Готовый перевод Eugenio Fuentes. La sangre de los ángeles / Эухенио Фуентес. Кровь ангелов. (Рикардо Купидо-3): Глава 8

Он допивал вторую чашку кофе, сидя за кухонным столом и дожидаясь, когда настанет время идти открывать магазин. Росио повела Альбу в школу, и он остался дома один, куря сигарету и обдумывая задачи на сегодняшний день и стараясь забыть, что сегодня утром его дочь снова проснулась мокрой.

Однажды он уже для себя решил, что эти расстройства не должны отталкивать его от нее, что эти неприятности - должно быть, следствие напряжения первых школьных дней с новой учительницей. Как, должно быть, трудно для Альбы полюбить незнакомку! Он убеждал себя, что все пройдет, как только она немного привыкнет.

У него самого в детстве по дороге в школу подкашивались ноги; матери или сестре приходилось чуть ли не силой заталкивать его туда, а он отчаянно цеплялся за их юбки, стараясь еще немного потянуть время перед встречей с ужасным новым учителем, который каждый год неизменно казался ему великаном-людоедом. К тому же, в школе было много детей разведенных родителей, и они были сильными, весёлыми, блестяще учились, и казались намного спокойнее, чем их родители, как будто хотели подать им пример своей ранней рассудительностью.

Но он уже понимал, что все утро испорчено мокрыми простынями и невеселыми воспоминаниями, всплывавшими в любую минуту и при любой возможности, связанные с отсутствием Дульсе, что неотвязно возвращались горькой тоской, потому что всякий раз, когда это случалось, ее рядом не было, и ему приходилось справляться без посторонней помощи.

В такие утра исчезал любой намек на ностальгию, и оставалась лишь злость на бывшую жену, о которой он не мог никому рассказать. Он чувствовал себя первым человеком, который, стремясь проверить эффективность парашюта, прыгнул из самолета в пустоту. Он убеждал себя, что в начале XXI века, человечество предлагает достаточно средств, чтобы преодолеть все трудности, а если и нет, то, по крайней мере, достаточно развлечений, чтобы забыть о них. Но, падая, он не находил ничего, за что мог бы ухватиться.

Он с нетерпением ждал той минуты, когда сердце наконец успокоится. Как и другие его разведенные знакомые, он ждал, когда старые конфликты забудутся, и он сможет смотреть на нее без ненависти и без упреков. Он надеялся, что со временем они станут чем-то вроде старых товарищей, прячущих в глубине души старые раны и сохраняющих свою дружбу, обвиняя во всем других, или случай, или происки врагов.

Раздался звонок в дверь, и он пошел открывать, решив, что это Альба с Росио что-то забыли и вернулись. Но это были не они.

В прихожую вошли двое агентов полиции, мужчина и женщина, оба совсем молодые, спросили у его имя и с официальным безразличием, лишенным как сердечности, так и угрозы, с умеренно мягкой настойчивостью попросили уделить им минутку времени для разговора. Сказать по правде, больше уважения внушала их форма, чем их поведение.

- Что случилось? - спросил он уже в гостиной.

- Ничего особенного, не беспокойтесь, - сказала женщина. - Мы лишь хотим задать несколько вопросов о вашем отце. О работе вашего отца.

- Мой отец.. мой отец умер много лет назад, - ответил он, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. Итак, они все-таки до него добрались. Несмотря на все предосторожности, они его нашли.

- Мы это знаем. Поэтому мы пришли, чтобы поговорить с вами, - сказал мужчина, поправляя рубашку движением плеч, как будто она была ему тесновата, или ему было жарко в этом доме с закрытыми окнами, ещё не проветренном, где плавал теплый запах печенья и детской туалетной воды, к которой примешивался легкий запах мочи - неизменный спутник домов, где живут маленькие дети.

-Что вы хотите знать?

- Полагаю, вы слышали об убийстве, случившемся в школе неделю назад.

- Конечно, кто же о нем не слышал? Вся Бреда только об этом и говорит.

- Мы думаем, что это оружие вышло из стен суда, где работал ваш отец, - заговорила женщина, а мужчина посмотрел на него. Они не перебивали друг друга и не перехватывали вопросы, как будто заранее выработали какую-то стратегию, которой он не мог понять. - Довольно редкая модель и патроны с маркировкой именно тех лет.

- И?
- У вашего отца было оружие?

- Нет, - солгал он. Они молча переглянулись, не выказывая ни презрения, ни радости. Женщина что-то отметила в своем блокноте, после чего оба немного помолчали, как будто не слишком понимали, что еще сказать, и женщина порой отводила глаза, рассматривая обстановку гостиной; мужчина повел плечами под защитного цвета рубашкой, демонстрируя свою мощь, которая контрастировала с женственностью коллеги.

- Вы уверены? - спросил мужчина с той настойчивостью, с какой привык добиваться ответа, никому и ничему не доверяя с первого раза.

