Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 50 - Проход

Я провожу пальцами по меткам на браслете, размышляя, использует ли Белина его, чтобы нарисовать карту туннелей по которым нас ведет Мича. В любой момент дама’тинг могла бы активировать его и парализовать меня там, где я стою. Мы делаем, как она приказала, но дама’тинг не склонны прощать, когда на них нападают.

– Не могу поверить в то, что ты сделала с Белиной, – произнес я.

– Когда мы были в шарадже, моим сестрам по копью и мне позволялось издеваться над най’дама’тинг. – Жрицы поощряли это. Они называли это «напоминанием о смирении перед Эверамом». Най’дама’тинг практиковали шарусак два часа в день. Мы же с моими сестрами занимались по двадцать.

Двадцать часов в день? Даже после месяцев тяжелой тренировки эта цифра меня поражает. – Как такое вообще возможно?

Мича пожимает плечами. – Всё возможно, когда в шарадже ты лишаешься собственного я. Нас было пятеро, племянниц и младших дочерей Избавителя, слишком драгоценных для черного, но считавшихся недостойными белого. Дамаджах взяла нас в подземный дворец и отдала своему евнуху наставнику Энкидо.

– Отдала вас? – спросил я.

– Как собак, для обучения. – Эти слова проводят меня в ужас, но Мича произносит их спокойно - это боль, которую давно приняли. – Ты подчинялась Чикге, но мы принадлежали Энкидо. Мы знали, что если мы не будем достаточно сильными, чтобы выжить во время его обучения, то нас не будут искать.

– Наверняка отец...

– Шар’Дама Ка интересовался только войной и своими сыновьями, – перебила Мича. – Мы исчезли на много лет, и я сомневаюсь, что он это заметил.

Не знаю, почему меня это удивляет. У отца никогда не было времени и для меня. – Что было дальше?

– Нас избивали, – продолжила Мича. Лишали сна. Травили ядом. Оставляли шрамы. вынуждали представлять смерть до тех пор, пока мы не потеряли перед ней страх. Энкидо взял пятерых болтливых принцесс, низвел нас до ничего и затем превратил в сестер по копью Эверама.

Я хочу что-то сказать. Положить руку на нее или предложить утешение, но, несмотря на все наши годы вместе, Мича никогда не нуждалась в моем утешении. Я не знаю как предложить его так, чтобы она его приняла.

– Не всегда было так плохо. В те годы я узнала своих сестер и научилась на них полагаться. Мы соперничали за редкие слова похвалы от наставника Энкидо, словно псы дерущиеся за крошки. Сначала мы ненавидели его, но он испытывал к нам отцовскую любовь, и со временем мы ответили ему дочерней любовью.

– Это то, что делает тренировка. Как священники берут людей и превращают их в оружие. Жесткле начало, чтобы уничтожить твой старый мир, а затем они создают вокруг тебя ложный, с иллюзией стабильности. Это вынуждает тебя любить тех, кто страдает рядом с тобой, за вашу общую боль. Это заставляет тебя любить тех, кто причиняет боль, потому что они делают это, чтобы обучить тебя. Улучшить тебя. Вместо этого ты направляешь свою боль на их врагов.

– Я не задумывалась об этом, пока не пришла в Лощину. – Вздохнула Мича. – Тогда я все еще была творением Дамаджах, и твоя мать это знала. Она доверила мне твою защиту, но не обучение. Но жизнь в Лощине, встреченная любовь, научили меня тому, насколько мир больше, чем тайные туннели и убийства. Я думала, что вы, землепашцы, слабы, но со временем я поняла, что я убила бы любого, кто попытался бы сделать из тебя жесткого и черствого человека. В этом, как и во многом другом, я подвела тебя.

– Ты не могла подвести меня, – сказал я. – Может быть, судьба хотела, чтобы я стал таким.

– Инэвера, – ответила Мича.

– Ты всё ещё веришь, что Энкидо любил тебя?

Мича замолкает на какое-то время. – По своему, думаю, да, – произнесла она наконец, – но шарадж искалечил и его. Я не уверена, что он действительно понимал, что такое настоящая любовь. Я сама не понимала этого, когда впервые пришла ко двору твоей матери.

Я задаюсь вопросом, понимает ли Чадан, что такое любовь. Понимаю ли сам. – Ты всё ещё любишь его?

Мича кивает. – Мы наполнили столько флакнчиков для слез, как любые дочери, когда он пал в бою с алагаями. Даже сейчас, я не могу выделить себя, из-за того, что он со мной сделал. – Она пожимает плечами. – Мне сложно судить непредвзято. Поэтому я люблю его, как любила бы дочь, несмотря ни на что.

Я киваю, не в силах перестать думать о Чадане, брошенном позади, связанным и униженным. Действительно ли он любил меня? Любил ли я его? Или наши чувства искажены тем, что с нами сотворил шарадж и алагаи? Остались ли мы сами собой или мы то, что сделал из нас Чикга?

