Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 39 - Шелковая темница

Мое восторженное настроение от вида кровного отца улетающего искать мою маму и тетю Лишу быстро пропадает, когда я осознаю, что он оставил нас наедине с Дамаджах, и она не в духе. Селена тоже это чувствует. Она пахнет как загнанный в угол заяц.

Инэвера касается одного из амулетов на ее браслете, активируя метки. Через мгновение двери открываются, и появляется пара слуг эвнухов. Мускулистые мужчины, одеты в свободные черные штаны и черные жилеты. Золотые браслеты на запястьях и голенях символизируют их подчинение, но они сияют магией, давая этим мужчинам силу выполнять ее волю.

Рожвах однажды сказала мне, что дама’тинг отрезают языки своим эвнухам, но я не смог понять, говорила она серьезно или просто все выдумала. Все, что я знаю это то, что я никогда не слышал, чтобы кто-то из них говорил, а я слышу все.

– Отведите детей в их покои и пусть ждут отца девочки и его почетную стражу.

Дети. Я не люблю долгие прощания, но её холод по отношения к нам, когда ушел Джардир, удивляет. Она даже не смотрит на нас.

Я смотрю на Селену и с облегчением замечаю, что она наклоняет голову в сторону двери. Мы благодарим судьбу и быстро покидаем комнату, насколько позволяет наше достоинство.

(Разрыв)
Когда мы возвращаемся в свои комнаты, близнецы уже ждут нас там.

Рожвах стремительно подходит ко мне с таким сильным запахом гнева, что я инстинктивно принимаю скользкую форму, уклоняясь от удара, слишком быстрого, чтобы его избежать.

– Эй! – рявкнула Селена.

Рожвах не обращает на неё внимания. Удар скользит по щеке, но она продолжает наступать. Я спотыкаясь и быстро отступаю, пока не чувствую стену за спиной. Все еще есть возможность и ускользнуть, но Селена идёт в нашу сторону и если дать ей подойти, всё закончится плохо

Я вздрагиваю, когда Рожвах поднимает руки, но затем она обхватывает меня и прижимает к себе. – Тсст, Дарин! Почему ты не рассказал нам о своей матери?!

Ночь. Как она так быстро об этом узнала? – Похоже мог и рассказать, ведь никто в этом дворце не может сохранить клятый секрет.

– Не будь глупцом, – отрезала Рожвах. – Бабушка сообщила мне эту новость через серьгу, потому что у меня есть право знать. Мы семья.

Она говорит правду. От неё пахнет защитой, как от Селены, когда кто-то, кроме нее или Олив, дразнят меня. Я никогда не чувствовал этого от Рожвах, и, инстинктивно, прижимаюсь к ней, отвечая на объятие. – Честно говоря, у меня всегда было впечатление, что тебе и Арику я не очень-то и нравлюсь.

– Конечно, ты нам не нравишься, – сказал Арик. – Ты ведь семья.

Рожвах смеется, Селена фыркает, и в этот раз даже я понял шутку. Все мои двоюродные братья и сестры на ферме у дедушки - я с ними не лажу, и они со мной, но если бы с кем-то из них или близнецами что-то случилось...

Моё горло сжимается. – Вы правы. Я должен был сказать вам. Простите.

– Мы прощаем тебя. – Рожвах последний раз сжимает меня в объятиях, прежде чем отпустить. – Семья обычно так и поступает. И не бойся. Бабушка рассказала нам, чтобы мы поддержали тебя в час нужды. Никто другой не знает.

Арик возвышается над её плечом. Сейчас в нём не чувствуется запаха вызова, только печаль. – Всё будет хорошо. Шар’Дама Ка найдет их.

Я хочу верить в это, но, вспоминая поле мёртвых, где мы нашли нож мамы, трудно удержать в себе надежду.

Нам выделили роскошные комнаты, полные шелка и бархата, и слуг, готовых удовлетворить все наши потребности. Но даже с тишиной и аломом, я чувствую присутствие евнухов Дамаджах за дверями. Они называют это защитой, но мы все знаем, что они просто не хотят дать нам уйти, пока не приедет дядя Гаред. Это не Убежище, но шелковая тюрьма все равно остается тюрьмой.

