Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 54 - Уловки

Демоны собираются в одном из туннелей, оставаясь в стороне от схватки, но загораживая нам путь. Мы не можем пройти сквозь наши оскверненные братьев не убивая их, и поэтому мы делаем единственное, что можем - мчимся глубже в под землю.

Мы были такими глупцами. Это не была внезапной атакой на мозгового демона. Он заманил нас в свою паутину. Теперь нас ведут, как скот, и это моя вина. Я привел Алакая Ка сюда, и я был настолько безрассуден, что думал, будто смогу сразить его своим копьем. Я просто рад, мои друзья не здесь и не заплатят за мою надменность.

Туннель начинает сужаться и в конце переходит в огромную пещеру. Чувство безнадежности охватывает меня, когда мы продолжаем бежать по тому, что просто становится выступом на крутой стене пещеры. Бесчисленные сталактиты висят с потолка пещеры, некоторые поменьше, а другие настолько большие, что внутри можно построить поместье. Я смотрю вниз, но даже с меточным видением, дно находится слишком глубоко, чтобы его разглядеть, за исключением нескольких сталагмитов, торчащих выше, чем минареты Шарика Хора.

Выступ сужается до размеров полки из скал и почвы, цепляющейся к скале, вынуждая нас бежать в один ряд. Впереди меня Чадан бежит с легкостью и скоростью, подпитываемый магией, но его стальная броня все равно тяжела. Дорожка под ним рушиться, уволакивая его вниз.

– Чадан! – Я протягиваю руку, успевая схватить его. Я откидываюсь назад, стараясь вытащить его на безопасное место, но Арик не успевает остановиться, и врезается в меня сзади. Он падает на свою задницу, и я вижу, как он с ужасом смотрит, как мой принц и я улетаем во тьму.

(Разрыв)
Я просыпаюсь в куче разбросанных камней, сбитых во время нашего падения. Я помню, как летел головой вперед, ударяясь о каменный склон скалы снова и снова, затем темнота. Я со стоном, приподнимаюсь на руки. я без понятия, сколько времени провел без сознания. Секунды? Минуты? Часы?

Чадан лежит в нескольких футах от меня. Я вынимаю разбитые керамические пластины из своих одеяний, бросая осколки на землю по мере продвижения к нему. Дрожащими, грязными пальцами я проникаю под его покрывало, нащупывая пульс. Он жив, но без сознания. Несомненно, заряженные чешуйчатые доспехи защитили его во время падения, и даже сейчас его хора и метки ускоряют процесс заживления. Он выглядит лучше, чем я себя чувствую, избитый и с ссадинами, с треснутыми ребрами, которые каждый раз кричат, когда я вдыхаю полной грудью.

Я не знаю, насколько мы упали, но это был длинный путь, который полностью увел нас от великой метки демонов. Даже без моего копья и щита, я не ощущаю тяготения их потока на своей ауре. Нет способа узнать, что произошло с Иравеном и остальными, или даже как вернуться к место, где мы были. Скала пещеры быстро становится слишком крутой, чтобы по ней взобраться.

Благодаря метка на шлеме, я все еще могу видеть, и я быстро нахожу наше оружие и щиты среди обломков. Даже если мы покинули метку демонов, мы не в безопасности. Я не знаю, светит ли еще солнце наверху, но здесь, в Ала, ночь вечна, и алагаи не отступят, чтобы дать нам время для восстановления или побега.

Мешочек с травами все еще со мной, и я снимаю свою одежду, чтобы очистить и зашить наихудшие из своих ран пока жду, когда броня Чадана восстановит его. Когда он охает, я подхожу к нему, давая ему глоток прохладной воды.

– Олив? – Его голос звучит хрипло. – Где мы?

– Мы упали с выступа. – Я не знаю, где мы, но алагаи все еще нас преследуют. Ты можешь сесть?

Он кивает, позволяя мне помочь ему присесть. – Со мной все в порядке. Мне просто нужна минутка.

Я слышу скрежет камней сзади скопления сталагмитов и встаю на ноги, с копьем и щитом на готове.

– У нас нет минутки.