- Мой отец умер, когда мне было двенадцать лет. Если у него и было оружие, - поспешно поправился он, понимая, что чуть не совершил непоправимую ошибку, ведь лишь одно слово могло как спасти его, так и погубить, - то он мне ничего об этом не говорил. Моя мать умерла месяц назад. Она хранила многие его вещи, но никакого оружия среди них не было.

- И вы ничего такого не слышали? Скажем, о каком-нибудь коллекционере или фанате оружия?

- Не помню, - ответил он. - А кроме того, на него ведь нужна лицензия? Я уверен, у отца её никогда не было. Среди его бумаг мы ничего подобного не нашли.

- Тогда были другие времена. Оружие, которое мы ищем, вышло из запасников суда не слишком... традиционным способом, - туманно объяснила женщина. По этому доверительному намеку Хулиан Монастерио догадался, что их визит является частью расследования, и что он интересует их не в большей степени, чем кто-либо другой.

- Не думаю, что оно попало в руки отца, - сказал он. - Мой отец был тихим, скромным чиновником и, я уверен, честным и добросовестным. Он никогда не занимался подобными делами. Он даже охоту не любил.

Он тут же замолчал, опасаясь, что расскажет что-нибудь лишнее, о чем его никто не спрашивал. Между тем, полицейские по очереди пожали ему руку и направились к двери.

- Сожалею, что не сильно вам помог.

Мужчина обернулся и добавил:
- Имейте в виду, все, что мы вам рассказали - конфиденциальная информация. Вы не должны ни с кем это обсуждать.
- Конечно, буду иметь в виду.

Он запер за ними дверь, послушал шум лифта, затем подошёл к окну и сквозь шторы посмотрел на улицу. Он увидел, как они сели в машину и уехали. Тогда он облегчённо вздохнул, снял телефонную трубку, позвонил Марии и рассказал ей о визите полиции и об их разговоре. Быть может, они решат наведаться и к ней тоже, и тогда она должна сказать то же самое, что и он.

- Вот говорила я тебе: отнеси пистолет в полицию, - упрекнула она назидательным тоном старшей сестры, от которого у нее до сих пор не получалось избавиться. - Пусть даже и пришлось бы заплатить штраф.

- Я знаю, и ты права. Никто не мог представить, что все так обернётся. Время не повернёшь вспять. Я лишь прошу тебя: если они придут к тебе, скажи им, что никогда ничего не слышала о существовании оружия в нашем доме. Ах, да, и не говори, пистолет это или револьвер: просто оружие - и все. Потому что они сами этого не уточняли, а мы якобы ничего не знаем.

На другом конце провода воцарилось молчание. Мария, которая почти всегда оказывалась права, когда предвещала какие-то неприятности, но не слишком представляла себе, как с ними бороться, видимо, оценивала риск и представляла всевозможные неприятности, которые могут свалиться на нее из-за того, что уступила капризу младшего брата. Как любой человек, обладающий сильным методичным характером, она была уверена, что случай хранил несчастливые билетики и подкинул их человеку слабому, небрежному и несчастному.

- Это самое лучшее, что мы можем сделать, - настаивал он.
- Где он сейчас?

- В банковском сейфе, вместе с "задатком", папиными драгоценностями и кое-какими моими бумагами, - ответил он.
Эта ложь далась ему труднее всего. Когда он решил спрятать пистолет, он подозревал, что ему придется обмануть нескольких человек, но ему и в голову не приходило, что среди них окажется его собственная сестра. Он подумал о нанятом им детективе и молча взмолился, чтобы ему удалось хоть как-то остановить угрозу. Что, если сестра узнает, что пистолет исчез из банковской ячейки, и что, возможно, из него выстрелили в затылок человеку? Он не был уверен, что сможет от нее это скрыть.

- Ты уверен?
- Я же тебе сказал. Два дня назад я был там, чтобы положить бумаги. Пистолет был там, в той же книге.

- Хорошо, - в ее голосе послышался вздох облегчения. - Если они ко мне придут, я скажу, что никогда ничего не слышала ни о каком пистолете.

- Об оружии, - поправил он.

- Об оружии. Но если все настолько серьёзно, имей в виду: просто так они не отстанут. Я с самого начала тебе говорила, чтобы ты передал его полиции, и что я ничего не желаю о нем знать.

- Спасибо, Мария. Больше не волнуйся, не стоит оно того.

Едва он повесил трубку, стараясь успокоиться, как телефон зазвонил у него над ухом; звонок показался ему визгом собаки, которая бросается к хозяину, вылизывая ему лицо и не давая вздохнуть. Он все не решался снять трубку, боясь услышать плохие новости. Вокруг жили счастливые люди, которые никогда не испытывали желания разбить об стенку телефон или придушить почтальона.

Вокруг жили счастливые люди, получавшие поздравления по любому поводу, приглашения на торжества, в которых даже не думали принять участие; им звонили женщины, желающие весело провести с ними время; им звонили друзья, приглашая в кино или на футбольный матч, или просто чтобы поболтать пару минут. Но для него в эти последние недели телефон слишком часто отказывался источником несчастий. А потому он нехотя снял трубку, не ожидая ничего хорошего.