А что с Олив? Она действительно пленница в Копье Пустыни на расстоянии сотен миль под палящим солнцем пустошей? Как только дядя Гаред прибудет, мы, возможно, уже никогда не узнаем.

(Разрыв)
Я сплю крепким сном, когда весь мир наполняется огнем. Пронзительный свет прорывается сквозь веки и кожу словно меня облили кипящей водой из чайника. Я вскрикиваю и скручиваясь, прикрывая голову руками, разведывая мир через другие чувства. Шелест тяжелой ткани. Шаги босых ног по полу. Знакомые ароматы. Служанки принесли завтрак и распахнули утренние занавески.

– Что во имя недр с вами не так?! – рявкнула Селена.

– Просим прощения, Ваше Высочество, – сказала одна из женщин. – Мы лишь хотели...

– Закройте клятую штору! – Я слышу, как Селена кидает подушку через комнату на ткань рядом с женщиной. – Вы не видите, что это причиняет ему боль?

– Конечно, Ваше Высочество. – Занавески шуршат, и свет отступает, когда женщины спешно исполняют приказ.

– Что за мужчина страдает от солнца? — прошептала одна из них, думая, что она говорит достаточно тихо, чтобы её не услышали.

– Говорят, что сын Шар'Дама Ка из зеленых земель родился в бездне, — прошептала другая. — В нём течет кровь алагаев.

– Спаси нас Эверам.

Меня это не удивляет. Я уже слышал, как один из слуг во дворце называл меня так. Спросил об этом у мамы, и она тотчас же увела меня обратно в Брук. С тех пор я туда не возвращался. Надеялся, что слухи затихли, но в глубине души знал, что это не так.

Свет исчезает, и это ощущается словно прохладная вода на моей коже. Я приоткрываю глаза, как раз когда женщины проходят мимо моей постели из подушек. Они рисуют метки в воздухе по мере движения.

– Эй, как у вас еще хватает наглости! — Селена сейчас больше похожа на Элону, ругающая служанку, чем на саму себя. Она вскакивает с постели и кричит проклятиям вслед убегающим женщинам.

Как только дверь закрывается, она подходит ко мне, присаживаясь рядом, но она меня достаточно хорошо знает, чтобы не касаться. – Ты в порядке, Дарин?

– Ага. – простонал я понемногу остывать, пока глаза привыкают к свету. – Просто не ожидал, вот и всё.

– Не обращай внимания на этих женщин, Дарин. Они не знают тебя так, как мы.

– «Мы» это кто? – спросил я. – Мама и Лиша ушли, Джардир вместе с ними. Как мы знаем, Олив сейчас на другом конце пустыни. Никто другой меня не знает.

Медленно она скользит рукой над моей. Не хватая, не сжимая, просто нежное, успокаивающее прикосновение, как теплое одеяло.

– Почему свет тебя обжигает? – Спросила она тихим голосом.

Если бы кто-то другой спросил, я бы возможно стал настороженным, но в её запахе ощущается сильная забота, и я знаю, что могу ей доверять.

Я пожимаю плечами. – Полагаю, это из-за моей демонической крови.

– Это не смешно, Дарин. Опасно, когда люди распространяют ложные слухи.

– Это не шутка. Мама и папа оба ели мясо демонов. Вот почему у них были способности, которых у других людей не было. Говорят, что ты становишься тем, что ешь.

– Люди в Лощине часто ели кроличье рагу во время войны, – сказала Селена. — Моя мама и папа обожают это блюдо, но я к нему не прикасаюсь. Ты думаешь, это делает из меня кролика?

– Всегда считал, что у тебя длинные уши, – сказал я.

Селена улыбается. – И нос, который дергается, когда кто-то увиливает от вопроса.

– Как бы то ни было, – продолжил я, – магия прилипает ко мне, как вонь. Солнечный свет сжигает магию. Когда свет ударяет меня слишком резко, кажется, что я в огне. Если я остаюсь в тени и даю ей выйти постепенно , то болит не так сильно.

– Не так сильно? – спросила Селена.

Я пожимаю плечами. – По немногу привык.

Селена сжимает мою руку и встает. – Так что, это значит, что мне можно немного приоткрыть занавески, чтобы я не споткнулась и не сломала себе шею?