– Олив. – Иравен появляется из-за поворота, прежде чем Чадан успевает встать. Слава Эвераму, я нашел вас.

Я не могу скрыть своего облегчения, но все равно наклоняю голову. – Как?

– Браслет. – Иравен поднимает крошечный шар из меченого стекла. Внутри него в центре плавает золотая стрелка, без сомнения содержащая осколок демонической кости, который питает мой браслет.

Стрелка указывает на меня.

– Мать сделала это, чтобы найти тебя, – сказал Иравен. – Она дала его мне после того, как ты... сбежал из гарема. Похоже, ты нашел способ уклониться от его сигнала на время, но, инэвера, он заработал после твоего падения. Пойдем, я отведу вас к другим.

– Они в порядке? – Спросил я.

– В безопасности, пока, – ответил Иравен.

Чадан пытается подняться и уже через мгновение он устойчиво стоит на ногах. – Без нас они долго не продержатся.

Иравен машет мне рукой. – Сюда, сестра.

Сестра? Иравен не называл меня так с тех пор, как меня забрали из Лощины. Я снова смотрю на него с подозрением. Как именно он нашел нас? Компас не мог навести его в туннелях, и зачем ему вообще искать нас, если два его главных соперника упали с обрыва?

Я вспоминаю рассказ матери о том, как подземники пытались убить ее. Ее выманил за пределы меток демон хамелеон, принявший облик друга и звавший ее по мое имени.

Иравен кажется самим собой. Его шлем на месте, и я четко вижу его метку от мозгового демона. Его броня покрыта кровью, ихором и грязью, и она такая, как я помню. Мог ли демон хамелеон воспроизвести его метки?

С копьем и щитом на спине, у Иравена свободны руки. – Подержи это минуту, – говорю я, бросая ему мой щит. Иравен ловит его рефлекторно, не подвергаясь воздействию костей героев.

– Это священный предмет, – прорычал Иравен, пока я делаю вид, что привожу свою одежду в порядок, перераспределяя оставшиеся пластины брони для максимального равновесия и защиты. – К нему нужно относиться с большим уважением.

Я киваю, и наши глаза встречаются, когда он возвращает его. Они не такие помутненные, как у Левана. Это просто моя фантазия.

– Сюда, – Иравен указывает на одну из множества троп, ведущих глубже в расщелину. Чадан следует за ним.

– Ты пришел не этим путем, – произнес я.

– Так быстрее, – ответил Иравен, не замедляясь.

– Откуда ты можешь это знать?

– Я брожу по этим местам, пытаясь найти вас, уже несколько часов.

Это не имеет смысла. Шарум Ка оставил своих воинов, прячущихся в улье демонов, чтобы потратить часы наши поиски в одиночку?

Я не единственный, кто замечает это и приходит к тому же выводу. – Ты послал Чикгу убить Олив, так ведь? – Голос Чадана спокоен, но я знаю, что его дух совсем не таков.

Чадан готов к атаке, но Иравен действует быстро. Скрытый клинок, который он извлекает из-под наруча, длинный и тонкий, идеально подходит для проникновения между чешуек брони. Чадан пытается блокировать удар, но прежде чем он успеет среагировать, Иравен вонзает нож в его легкое.

Я вскрикиваю, когда Чадан начинает кашлять кровью и падает на колени. С хора копьем нацеленным на Иравена, я бросаюсь в атаку. Он оставляет нож воткнутым в легкое Чадана по самую рукоять, поворачиваясь, чтобы встретить мое наступление. Одним плавным движении Иравен сбрасывает щит с плеча и перекладывает его на руку, поднимая копье.

– Я убью тебя! – Слова слетают с моих губ, прежде чем я осознаю, что говорю. Уже дважды мой брат забрал у меня все. Я не дам ему третьего шанса.

Но мое нападение беспорядочное, родившееся из гнева, ярости и удивления. Иравен использует это против меня, уклоняясь и отправляя в полет. Я пытаюсь вернуть контроль, но вместо этого получаю удар щитом по голове. Я продолжаю двигаться, пытаясь создать пространство, пока не приду в себя.