Возможно ли найти во всём этом настоящего себя?

После нескольких поворотов Мича останавливается, поднимая большую метку со стены. Она висит на петле, скрывая рычаг. Когда она его тянет, в полу под нами раздается стук. Затем она возвращает метку на место и нажимает на большой угловой камень в полу, открывая скрытый люк.

– Секретный проход внутри секретного прохода? – Спросил я.

В Шарик Хора их полно. – Некоторыми из них дама и дама’тинг пользовались веками, но другие, со временем, были утеряны, пока Дамаджах не использовала алагай хора, чтобы открыть их местоположение для своих агентов.

Даже после всего, что я видел, трудно думать о няне Миче как об агенте таинственной Дживах Ка моего отца, но она свободно перемещается по этим туннелям, словно они часть ее самой. Есть столько всего, чего я о ней не знаю.

– Сначала ты,– сказала Мича. – Повисни на краю и прыгай, там невысоко.

Комната внизу слабо освещена, но этого достаточно и после пути через темный туннель мне приходиться прищуриваться. Я делаю, как она велит, легко и плавно опускаясь на гладкий каменный пол.

Я смотрю вверх и вижу, что Мича следует за мной, пролезая через люк и закрывая каким-то незаметным механизмом. Она бесшумно опускается рядом со мной, пока мои глаза привыкают к тусклому свету, проникающему сквозь закрытые окна. Здесь есть очаг, водоемы, ведра и ковш, скамейки чтобы присесть или прилечь.

– Это парная, – доходит до меня, но, как и все в Шарик Хора, она сделана из человеческих костей. Корыта и ведра изготовлены из соединяющихся костей, заделанных смолой, чтобы они не протекали. Одна только мысль о том, чтобы воспользоваться чем нибудь из этого, вызывает у меня чувство отвращения. – Создатель. Кому вообще придет мысль прийти сюда?

Мича кивает. – Даже дама верят, что это место проклято. Ходят слухи, что это кости мучеников, слишком страдавших, чтобы отправиться одиноким путем, их души заперты на Але. Один раз я видела дама, который пришел сюда в поисках видения. Еще раз двоих най’дама, которые разожгли огонь, но растеряли мужество у ковша. В остальном все избегают это место.

– Похоже, это помогает сохранить место в тайне, – Селена выходит на свет вместе с Рожвах, – но это не место, где хочется задерживаться.

Я спешу к ней, и на этот раз она разводит руки, крепко обнимая меня. – Тебе все еще предстоит многое объяснить, – сказала она мне на ухо.

– Как и тебе. – Я прижимаю ее к себе еще крепче. В этот момент ничто другое не имеет значения.

Мича идет в угол комнаты к груде камней из отполированного обсидиана, используемых для создания пара. Она передвигает несколько костей, и раздается щелчок, когда она вдавливает внутрь угол, создавая пространство достаточного размера, чтобы мы могли протиснуться.

Мы следуем за Мичей, пока она ведет нас вниз в Нижний город. В основном мы идем по тайными путями, но иногда мы проходим через малопосещаемые комнаты и залы самого храма. Я теряюсь во всей это веренице коридоров, пока она не открывает последнюю скрытую дверь в большую комнату, спрятанную глубоко под Шарик Хора.

Внутри все покрыто толстым слоем пыли, это место, несомненно, оставалось нетронутым с тех пор, как мой отец увел свой народ из Копья Пустыни почти двадцать лет назад.

– Это тайная комната Шарум’тинг, – сказала Мича, зажигая лампы из черепов, как те, что я видел выше. – У Маджахов больше места, чем им нужно, поэтому у них никогда не возникала необходимость искать скрытые помещения. Здесь повсюду древняя магия - столетние костей героев формируют и усиливают защиту этого места. – Она смотрит на мой браслет. "
– Белина больше не сможет отслеживать тебя в этом месте. С тем же успехом она может попытаться расслышать шепот в комнате, полной кричащих шарумов. Мы здесь в безопасности.

Слова успокаивают, но я все равно чувствую сомнение. Я знаю немного о магии хора, но магия костей героев для меня все еще загадка.

– Да, в безопасности, пока не начнем голодать.– Селене, кажется, совсем не комфортно среди вываренных костей.

– Из-за этого можно не переживать. – Мича идет к дальней части комнаты, которая ведет к естественной пещере с водопадом и прудом. – Оазис находится над нами. Здесь есть свежая вода и рыба. – Она указывает на поляну грибов рядом с прудом. – Их можно есть. Есть также запасы меда, орехов и соли.

И в самом деле, это скрытое убежище кажется оборудовано всем необходимым. Здесь есть спальная зона, черные пластины из обожженной глины и оружие...

– Что это? – Спросил я с восхищением, приближаясь к стойкам. Здесь можно найти стандартные щиты, обшитые тем, что похоже на лучезапястные и лучевые кости. Стрелы и копья с наконечниками из костей. Булава, сделанная из того, что похоже на бедро человека, привязанного к большому черепу.