Она слегка преувеличивает, но не сильно. Занавески во дворце плотные, практически полностью заглушающие свет, чтобы помочь с хора магией. Поэтому я спал так крепко, что не почувствовал приближение рассвета.

– Ладно, давай. – Я щурю глаза и поднимаю руку, когда она впускает в комнату узкую полоску раскаленного солнечного луча.

Вскоре после этого раздаётся стук в дверь. Открыв, мы застаём за дверью Рожвах, Арика и Аббана. Торговец хаффит подталкивает тележку с едой, опираясь на свои костыли. Когда я замечаю, что близнецы не спешат ему помочь ему, я быстро подхожу и забираю у него тележку.

– Боюсь, что принцесса Селена отпугнула ваших слуг, прежде чем они успели подать завтрак, – сказал Аббан.

Раздается трель веселого смеха Рожвах. – Похоже, ты все-таки принцесса, Селена вах Гаред. Мы начинали сомневаться.

Селена не ведется на эту колкость, но я чувствую ее раздражение.

Как их винить за то, что они открыли занавески? Здесь достаточно темно, чтобы тут поселился алагай.

– Дарин Тюк, рожденный во тьме,– повторяет Рожвах приветствие Дамаджах. Вместе с разговорами Арика о демонах это меня нервирует. Я никогда не мог понять, когда мои Красийские кузены шутят, а когда говорят серьезно.

Набравшись решимости и выровняв дыхание, я подхожу к занавескам и открываю их сам, наполняя комнату солнечным светом и делая вид, что это не похоже на прыжок в кипящую ванну. Затем поворачиваюсь и позволяю огню пройтись по моей спине, поднимая руки и становясь в свете перед всеми.

Аббан легко кашляет привлекая внимание. – Я так же принес вам это, – сказал он, протягивая сложенные одежды из черного шелка.

– Черные одеяния воинов? – Мне давно хочется избавиться от ярких одежд Арика, но я не понимаю.

Собственно, как и Арик. Я чувствую исходящую от него ревность. – Почему ему выдали черное?

– Он прав, – вмешался я, прежде чем его ревность перерастет в гнев. – Я никогда не убивал демона.

– В одного стрелял из лука, – добавила Селена, игнорируя мой раздраженный взгляд. – А ещё схватил одного и держал его в захвате, чтобы он не съел твоего друга.

– Неважно, какие вы совершил подвиги в ночи, – сказал Аббан, – мой господин посчитал их достаточными, чтобы наградить вас этим, и его слово - закон.

– Он даже не красианец, – продолжил жаловаться Арик. – По крайней мере, одежда должна быть зеленой.

– Возможно, – согласился Аббан. – Когда вы следующий раз встретитесь с ним, объясните Шар’Дама Ка, почему сын Пар'чина не достоин черных одеяний, и когда он убедится в вашей мудрости, я с радостью достану одежду любого цвета по вашему выбору.

Арик бледнеет. Слова Аббана звучат безобидно, но их смысл нет. Аббан - хаффит, из самой низшей касты в красийском обществе, но он богат, как никто другой, и когда он говорит, он делает это от имени моего кровного отца. Арик может быть наполовину красиец, но он находится от трона дальше даже, чем я.

Я чувствую позор и унижение моего кузена и не могу ему не сопереживать. На самом деле Арик и я никогда не были друзьями. Просто дети одного возраста, оставленные вместе на время встречи наших родителей. Но я помню его шутку о семье и о том, что нам не обязательно нравиться друг другу, чтобы быть на одной стороне.

Ему не дают носить черное из-за его отца, знаменитого жонглера. Почему бы ему не ревновать тому, что я получаю черные одежды только потому, что мой отец убил много демонов?

– Нет, – сказал я. – Арик прав. Мне это не нужно, так же как и пара на мне. – Я поднимаю ногу, показывая яркий оранжевый башмак. – Я хочу нормальный набор северной одежды. Брюки, зеленая рубашка и мягкая коричневая кожаная куртка с застежками на пуговицах.

Какая-то часть просьбы вызывает ярость в запахе Арика, и хотя терпеливая улыбка не сходит с лица Аббана, его запах выражает удивление. – Когда вы следующий раз увидите его, объясните Шар'Дама Ка...