– Ты думаешь, что мы с матерью провели последние пятнадцать лет, укрепляя свою власть, – прорычал Иравен, – чтобы позволить тебе украсть мою славу и передать ее своему принцу пуш’тингу?

– Его семья возглавляет Маджахов три тысячи лет. Какое у тебя право отнимать у них это?

– Мой отец - Избавитель, – произнес Иравен. – Кости показали моей матери, что ей суждено стать Дамаджи’тинг племени Маджах. Это мое право по рождению управлять нашим племенем, и если я верну его, я подам Копье Пустыни отцу на электрумовом блюде, не пролив ни капли крови.

– Тогда ты передашь ему ложь, – сказал я. – Чадан истекает кровью прямо сейчас. Чикга, Тиван и сотни братьев, которых мы привели сюда, проливают кровь в этом забытом месте.

– Все равно это ничто, – сказал Иравен, – по сравнению с океанами крови, которые затопят пески, если отец возьмет город силой. Но тебе не нужно платить эту цену, сестра. Ты не Маджах. Ты не обязана быть верной Альэверану или его отпрыску.

Я плюю ему под ноги. – Я уже заплатил. Ты сделал меня пешкой в своих кознях и высек хвостом Алагая на священном полу Шарик Хора, перед самим Троном Черепов. Ты расскажешь отцу об этом тоже?

– Ты сможешь сказать это сама. Когда мы вместе вернем ему Копье Пустыни.

Образ мелькает перед глазами моего разума. Встреча с Отцом - настоящая встреча - впервые, дать ему то, что он искал пятнадцать лет - объединенные племена Красии.

Отец заметил бы меня. У него не было бы выбора.

Жажда похвалы, подавляемая так долго, бурлит во мне. Мечты о том, как мой отец приходит в Лощину, чтобы увидеть меня, или о том, как я навещаю его в Новой Красии. Мечты о том, чтобы быть для него кем-то, кем он мог бы гордиться, а не просто одним из семидесяти детей, на которых у него не было времени.

Мое копье начинает опускаться. Позади меня Чадан издает хриплый стон.

– Я ждал всю свою жизнь, пока отец заметит меня.

– Все в твоих руках, – сказал Иравен с очарованием в голосе. – Если мы вместе выберемся из этого места с одной и той же историей, никто не задаст и вопроса, когда я приму тебя в свой дом и сделаю каем Копий Пустыни.

– Нет, – я снова поднимаю свое копье. – Если это цена за то, чтобы отец обратил на меня свой взгляд, то я переоценил его внимание.

Иравен выглядит искренне разочарованным, но кивает и начинает продвигаться вперед. – Обещаю быструю смерть с честью.

– Я не могу пообещать того же. Ты давно продал свою честь.

(Разрыв)
Я уворачиваюсь от удара копьем, замахиваясь своим по спине Иравена, чтобы лишить его из равновесия.

Но удар не достигает цели.

Иравен быстро заносит свое копье за плечо, блокируя удар, затем обратным движением, бьет меня по шлему навершием оружия.

Я снова отступаю, но на этот раз Иравен следует за мной, работая копьем с поражающей быстротой, словно крылья шмеля.

Как бы мне противно не было признавать это, Иравен
невороятно хороший боец. Лучше меня. Лучше Чадана. Говорят, что наш отец среди живых был величайшим мастером шарусака, и он лично обучал своих сыновей. Было глупо считать себя его ровней.

В своих чешуйчатых доспехах Иравен так же силен, как и я, и лучше защищен. Мой доспех лишен нескольких пластин, и, видя, как я их расставляю, мой сводный брат знает, где находятся уязвимые места.

Я концентрируюсь на защите, оставаясь вне зоны поражения, когда это возможно, блокируя щитом, когда необходимо, и парируя, когда у меня нет другого выбора.

Но это не имеет значения. Иравен находит способ использовать против меня каждое мое движение. Когда я делаю шаг, я делаю его в том направлении, какое он хочет. Когда я парирую удар, он превращает его в новую возможность атаки, вынуждая меня защищаться, а не контратаковать. Когда я атакую, он использует силу этого удара против меня, ставя меня в положение для его контратаки, которая, как правило, попадает в цель. Еще две пластины в моих одеждах трескаются. Скоро они не будут давать никакой защиты.

