Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 27 - Ущерб

Не думаю, что раньше чувствовала себя такой сытой, как сейчас, после обеда из мяса и кускуса. Я уютно сворачиваюсь в куче най’шарумов и крепко засыпаю.

Солнечные лучи только начинают проникать через окна глиняного здания, когда меня будит легкий удар ногой. Это мягкий удар, ничего общего с быстрым пинком, которым наставник Чикга любит будить спящих мальчиков

Я смотрю вверх и вижу Чадана, стоящего надо мной. Свет светит ему в спину, создавая ореол вокруг его прекрасного лица. – Пойдем. – сказал он, метнув мне сложенные серые одежды, – Сегодня первый день Ущерба, и мне поручено сопроводить тебя во дворец.

Остальные най’шарумы продолжают спать, пока я натягиваю робу с максимально возможной скромностью. После недель в одном только бидо и сандалиях, я думала, что утратила всю скромность, но одеваться перед кем-то все равно кажется... интимным. Я осторожно вглядываюсь в Чадана, поднимаясь на ноги.

Ты мне не доверяешь? – спросил Чадан.

– С чего бы? – Недавно ты и твои друзья избили меня прямо здесь.

Чадан пожимает плечами, как будто это ничего не значит. – Это была твоя первая ночь в шарадже. Каждого проверяют в первую ночь.

Я поворачиваюсь, чтобы встретить его взгляд. – А тебя, принц Чадан?

Чадан улыбнулся. – Да, Най Ка пришел за мной. Он провел неделю в шатре дама’тинг и еще шесть, пока не сняли гипс. Ни один най’шарум не осмеливался бросать мне вызов с тех пор ... кроме тебя.

– Приятно знать, что я особенный.

– Ты особенный во многих отношениях, – ответил он. – И они мне не друзья.

Несмотря на моё недоверие, неожиданная похвала радует меня настолько, что мне требуется некоторое время, чтобы осознать, что было сказано потом. – Кто тебе не друзья?

Он кивает на спящих мальчиков, завернутых в одеяла. – Горван. Монтидахр. Менин, – махнул он рукой по всем спящим мальчикам. – Все они, на самом деле. Они слушаются меня, но... Он хохотнул. – Они больше тебе друзья, чем мне.

– И чья это вина? – Спромила я, следуя за Чаданом, пока он направляется к двери. – Семена дружбы не могут прорасти, если их не посадить.

– Однажды мы станем мужчинами, и я буду вести их в алагай’шарак, – произнес Чадан. – Некоторым я, возможно, отдам приказ отправиться на смерть. Других, мне, возможно, придется убить самому, если они сломаются и побегут от врага. Отец говорит, что лучше не дружить с такими людьми.

– Как насчет меня? Чадан и я стояли рядом на каждом приеме пищи в течение месяца, но редко разговаривали. Он держался в стороне от меня, а я от него. Я не знаю о нем ничего, включая то, что он думает обо мне.

Он пожимает плечами. – Дедушка сказал мне, что принцесса Олив должна стать моей невестой - что-то, чего я не хотел больше, чем ты, уверяю тебя. Но потом они вернулись с принцем, сыном Ахмана Джардира, и отец предупредил, что ты можешь попытаться занять мое место.

Я фыркаю. Сама идея абсурдна. – Мне не интересно становиться Най ка.

– Может быть, – произнес Чадан. – Но и у тебя нет недостатка в амбициях. Ты отдаешь приказы и ожидаешь, что остальные будут следовать за тобой, независимо от твоего звания. Отец говорит, что ты бросил вызов самому Дамаджи.

– Он не мой Дамаджи. Он мой надзиратель.

– Мне он дедушка, – сказал Чадан. – Он спас наш народ от порочного режима, когда твой брат убил Дамаджи Альэверака в попытке переворота.

– Ещё до моего рождения, – заметила я. – В другой стране, где у меня десятки братьев, которых я никогда не видел. Может ли кровная месть простираться настолько далеко?

Чадан пожимает плечами. – Если Эверам пожелает чтобы мы стали врагами, так и будет. А пока...

– Мы сами выбираем кем на быть.

– Как будто кто-то ещё в шарадже сможет понять нас. – Хмыкнул он.