– Хватит этого демоново дерьма, Аббан. Мои родители никогда не ходили в красийской одежды, и я тоже не буду. Или ты дашь мне одежду взамен той, которую вы все сожгли, или когда ты в следующий раз увидишь моего кровного отца, ты будешь объяснить ему, почему я хожу в бидо.

Аббан рассматривает меня, пытаясь понять, блефую ли я, но я не блефую. Мама говорит, что Красийцы любят играть в игры, не рассказывая тебе правил. Иногда нужно принять твердое решение, чтобы не быть втянутым в их игры.

Через мгновение, Аббан раздвигает свои костыли и кланяется. – Хорошо. Я приготовлю для вас одежду в северном стиле.

Селена тихо покашлывает. – Для Селены тоже, – добавил я.

– Конечно, – ответил Аббан. – Но это займет некоторое время.

Я поднимаю ладони. – Нам некуда спешить.

Аббан снова кланяется. – Прошу меня простить, сын Арлена, но боюсь, что вам есть куда спешить. После того, как вы позавтракаете, я должен отвести вас к Дамаджах.

Селена сразу же подскакивает. – Есть новости о Лише и миссис Тюк?

Аббан качает головой. – Насколько мне известно, нет. У Дамаджах появились новые вопросы.

Аббан поручает своим слугам отправиться на базар и уже через час они возвращаются с разнообразной северной одеждой. Пока я выбираю, они берут у меня мерки для пошива индивидуального комплекта. Брюки сделаны из немного грубоватой ткани, но они разносятся, а рубашка напоминает лучшую одежду для седьмак, которую носят люди в Бруке. Я чувствую себя ближе к нормальной жизни, чем за последние несколько месяцев.

Однако агрессивный запах злости Арика терзает мои ноздри, пропитанный ревностью, стыдом и негодованием. Но на кого направлено его недовольство? Я продолжаю смотреть в его сторону, надеясь поймать его взгляд, но он держит голову опущенной, не предоставляя мне шанса.

Ко мне подходит Рожвах, в её запахе больше любопытства, чем обычного веселья. – Ты действительно не понимаешь, не так ли? – Ее голос едва слышен, лишь шепот, но я слышу его четко.

– Чего не понимаю? – Шепотом ответил я. – Почему твой брат злится на меня, даже после того, как я стал на его сторону?

– Он не хотел, чтобы ты вставал на его сторону, – выдохнула Рожвах.

– В каком смысле? Он сам говорил, что мы семья и должны поддерживать друг друга.

– Иногда, – согласилась Рожвах. – А иногда мы должны уважать друг друга, чтобы позволить пасть с достоинством.

– И как это понимать? – Спросил я.

Рожвах качает головой, словно я последний идиот. – Когда ты стал возражать Аббану, когда он этого не смог, ты только оскорбил его еще сильнее. Затем ты сравнил черные одежды шарумов с грязной подошвой твоей ноги. Нет ничего более оскорбительного для воина.

– Я... Я... – Я отступаю, ошарашенный. – Что?

Теперь её запах не вызывает сомнений. Она думает, что я идиот. – Ты сказал, что тебе не нужны одеяния шарумов не больше, чем "это" и указал на свою ногу. Мужчин убивали за меньшее.

Ужас охватывает меня, когда я вспоминаю свой жест. – Ночь! Я имел в виду только цвет! Черный, зеленый, оранжевый - для меня они кажутся словно я притворяюсь тем, кем я не являюсь.

Рожвах поднимает голову и смеется, привлекая взгляды, даже Арика. Она кладет сочувствующую руку на мое плечо. – О, кузен. Тебе еще многому предстоит научиться.

Рожвах ничего не говорит Арику в мою зашиту, но когда появляется Аббан в сопровождении евнухов, чтобы отвести нас к Дамаджах, близнецы присоединяются к нам.

Они проводят нас не в главный зал, а в личное крыло Дамаджах, а затем в ее подземный дворец, вырубленный глубоко в холме, на котором стоит основное здание. Чем дальше мы спускаемся вниз, тем сильнее стены пульсируют от магии, и я чувствую, как остаточная магия, плавающая по земле, прилипает ко мне по мере нашего движения, восстанавливая силы, которые выжег утренний свет.