– Я разочарован, Олив, – произнес Иравен. – Ты кровь Избавителя. Со всей славой, которую ты заслужила, я ожидал, что ты будешь сражаться лучше.

Он прав. Не в первый раз я ругаю те годы, которые были потрачены на изучение трав, вместо того чтобы учиться мастерству копья.

Я хочу винить мать, но я знаю, что она делала все возможное. Лощине нужно было исцеляющее прикосновение матери после того, как отец и Избавитель изгнали демонов из наших земель. Подготовка меня в качестве ее преемницы, означала отталкивание того, кем я была, и попытка сделать из меня ее копию, чтобы я могла продолжить ее устойчивое правление.

Но война на самом деле не закончилась. Враг все еще был там, собирал силы. Лощине нужно было исцеляющее прикосновение пятнадцать лет назад, но пришло время, когда эта рука снова должна держать копье.

Я рычу и бросаюсь в атаку, кажется, более безрассудную, чем раньше. Я знаю, что сделает Иравен. Как он сделает разворот, чтобы перенаправить силу атаки.

В последний момент, как только он начинает двигаться, я перемещаю центр тяжести и прыгаю в сторону от цели.

Прямо навстречу его шага.

Мой выпад идеален, со всей своей силой я атакую копьем в его грудь, удар, который даже меченые доспехи не могут выдержать.

По крайней мере, было бы так, если бы у меня было должным образом меченое стальное копье. Против алагаев магия шарик хора делала мое оружие практически нерушимым. Против Иравена - героя самого по себе - это только кость и лак. Кончик копья разбивается о его доспех, как будто он был из стекла.
Тем не менее, Иравен отступает под силой удара.

Воспользовавшись преимуществом, я хватаюсь за конец его копья и бью по животу, вынуждая согнуться и отшвыривая назад без оружия.

Перехватит инициативу, я бросаюсь на него с серией быстрых выпадов его же копьем, отгоняя от Чадана.

Но даже обезоруженный, Иравен опасен и невероятно быстр. Он отбивает мои выпады щитом, создавая моменты для ударов ногами, кулаками и щитом. Он приближается, обвивая свою руку вокруг навершия копья, а затем делает кувырок, выбивая его из моих рук.

Меня сбивает с ног, и Иравен мог бы закончить бой, но вместо этого он бросает копье и щит в сторону. Мне хочется сохранить свой щит, но до меня слишком поздно доходит, что в шарусаке щит только мешает. Он замедляет меня, сбивая с равновесия. Иравен хватает края, и, контролируя щит на моей руке, он контролирует меня. Он поднимает его из-под колен, которые он бросает в мой незащищенный живот, выбивая из меня дыхание. Затем он делает сальто, и мне приходится вырвать руку из петель, прежде чем она сломается.

На мгновение у меня появляется надежда, что в рукопашной схватке у меня есть шанс, но Иравен сражается с искусством дама и свирепостью шарума, используя мои собственные движения против меня, чтобы добавить, из без того уже мощным выпадам, силу. Один из его ударов настолько сильный, что разбивает один из моих немногих оставшихся пластин и вгоняет осколки в мое бедро.

Его следуюшая атака происходит мгновение спустя, и моя нога подкашивается, когда я пытаюсь ее блокировать. Мы сильно ударяемся о землю, и Иравен вбивает мое лицо в камень, оглушая меня и берет в смертельный захват. Он увеличивает давление, перекрывая поток крови к моему мозгу.

Я начинаю задыхаться, и у меня появляется такое ощущение, словно моя голова распухает, а лицо горит от жара. Я беспомощно хлопаю его руками, стараясь встать, но Иравен обвил ноги вокруг моих, и он умело использует свой вес, чтобы опустить меня обратно как только я начинаю подниматься.

Тьма появляется по краям моего зрения, распространяясь с тревожной скоростью. Это все. Так я и умру. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть своему брату в глаза. Говорю себе, что это потому, что я хочу, чтобы он помнил свою измену, а не потому, что я не хочу быть один в свое последнее мгновение.