– Нас?

– Принцев, – ответил он.

– Ах, – произнесла я. – Те, кто понимают ужасы жизни во дворце.

– Ты хочешь сказать, что тебя никогда не наказывали, за то, что слуги во время «уборок» комнат находили что-то, что ты тщательно спрятал?

– Ночь, ты описал всю мою жизнь, – ответила я.

Чадан улыбнулся. – Возможно, мы не такие разные.

Мы погружаемся в молчание, пересекая тренировочные площадки и выходя на узкие улицы города. Стража у тренировочных площадок ничего не говорят, когда мы проходим мимо, просто кивают молодому принцу.

– Никого не волнует, что я попытаюсь сбежать?

– Беги, если хочешь, – пожал плечами Чадан. – В мои обязанности не входит гоняться за тобой. – Он кивает на мой браслет. – Как думаешь, далеко ты уйдешь, прежде чем серьга дама’тинг поставит тебя на колени?

Мне нечего возразить. Если у Мичи есть план побега, то лучше, чтобы он предусматривал сохранение обеих моих рук.

Город только начинает оживать, готовясь к празднованию первого дня Ущерба, когда луна находится в новом фазе, и демоны наиболее сильны. В Красии дни Ущерба являются священными днями мира, когда семьи собираются вместе, выплачиваются долги, а проступки прощаются.

В воздухе витает аромат готовящейся пищи — прежде всего, запах хавы, смешанный с мясом и овощами; жареное тесто, молочные продукты. Женщины в черных одеждах заполонили улицы. Некоторые делают покупки на день, а другие толкают тележки с цветами или свежим хлебом.

Большинство рабочих — бледнокожие землепашцы, покоренные "подневольные" племени Маджах. Я представляю, что они когда-то чувствовали то же самое, что и я — похищенные и запертые с бесконечной пустыней между ними и их родными домами — но после пятнадцати лет, кажется, они ассимилировались.

Они носят приглушенные цвета и накидки на плечах, но я вижу женщин с открытыми лицами без покрывал, но с завязанными волосами. Они зазывают, проходящих мимо, посмотреть на свои товары на идеальном диалекте Маджахов, но между собой разговаривают на Тесийском. Мое сердце сжимается от тоски при знакомых звуках, и на мгновение я позволяю себе задуматься о доме.

Мама, наверное, уже вернулась. Если кости ещё не указали ей дорогу сюда, она растерзает герцогство, в моих поисках. Белина права, что перемещение армии из Лощины до сюда будет сложным, но моя мать упряма. Она просто так меня не отпустит.

Я отгоняю эти мысли. Нет смысла гадать, что она может сделать или не сделать. Я возвращаю свое внимание к настоящему.

Чины продавцы, приставшие к обочине, делают один взгляд на нашу темную кожу и серые одежды и уступают нам дорогу, даже най’шарумы выше их по касте, поскольку им предстоит стать частью правящего класса.

Вскоре мы достигаем ворот Священного Города с его стражниками в белых рукавах, Руки Эверама. Священный Город достаточно
чтобы вместить в себя всё племя Маджахов, включая их подневольных. Однако большинство зданий, через которые мы проходим, пустуют, и многие находятся в плачевном состоянии. Копье Пустыни было создано, чтобы дать приют миллионам, и Маджахи составляют всего лишь крошечную часть этого. Везде видны признаки давно ушедшей славы.

Даже менее значимые дворцы Красии превосходят поместья Лощины своими высокими мечеными стенами, куполообразными крышами и минаретами, которые служат как сторожевые башни, так и местами, где дама поют призыв к молитве. Но дама не позволяют простым людям жить во дворцах, поэтому они стоят с открытыми воротами, дворы пусты и покрыты пылью, словно тела, на сжигание которых ни у кого нет времени.

Однако Шарик Хора не находится в запустении. По мере приближения к его великому куполу и возвышающимся минаретам, я вижу свежие краски и мозаику, а стены патрулируют Оуки Эверама. Они окликают Чадана и спешат открыть ворота.