Мы спускаемся ещё глубже, покидая богато украшенные залы и входя в туннели, вырубленные в скале и обрамленные мощными метками. Воздух здесь холодный, затхлый, пропитанный запахами немытых тел и отчаяния.

Напоминает запах Убежища в лагере Меченых детей.

Мы находим Дамаджах, ожидающую в камере для заключенных, где четыре красийских мужчины стоят на коленях с черными мешками на головах и связанными руками и ногами. Я смотрю на нее с любопытством.

– Подойди. – сказала Инэвера, резким движением руки указывая на мужчин. – Понюхай их.

Я неуверенно переминаюсь, глядя на дверь. Мне не нравится находиться в клетке, особенно в таком месте, созданном, чтобы удержать таких, как я, но понимаю, на что она намекает, и моё любопытство одерживает верх над беспокойством. Я подхожу к мужчинам и вдыхаю воздух.

Прошло много времени с тех пор, как я нашел следы в кабинете лорда Артера. Он был слаб, частично поглощен аломом, но и сейчас на этих людях все еще ощущается слабый запах алома. Я вдыхаю глубже, выискивая запахи, связанные с едой, которую ени едят, и привычками. Их пища менее ароматна, чем у других племен, несомненно, чтобы еще больше замаскировать запах. Но и это говорит мне многое. В этой душной темнице они не могут не потеть, и это даёт мне все необходимые ответы.

Это они.

Селена кажется готовой закричать, но Инэвера поднимает руку, останавливая её. – Ты уверен, сын Арлен?

Я киваю, и Инэвера щелкает пальцем. Евнух пинает одного из мужчин опрокидывая его на пол перед нами. – Это Кай Томока, из племени Нанджи. Их племя дозорных одно время служило маджахам, но поклялось в верности твоему кровному отцу, когда маджахи покинули Шарак Ка и вернулись в пустыню. Но, кажется, честь Нанджи истончается.

Евнух достает хвост алагая, жесткий хлыст с шипами, используемый в Красии для наказания. Одного удара хватает чтобы оставить открытую рану на спине мужчины, и я чувствую свежую кровь, но даже когда он кричит, в его горле звучит насмешливый смех.

– Я предстану пред Эверамом с чистым духом! В Ночь Хора были преданы не только Маджахи!

Ночь Хора печально известная переворотом устроенным сыном Джардира, Асомом, который велел своим двенадцати братьям-дама убить своих Дамаджи из каждого племени, чтобы закрепить свою власть. Только брат из Маджахов не смог выполнить задание.

Инэвера снова щелкает пальцем, и евнух продолжает бить Томоку хвостом алагая до тех пор пока не выбьет из него весьсмех. Я вздрагиваю от каждого удара, отступая назад, пока комната наполняется отвратительным запахом пота и крови.

Остальные, кажется, не обращают на это внимание. Инэвера наблюдает с безразличным спокойствием, которое Рожвах старается имитировать. Аббан изучает свои пальцы, даже когда крики кая так усиливаются так сильно, что я боюсь, что мои барабанные перепонки лопнут. Селена и Арик наблюдают, как ястребы. Если бы глаза могли стать плетью, они бы били сами.

Наконец, Дамаджах дает знак евнуху прекратить. Томока лежит на полу, дрожащий и всё еще связанный по руками и ногами. Кровь покрывает его спину и капает из его губ, когда он кашляет.

– Томока, я задам тебе несколько вопросов, – тихо сказала Инэвера. – Я узнаю, если ты солжешь, и все Нанджи пострадают.

Некоторое время мужчина тяжело дышит, а затем, протяжным хриплым шепотом, отвечает: – Я никогда не лгал Дамаджах. – Как мне кажется, он говорит правду.

– Где принцесса Олив?

– Далеко за пределами твоих возможностей в Копье Пустыни, – сказал Томока. – Вторая Жена Шар’Дама Ка использовала магию дама’тинг, чтобы переправить Олив через пески. Не сомневайся, они там уже несколько месяцев.

– Почему? – голос Иневеры остается спокойным, но от неё исходит запах ярости.

– Кости сказали, что Олив должна пролить кровь за Маджахов, чтобы Копье Пустыни могло выжить.

– Белина сказала тебе это? Это были её точные слова?

Томока кивает.

– И ты ей поверил?

