Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 22 - Никогда не переставай сражаться

В конце концов я восстанавливаю подобие контроля. Когда Иравен наносил свои удары он делал паузу, и каждый удар приносил новую боль, прежде чем я успевала привыкнуть к старой. Но сейчас боль постоянна, и я могу применить то, чему меня учила Мича, и позволить ей пронести сквозь меня.

Мои рыдания утихают, и я возвращаю свое дыхание к устойчивому ритму, все легче разгибаясь с каждой минутой. Я остаюсь на коленях, потому что так удобней для моего изможденного тела, а не из страха перед Альэвераном.

По крайней мере, это то, что я себе говорю.

Иравен подносит ко мне чашу с водой, и я отмахиваюсь от нее, сразу же сожалея о своем поступке. Мое горло пересохло, как треснувшая глиняная посуда в пустыни. Кому я помогаю, отказываясь от воды? Определенно не себе.

Словно он может чувствовать мою внутреннюю борьбу, или просто съедаемый чувством вины, Иравен ставит чашу на пол рядом со мной. Я смотрю на нее уголком глаза, стараясь не глядеть пристально, задаваясь вопросом, насколько долго моя упрямая гордость будет мешать мне поднять ее.

Со стороны крыла дама’тинг открывается дверь, и мое сердце подпрыгивает, забывая о боли при виде моей сестры. Голова Мичи наклонена в знак покорности, а ее руки и голени скованы толстой цепью с кольцом на поясе. Цепи настолько короткие, что она не может поднять руки, не опустившись на колени, или двигаться с полноценным шагом.

Но она жива и кажется здоровой. Без сомнения, Белина оказала ей помощь в ту ночь, когда мы были пойманы, и просто держала нас раздельно во время путешествия к Копью Пустыни.

Мичу сопровождает пара Шарум’тинг — воинов женщин, подобных ей. Это довольно распространено в современной Красии, мой отец дал женщинам и хаффитам, присоединившимся к его войскам, те же права, что и другим воинам. Но говорили, что Маджахи вернулись к старым путям, когда возвратились в пустыню, запретив носить копье всем, кроме касты воинов.

В Университете Травниц было предположено, что эти права будут первыми, что отменят при отделении Маджахов, но мать никогда в это не верила. "Полученные права не так просто отнять", - говорила она.

Похоже, что в этих словах есть некая правда, когда я наблюдаю за женщинами сопровождающими Мичу. Они держатся на стороже, наблюдая за моей сестрой, словно она в любой момент может освободиться от оков и превратиться в скального демона. У каждой из них есть короткое, колющее копье в одной руке, а другое прикреплено к спине вместе с округлым щитом.

Мича вздрагивает, когда видит меня, приближаясь ко мне так быстро, насколько ей позволяют цепи. Это скорость улитки, которая кажется бесконечной. Я неуверенно шатаюсь на коленях, размышляя, смогу ли я не упасть в обморок и продержаться достаточно долго, чтобы заговорить с ней.

Наконец она пересекает комнату, опускается на колени и бросается мне на шею, осторожно избегая касания воспаленных и кровоточащих шрамов, оставленных хвостом алагай. Она всхлипывает, сближая наши лбы. Слезы стекают с ее носа и касаются моего, и вдруг мы обе плачем.

– Ты в порядке? – Прошептала я, не зная, сколько времени у нас есть. – Они...? –

– Белина лечила меня... каждый раз, – тихо сказала Мича.

– Каждый раз?

– Каждый раз, когда я пыталась сбежать. Я убила двух стражей на корабле и почти добралась до твоей каюты, прежде чем они меня поймали.

Она говорит об этом так спокойно. Конечно, она пыталась сбежать. Но не я. Возможно, моя воля сломлена больше, чем я думала.

– Как насчет тебя? – Спросила Мича. – Твоя спина...

– Я должна была знать, что ты цела. Я сказала им, что не буду им помогать пока они не дадут мне с тобой увидеться.

– Ты приняла хвост алагая... ради меня? – голос Мичи звучит необычно высоким.

– Ты убила двух стражей ради меня. – Я беру ее лицо в свои руки, ощущая ее слезы, проникающие сквозь покрывало. – Мы сестры.

– Они будут относиться к тебе, как к моему брату, – прошептала Мича, прижимая меня близко, чтобы прошептать следующие слова мне на ухо. – И ты должна позволить им. Война - это обман. Стань тем, чего они ожидают, чтобы они оставались слепы к тому, кто ты на самом деле. Спрячь свою силу и жди своего момента.

– Какого момента? – прошептала я. У нее есть план?

– Теперь ты видишь, что твоя сестра жива и здорова, – слова Альэверана проникают сквозь наше уединение, и внезапно я вспоминаю, что мы находимся перед троном, окруженные дворцовой свитой. – Мы не причинили ей вреда, несмотря на то, что она пролила кровь Маджахов. Мича вах Ахман сражалась с честью и заслуживает чести в ответ. Даже менее достойная дочь Ахмана Джардира является ценной невестой, хоть ее время с копьем и украла у нее самые плодовитые годы.

Я смотрю на Альэверана и перед моим взором разыгрывается образ: броситься вверх по ступенькам и сжать руки вокруг горла старика. Мича только что прожила свое тридцатое лето в прошлом году. Бабушке было почти пятьдесят, когда она родила Селену.

– В первое утро каждого Ущерба, ты сможешь видеться со своей сестрой, чтобы убедиться, что она в порядке, – произнес Альэверан. – Взамен ты отправишься в шарадж и будешь подчиняться наставникам во всем. А если же нет...

Две женщины-воины, такие неподвижные, что я уже забыла, что они здесь, внезапно начинают двигаться. Их руки быстро извлекаются вторые копья и в мгновение ока на Мичу нацелены четыре конца острых копий, в сердце, горло, позвоночник и печень. Любая из них могла бы убить ее, но моя сестра выглядит невозмутимой.

Я встречаю взгляд Альэверана и расширяю глаза, как учила меня бабушка, слегка выпячивая нижнюю губу. Изображая испуг, которого хватает для большинства мужчин, но если это не сработает, многие считают невыносимым слезы.

Элона научила меня плакать по команде, но настоящих слез, текущих по моим щекам, достаточно. Я выгляжу так, как хочет этого Альэверан - смертельно испуганной и готовой пообещать что угодно. – Я поняла.

Под взмах руки Чавис, Шарум’тинг убирают свое оружие, каждая из них прячет одно копье, освобождая руку.

– В шарадж, сражайся, – прошептала Мича, когда они хватают ее за руки. – Это единственное, что уважают мужчины. – Стражники поднимают ее на ноги, но она продолжает говорить. – В первый день, сражайся. Каждый день, сражайся. Когда ты проигрываешь, сражайся. Когда ты побеждаешь, сражайся .– Стражники насильно рывком оттаскивают ее, и она спотыкается о свои цепи. Они останавливаются, пока она не восстановит равновесие, и Мича встречает мой взгляд в последний раз.

– Никогда не переставай сражаться.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/550590

Переводчики: lukumich