Внутри стен раскинулись пышные сады с плодовыми деревьями и ухоженной травой, звенящие фонтаны, окруженные статуями героев и прежних лидеров. Весь Университет Травник и Собор Лощины мог бы поместиться внутри этих стен и места бы еще осталось.

– Ты... живешь здесь? – Я задумываюсь о том, как мало одеял Чадан набрасывает на себя на холодном полу шараджа.

Он пожимает плечами. – Раньше жил. Теперь живу в шарадже, как и ты. Отец говорит, что не стоит привязываться к материальным вещам.

– Легко говорить, когда окружен таким богатством, – заметила я. Чадан бросает на меня взгляд, но ничего не говорит.

(разрыв)
В серых одеяниях най’шарумов я не считаюсь мужчиной и поэтому мне разрешен вход в частные сады гарема. Мича моя сестра, и нет ничего бесчестного в том, чтобы видеть ее здесь.

В отличие от песчаной пыли снаружи, сады здесь зеленые и пышные, наполненные журчащими фонтанами и яркими цветами. Это больше визуальное удовольствие, чем функциональное, но все же это напоминает мне о маминых садах в Лощине, и я ощущаю приступ тоски по дому.

Женщины, наряженные в свои лучшие одежды, спешат туда сюда с едой и подарками, встречая мужей, сыновей и отцов, приезжающих на празднование Ущерба. Слышны радостные возгласы при встрече семей, и звуки песнопений и молитв. Я осознаю, насколько мало знаю о своем Красийском наследии и испытываю грусть по поводу того, что мне не хватало вещей о которых я даже не догадывалась.

Когда я, наконец, подхожу к месту, где меня ждет моя сестра, я почти не узнаю ее. Я не была готов увидеть ее одетой в легкие, гладкие шелковые одежды изумрудно-зеленого цвета, с брянцающими браслетами на запястьях и щиколотках. Над платком на голове у нее висит сетка из золотых монет, на шее висит ожерелье, а на пальцах сверкают кольца.

По сравнению с ней, я выгляжу серой и безликой. Раньше это вызывало у меня ревность, но Олив, которой такие наряды доставляли удовольствие, кажется совсем другим человеком, так же, как и эта новая Мича.

– Сестра, – выдохнула я. – Ты выглядишь...

– Как постельная плясунья хисах, – перебивала она.

– Красиво, – закончила я фразу, а она фыркнула.

– Недостаточно красиво, чтобы мне нашли жениха после того, как я сломала руку предыдущему.

Я невольно улыбаюсь. – Что он сделал?

Мича пожимает плечами. – Он был Маджахом. А я уже в браке, хотя даже мои сограждане не считают брак с женщиной помехой для того, чтобы найти достойного дживана, который "благословит нас детьми".

Она не упоминает, что рачителе в Тесе не лучше, хоть мать тщательно и контролирует их власть в Лощине. Тем не менее, жены сплетничают, а мужчины глазеют, когда она и Кендалл показывают свою близость на публике.

– Давай не будем тратить время на такие вещи, – произнесла Мича. – Расскажи мне о шарадже. Ты преуспела.

Я смотрю на желтые синяки по всему телу. На мне все быстро заживает, но даже я не могу восстановиться после побоев нанесенных дубинкой за одну ночь. – Почему ты так считаешь?

– О тебе сплетничают в гареме, – сказала Мича. – Принц землепашец, который не дает своим братьям голодать.

– Они мне не братья.

– Не братья, – согласилась Мича. – Но так это видят женщины во дворце. Они ожидали, что ты будешь слабой.

–(возможно часть предыущего абзаца, проверить) Женственной. Принцом пуш’тингом, выросшим в зеленых землях. Вместо этого ты проявляешь силу, как я и предполагала. Я так горда тобой, сестра.

Сестра. Как давно кто-то называл меня женщиной без насмешек? Это напоминает мне, кем я была, так же как и Мича, даже в своих пышных шелках.

Но я не уверена, что это все еще то, кто я есть.

– Каждая сваха в городе попытается продать тебе невесту, как только ты облачишься в черное, – сказала Мича.

– Продать? – Идея относиться к женщинам как к собственности вызывает во мне такой же гнев, будучи "мужчиной", как и когда Белина приехала в Лощину, торговаться за меня.