Что-то в смехе потрепанного и кровоточащего дозорного заставляет мои нервы напрячься. – Я шарум, Дамаджах. Я научился не сомневаться в словах дама'тинг, когда они говорят о костях.

– Значит, ты не совсем глупец, – ответила Инэвера. – А Мича?

– Она сражалась с поразительной ловкостью, – сказал Томока. – Чтобы одолеть её понадобились двое дозорных, и они не обошлись без ран.

– Так она жива? – Спросила Инэвера.

Томока кивает. – Она оказалась ценным рычагом для воздействия на Олив.

– У Маджахов нет чести, – прорычал Арик. – Это неприемлемо.

– Это решать не тебе, – сказала Инэвера, словно вдруг вспомнила, что мы все еще находимся здесь. Ее евнухи тут двигаются в нашу сторону, выгоняя нас из холодной каменной темницы Нанджи и сопровождая обратно в нашу теплую шелковую.

(разрыв)
Кажется, каждый раз, когда я принимаю вечернюю ванну, кто-то крадет мою одежду. Но в этот раз меня это не беспокоит, потому что новые вещи сделаны под заказ... в каком-то смысле. Швеи Аббана придали одежде отчетливый Красийский стиль - широкие рукава, сужающиеся к плотным манжетам на пуговицах, и соответствующее покрывало, чтобы защитить от пыли и песка.

Они использовали прочную северную ткань для брюк, как я просил, но в отличие от жесткой пары из базара, эта ткань нежная. Шелковая рубашка и бидо легко скользят по моей коже, словно мягкий ветерок. Куртка темно-коричневого цвета, почти черного. У нее нет воротника, защищающего от солнца, но она плотно застегивается, и шелковый капюшон достаточно длинный, чтобы прикрыть мою голову и лицо, если захочу.

Но даже с элементами северного стиля, это явно одежда воина. Она крепкая и легкая, предназначена для защиты и свободы движений. Карманы в подкладке куртки и брюк предназначены для пластин, но, думаю, я найду для них другое применение.

– Полагаю, сын Арлен доволен? – Спросил Аббан, делая преувеличенный поклон, когда я выхожу из-за перегородки.

– Я в восторге.

Селена тоже радуется своим новым штанам и плащу. Несомненно, некоторые из Красийцев возмутятся, но у Селены больше прав для одежд воинов, чем у меня, и, кажется, Дамаджах это уважает. Она уже экспериментирует с пластинами брони.

– Молодой господин будет рад узнать, что я также достал для него лошадь, – продолжил Аббан. – Легкий Энджирский скакун, как у вашего отца, едва ли не молодняк, но сильнее верблюда. Вы будете выглядеть величественно, когда сопроводите свой отряд обратно в Лощину.

Мне не очень нравится это, так же как и приезд дяди Гареда. Возвращаться домой кажется отступлением. Ведь какой дом у меня остался без мамы? Меченые Дети пропали. Брук слишком маленький и изолированный, но Лощина с его толпами и шумом еще хуже, и здесь в Красии было бы не лучше. Пока я был с мамой, все они были просто местами, которые мы посещали и жили некоторое время. Теперь мне нужно будет выбрать одно.

Уже прошла неделя, и нет никаких вестей от Джардира и никаких признаков Инэверы. Нам разрешено гулять по семейному крылу и территории дворца под присмотром евнухов, но не дальше. Каждое наше желание удовлетворяется мгновенно, кроме желания узнать больше информации или получить свободу.

– Что скажете? – Спросил я, кружатся в своей новой одежде.

– Ты будешь оставлять много вздыхающих девчонок, когда будешь проезжать мимо, – сказала Селена. Я знаю, что это шутка, но все равно чувствую, как краснеют мои щеки.

– Ты выглядишь достаточно хорошо для местного чина, – говорит Рожвах. – Но одежда мужчины должна кричать, а не шептать. Это лишь слабый шепот.

Я смотрю на приглушенные цвета, отличающиеся от яркого черного или белого, присущих Красийским одеждам, или роскошных цветов детей и хаффитов. – Предпочитаю именно так.

Арика уже не пахнет злостью так сильно, как несколько дней назад, но он все еще игнорирует мои слова. Он приходит каждый день вместе с Рожвах, чтобы присоединиться к нам за столом и прогуляться по садам, но всё своё внимание уделяет Селене и своей сестре.

