дом. Я бы предпочел слушать взрослых издалека, чем сидеть там и наблюдать, как они разговаривают, будто меня нет.

Тетя Селия и ее жена Леса приехали на ферму, когда они услышали новости о подземнике. Я думал, что она отчитает меня за воровство ее печенья, пока она здесь, но этого не случилось.

– Мальчик должен научиться, как постоять за себя, Рен, – сказал дедушка.

Мама фыркнула. – Сколько тебе было лет Джефф Тюк, когда ты впервые вышел против демона?

– Слишком много, и ты это знаешь, – ответил дедушка, зажигая спичку и затягиваясь трубкой. – Я хотел бы думать, что смог воспитать своих детей лучше, чем самого себя.

На это у мамы нет ответа. – Что ты думаешь, Гари? Дарин готов к этому?

– Он знает все песни от начала и до конца, – произнес Мастер Катун. – Просто... ему не хватает уверенности.

Ага, это прозвучало очень оптимистично.

Не то чтобы я боюсь подземников. Я брожу по ночам с тех пор, как научился ходить и видел демонов много раз.

Но мне хватает ума, чтобы избегать их. Они хотят, чтобы я приманил демона с помощью флейты прямо к себе.

– Единственный способ обрести уверенность в чем-то - это сделать это, – сказала Селия. – Он не будет один. Гари и я будем рядом с ним.

– Завтра полнолуние, – подметила мама.

Селия фыркнула. – За десять лет здесь я не видела ничего, кроме случайного забредшего подземника. Позвольте мальчику показать, на что он способен.

– Ладно, – согласилась наконец мама. – Думаю, пришло время Дарину начать учиться семейному делу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/547311

Переводчики: lukumich