– Оружие и доспехи, благословленные Шарик Хора, – сказала Мича. – Последнее средство, если алагаи когда-нибудь доберутся до Священного Города.

– Если дела дойдут до такого, будет ли достаточно несколько костяных копий, чтобы спасти нас? – Поинтересовался я.

– Вы всегда должны возлагать свою веру в воина что сражается до конца, – сказала Мича. – А не на оружие. Оставайтесь здесь, пока меня не будет. Защищайте друг друга.

– Куда ты идешь? – Спросил я.

– Встретиться с Дарином и найти моего племянника. Я не видела Арика с тех пор, как он был в пеленках. Если шарумы причинили ему вред...

Я вспоминаю о опухших, фиолетовых синяках на бледном лице Арика и на лицах его похитителей. – Они не церемонились, сестра, но знай, что за каждый полученный синяк он ответил троекратно.

Мича хмыкает, но это звучит гордо. – Я не ожидала бы меньшего от сына моей сестры по копью, Сиквах.

Селена и я переодеваемся в воинские черные одежды, затем приступаем к очистке древней комнаты, собирая продукты и воду. Только Рожвах кажется чувствует себя спокойной среди ухмыляющихся черепов.

Проходят часы, и у меня кончается работа, я хожу взад и вперед по комнате, когда, наконец, Мича возвращается с Дарином и Ариком, последний теперь одет в черное с белыми рукавами, как у храмовой стражи. Его глаза и руки покрыты макияжем, и он выглядит неотличимым от настоящего стражи.

Я и Арик еще не были официально представлены друг другу, но Мича отводит своего племянника в сторону, как только за ними закрываются двери.

Дарин все еще одет в то, что похоже на смесь фермерского и Красийского стиля. Он забрал свою сумку из места, где ее хранили стражи, а его флейта и нож матери висят на его поясе, вместе с мешком, который, предположительно, содержит другие вещи, отобранные шарумами.

– Что? – Спросил он настороженно, замечая, как я на него смотрю.

Я улыбаюсь. – Просто подумал, что ты должен похвалить своего портного. Редко увидишь, чтобы ты был так модно одет.

– Ага, ты же знаешь Дарина, – сказала Селена. – Он жаловался и ныл всё время, пока брали мерки, но не дай себя обмануть. Ему нравится ходить в своих новых штанах.

Я смеюсь, и внезапно я снова десятилетняя принцесса Олив, с моими лучшими друзьями во всем мире.

Арик подходит к стойке древнего хора оружия. Он поднимает костяное копье и выполняет ловкие движения сложного шарукина. Мича кладет руку на сердце, а Рожвах присоединяется к ним, вынимая пузырек для слез, когда на глазах тети появляются слезы.

Дарин вдыхает воздух и поворачивает голову в сторону скрытой двери в дальнем конце комнаты.

– Кто хочет порыбачить?

(Разрыв)
Дарин занимается рыбалкой, пока Селена и я сидим у воды. Я не знаю, как он это делает, но он вылавливает одну рыбу за другой, параллельно рассказывая о их приключениях по пути на юг.

По внешнему виду и не скажешь, но когда застенчивый Дарин начинает рассказывать историю, включается его навыки жонглера. Голоса. Акценты. Впечатления. На лицах его персонажей бывает больше выразительности, чем я когда-либо видел у него самого.

Сначала Селена немного подшучивала, когда он что-то забывал или неправильно вспоминал одну из ее любимых частей, но, в конце концов, мы оба попадаем под чары Дарина.

Селена сжимает мою руку, когда он доходит до останков маминой стражи, и я прикусываю губу, чтобы не заплакать. Через несколько минут мы цепляемся друг за друга и хохочем в голос над тем, как Дарин подражает встреченных по пути людей, будь то хозяйка таверны, спорящая с мужем, или запах торговца. Он делает себя объектом половины шуток, создавая впечатление дурачка, которого Селена почти несла на своих плечах, но я вижу, как она смотрит на него, и понимаю что это даже близко не правда.

Я задаюсь вопросом, целовались ли они снова, и это такая обыденная мысль, что она кажется мне чуждой. Когда у меня последний раз было время думать о том, с кем целовалась Селена?

Наступает моя очередь рассказывать. Я не обладаю таким же мастерством, как Дарин, но я стараюсь быть честным, даже если это показывает меня в неблагоприятном свете.

Некоторые части рассказа ощущаются по-другому, чем когда я их переживал, еще одна чешуя, которую я начал сбрасывать. Но затем речь заходит о Чадане и моих братьях по копью и я понимаю, что некоторые из моих ран все еще свежи. Еще не зажили. Скоро будет ночь. Первая ночь Ущерба, когда, как говорят, Алагай Ка ходит в ночи. Мне следовало бы быть с братьями, а не прятаться здесь среди костей.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555397

Переводчики: lukumich