– Ценю, что ты делаешь наше заточение более приятным, – обратился я к Рожвах, – но тебе не обязательно проводить здесь все свое время, если не хочешь.

Рожвах смеется. – Вот что ты думаешь, кузен? Что мы приходим к тебе в твою шелковую темницу днем и уходим ночью? – Она качает головой. – Это ты навещаешь нас. Через несколько дней ты уйдешь, а дама’тинг потащат меня обратно в Палату Теней, чтобы продолжить моё обучение.

– Да, это не справедливо, по отношению к тебе или Арику. – Я тыкаю пальцем в большой карман моей куртки, предназначенный для пластин, защищающих мое сердце. Я думаю о Олив, запертой где-то в башне. – Ни для кого из нас.

После того, как Аббан уходит, Селена начинает ходить по нашим комнатам словно готовится выступить перед толпой. – Сколько времени ты думаешь это займет? Генерал будет здесь через несколько дней, а отец Олив все еще не вернулся.

– Это уже заняло слишком много времени, – сказал я. – Сомневаюсь, что ему потребовалось больше двух часов, чтобы долететь до гор. Если бы там был город, он заметил бы его быстрее, чем гончая обнаружит кроличью нору в ячменном поле.

– Может быть, дедушка нашел этот город, но это было только началом следа, – сказала Рожвах.

– Или, возможно, он обнаружил что-то, чего ты не заметил на поле битвы, и исследует это, – добавил Арик.

– И за почти десять дней нет никаких вестей? – Здесь что-то не так.

– Ты беспокоишься, что его тоже схватили, – сухо заметила Селена, и я понимаю, что не единственный, кто об этом думает.

– Это абсурд, – сказал Арик. – Ахман Джардир - Шар'Дама Ка. У него есть корона и копье Каджи. Ни один алагай не может противостоять ему.

Слова проникают в моё сердце словно ледяной клинок, и я с трудом сдерживаю слезы. – Так же я раньше думал о маме. Но кажется, что алагаи знали, что она придет. Что, если они ждали и Джардира?

– Как такое возможно? – Спросила Селена.

– Недра меня забери, если я знаю, – ответил я. Но с каждым прошедшим днем все больше и больше кажется, что это единственный разумный ответ.

– Все, что нам остается, это ждать и молиться, – промолвила Рожвах.

– Ты имеешь в виду сидеть на наших задницах, – громко ответила Селен, – пока Олив, клятая графиня Лощины, находится в плену.

– Кости сказали Дамаджах, что ворота Копья Пустыни не откроются без кровопролития, – сказала Рожвах.

– Если это всё, что требуют чтобы открыть ворота, – сказал Арик, – тогда мы должны утопить их в коварной крови Маджахов.

– Да, может быть, – согласилась Селена. – Но, может быть, мы бы могли просто перекинуть веревку через стену, если бы нас не держали взаперти.

Арик фыркает, но Селена в чем-то права. У меня есть талант протискиваться в такие места, куда другие не могут.

– Мы заперты ровно настолько, насколько сами хотим, – сказал я.

– Ага, ты, может быть, – сказала Селена, – но я не могу проскользнуть сквозь щель под дверью или выпрыгнуть из окна, не сломав себе шею.

Снова настал момент как на дороге. Смог бы я поймать похитителей Олив, если бы оставил Селену и побежал один? Что бы я сделал, если бы так поступил?

– Но каждый день, пока мы ждем, это день, за который они пытаются выдать Олив какому-то принцу Маджахов, – сказала Селена.

Она права. Я вскакиваю на ноги. Мы уже достаточно ждали.

– Куда ты идешь? – Спросила Рожвах, пока я поднимаюсь по стене к высокому окну, открывая его и впуская прохладный ночной воздух.

– Повидать твою Тикку и получить клятые ответы.

Рожвах смеется. – Ты даже не успеешь дойти до первого зала, как её стражники окружат тебя.

– Евнухи? – Я фыркнул. – Они меня даже не заметят.

– Я бы не была в этом так уверена, – сказала Рожвах, но евнухи - это слуги, а не стража. Их ты увидишь лишь, когда они нанесут удар.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/553002

Переводчики: lukumich