Вместо этого я вижу, как Чадан сбивает с меня Иравена. От толчка у меня кружится и сдавливается грудь, когда мне больше всего нужно дышать. Мое зрение тускнеет, но затем вес исчезает, и я делаю глубокий вдох, а затем еще один, следя за битвой, как бы сквозь увеличительную линзу.

Иравен отталкивает Чадана, когда они кувыркаются по дну пещеры. Нож больше не торчит из груди моего принца, но это не значит, что все хорошо.

Иравен поднимается на ноги, но затем его нога подкашивается, и я вижу, как Чадан возвращает клинок моего брата, загоняя его в щель между чешуек на бедре Шарум Ка.

Иравен не вскрикивает. Он смотрит Чадану в глаза, восстанавливая равновесие, стоя прямо и вынимая клинок. Повреждение будет недолгим. Накопленная магия в его броне ускорит заживление.

Но мой принц не так удачлив, его дыхание все еще прерывистое. Несомненно, он рассчитывал на восстанавливающий эффект, когда вынимал нож из своей груди, но даже метки и алагай хора не помогут восстановиться достаточно быстро от заполненных кровью легких.

Чадан стоит на ногах, но с трудом. Он делает прерывистые вдохи, а лицо побледнело и покрылось пятнами. Я вижу, как его аура угасает. Ему, возможно, удастся нанести несколько слабых ударов, но победа или поражение будет стоить для него жизни.

Я пытаюсь позвать его, но у меня нет голоса. Попытка сесть встречается с такой же неудачей. Я излечиваюсь с такой же быстротой, как они, но Иравен приблизился к тому, чтобы убить меня, ближе, чем мне хотелось бы думать. На данный момент все, что я могу сделать, - это наблюдать, как мужчины принимают позы шарусака.

Вдруг по ущелью раздается пронзительный визг, и с Иравеном что-то происходит. Он напрягается, затем снимает шлем, и защиту, которую предоставляли метки от мозгового демона.

Я потерял счет, сколько раз я видел, как мамин герольд, Кендалл, рассказывает истории о мозговых демонах. Часть представления заключалась в том, чтобы усадить добровольцев в пышное кресло посреди круга, где она оплетала их сочетанием успокаивающих слов и музыки. Затем она предлагала им делать вещи, несвойственные их природе, например, издавать звуки животных или выполнять планку между стульями, чтобы Кендалл могла стоять на их спинах.

Как и у гостей на том вечере, веки Иравена становятся тяжелыми и опускаются, а кожа судорожно подергивается, пока его глаза быстро двигаются. Всего через несколько секунд он расслабляется, открывая их и бросая на меня настолько бесчувственный взгляд, что я инстинктивно понимаю, что это не мой брат.

– Долго я ждал этого момента, – сказал Иравен, но это уже не он. В тени кучи сталагмитов что-то двигается.

Изысканный по сравнению с алагаями, которых я видел, этот демон маленький и стройный, не больше Фасика, когда я встретил его в шарадже, с большой конической головой и огромными глазами без век. Шишковатая узорчатая плоть на черепе пульсирует вдоль рудиментарных роговых гребней, образуя своеобразную корону вокруг его лба. Рога становятся вросшими по мере того, как они спускаются вниз по его телу, создавая зазубренные борозды в плоти.

Демоны, подобные тем, которых мы убиваем в Лабиринте, лишены половых органов любого рода. У этого есть небольшой член, свисающий в тени его стройных ног. Когти на кончиках его пальчатых рук выглядят скорее как маникюр, чем ужасные орудия, но у меня нет сомнений, что они остры.

Но больше всего поражает его магия. Такая мощь, что мне приходится морщиться, как от яркого света, пока мои покрытые метками глаза не привыкнут.

Я узнаю его сразу, как и любой, выросший в Лощине. Есть картины Отца Демонов как в соборе, так и в резиденции матери, иллюстрации в историях о войне с демонами, даже статуя в университете травниц, изображающая моего отца, Арлена, и Ренну Тюк, ведущих его в оковах вглубь Недр.

Алагай Ка, князь демонов.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555427

Переводчики: lukumich