Мика пожимает плечами. – Красийцы ценят женщин по-другому, но в Лощине дела обстоят не лучше. Красийки выполняют большую часть работы, чтобы мужчины могли сражаться. Они рожают детей и воспитывают их. Женщины ценны, поэтому отцу причитается компенсация, когда мужчина берет одну из его дочерей в жены.

– А женщина? – спросила я. – Что получает она?

– Хорошего мужа, который обеспечит ей комфорт и сильных детей, если ей повезет, – ответила Мича.

– А если нет?

– Тогда ей придется терпеть. Удача большая редкость.

– Мне это не нужно. Не хочу быть собственностью мужчины и не хочу владеть женщиной.

– Когда меня впервые отправили на Север, я считала путь твоей матери развратными, – сказала Мича, опуская глаза. – Теперь, я должна признать, что если бы с меня сняли мои обязанности, я бы предпочла остаться в Лощине, и не только из-за Кендалл. – Она качает головой, и впервые ее голос дрожит. – Ей должно быть так страшно, если она все еще сохраняет надежду, что я жива.

Она достает пузырек для слез, и я принимаю его, собирая слезы моей сестры по ее утраченной жене. Подсаживаясь ближе, я шепчу ей на ухо. – Нам нужно бежать.

– Это будет сложно, – сказала Мича, поднимая платье и обнажая пару меченых браслетов на лодыжках, несильно отличающихся от моего. Они красивы, но я вижу знакомый металлический клык и красный камень замка. – Белина позаботилась о том чтобы, если я попытаюсь сбежать снова, мне не удалось уйти далеко.

– Значит мы застряли?

Мича покачивает головой. – Вопрос времени, когда Белина ослабит бдительность, и я освобожусь. Рано или поздно, я принесу ее кровь с собой и приду за тобой.

Образ Белины, лежащей без сознания с разбитым носом после точного удара Мичи, не вызывает неприязни. Но дама’тинг изобрели боевой стиль Мичи, и она может быть не такой простой целью. – А потом?

– Наше побег начнется здесь, в Шарик Хора, прошептала Мича. – Я и мои сестры по копью, выросли в катакомбах под храмом из Костей Героев и охраняли Дамаджах, когда она ходила по его залам. Там есть тайные проходы, о которых даже Белина не знает, и магия в его стенах будет защищать нас от ее костей демонов.

– Так что, нам предстоит провести остаток жизни, прячась за костями мертвых?– Спросила я.

– Только до тех пор, пока мы не сможем собрать припасы для перехода через пустыню, – ответила Мича. – Под храмом есть туннели, которые позволят нам незаметно попасть в город. У Альэверана не хватает воинов, чтобы охранять каждый участок городских стен. Мы сможем найти место, где можно подняться и исчезнуть в песках.

– А что насчет песчаных демонов? – Спросила я.

Мича пожимает плечами. – Для начала нам нужно зайти так далеко.

План хрупкий, но это все, что у нас есть, и я цепляюсь за него. – Что я могу сделать?

– Ничего, – ответила Мича, – кроме того, что ты уже делаешь. Борись. Сражайся. Завоюй славу. Чем больше ты будешь казаться одной из них, тем меньше будет сопротивление, тем более ослабнет их бдительность, и тем больше шансов у нас будет при настанет время для побега.

Я киваю. – Ты будешь мной гордиться.

– Ох, сестра, – Мича обнимает меня, – Я уже горжусь.

Слова и жест, призваны дать мне сил, но вместо этого они их отнимают. Моя решимость тает, и Мича крепко держит меня, пока я содрогаюсь, готовая пролить слезы. Но потом я чувствую, как моя сестра напрягается и оборачивается, замечая ожидающего Чадана. Как и я, он все еще в бидо и поэтому может входить в гарем, но он все равно стоит спиной в знак уважения.

– Нам нужно идти, – говорит он.

– Я только пришёл, – начала я возражать. – Мне обещали...

– Тебе обещали доказательства, что твоя сестра жива и здорова, – сказал Чадан. – И ты это получил. Я не желаю прерывать вашу встречу не больше твоего, но сегодня ночью мы нужны на стенах.

– Надвигается буря.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/551729

Переводчики: lukumich