- Добрый день. Могу я поговорить с Хулианом Монастерио? - спросил мужской голос.
- Это я.
- Я звоню из школы вашей дочери Альбы.

Что опять случилось? - подумал он. Он был так взбудоражен двумя предыдущими разговорами, что принял этот звонок из школы за новое осложнение с пистолетом; что, скажем, обнаружились какие-то новые сведения относительно смерти учителя.

И не только для него. Если он с самого начала чего-то и боялся, то лишь того, что эти обстоятельства могут повредить его дочери, обрушиться на нее со всей силой бури, которую он выпустил из ящика Пандоры, и неисправимо запятнать ее будущее. Потому что он не мог взвалить на Альбу весь этот груз, не мог допустить, чтобы она думала, что этого счастья, в котором купаются все дети ее возраста, для нее больше не существует. Она и так уже была слишком обеспокоенной, и взгляд у нее слишком взрослый для шестилетней девочки. Он не мог допустить, чтобы его дочь была несчастнее его самого.

- Что случилось?

- Ничего серьёзного, не волнуйтесь, - ответил мужчина; должно быть, почувствовал тревогу в его голосе и поспешил его успокоить. - Я лишь хотел попросить вас, чтобы вы пришли в школу: нам нужно поговорить об Альбе.

- Но ведь что-то случилось?

- Нет, ничего такого. Я - завуч. Ее учительница и логопед считают, что Альбу следует перевести в спецкласс индивидуальной помощи: по крайней мере, на какое-то время. Похоже, ваша дочь - немного странная.
- Странная?

- Немножко. Вчера она очень удивила школьного сторожа, попытавшись уйти домой посреди рабочего дня. Она не отвечает на вопросы учительницы и, кажется, со своими товарищами тоже не разговаривает. Мы думаем, будет лучше, если ее, скажем, на неделю забрать из класса, чтобы помочь ей адаптироваться. Но, думаю, лучше объяснить вам все на месте, без лишней спешки. Не по телефону. Вы можете прийти в школу?

- Да. Когда?
- Уроки заканчиваются в час.
- Хорошо. Я приду к часу.

Он набрал номер магазина и сказал Эрнесто, что немного задержится. Помощник ничего не сказал, но по тому, как сухо он распрощался, Хулиан понял, что ему это не понравилось. Сегодня утром было несколько заказов, и Эрнесто снова придётся работать за двоих.

Хулиан Монастерио понимал, что иногда требует больше, чем было оговорено, и что в конечном счете он уйдет, если всё будет продолжаться в том же духе, но в последние недели ему не удавалось этого избежать. Все, казалось, сговорились против него: ему никогда не нравилось, когда другие делают за него его работу, тем более, если он об этом не просил; он любил делать все не спеша, а сейчас приходилось спешить. Многие слова, которых он почти не слышал в своей прежней жизни - "пистолет", "убийство", "кража", "уход", "развод" - эти слова в последнее время повторялись столько раз, что скоро они станут для него болезненно родными.

Он откинулся на диване и снова закурил. Всего два часа, как он встал с постели, а уже снова чувствует себя усталым после всех этих тревог. Он попытался разобрать каждую свою проблему по очереди: вопросы полицейских, уклонение сестры от того, чтобы стать его сообщницей, звонок из школы и сложности в магазине, - чтобы понять, что он сказал или сделал не так, и можно ли еще что-то исправить.

Но отделить одно от другого оказалось невозможным. Над всеми этими проблемами нависла тень ежедневных страданий и глухая боль, оставшаяся после ухода Дульсе. И весь этот кошмар держал его в состоянии нерешительности, путая его мысли и не давая понять, что он сделал неправильно при каждом своем поступке.

Все свалилось на него как-то одновременно, и этот груз оказался выше его сил. Он убеждал себя, что должен терпеть, пока все не рассосётся или перестанет иметь для него значение. Любая радость или несчастье - лишь крайности, а между ними - так сказать, ежедневная рутина, и остаётся лишь смиренно ждать, когда и печаль, и радость исчерпают себя и пройдут. Но сейчас он впервые испугался, что если так и дальше пойдёт, у него не останется ни сил, ни слов для утешения, ни надежды, что до сих пор помогала ему идти вперед.

Мало-помалу, сигарета за сигаретой, проблема с дочкой вытеснила все остальные. Теперь он понимал, что слишком долго тянул время, уподобляясь своей бывшей жене, которая пользовалась той же самой отговоркой: "Ты тоже был не слишком разговорчив, когда мы с тобой познакомились".

Он почувствовал укол совести за то, что бросил ее одну: отныне в жизни его дочери ежедневно будет пять часов, о которых он ничего не будет знать. Кстати, он даже не помнил имени ее новой учительницы. Альба ему говорила, как её зовут но он пропустил мимо ушей. Хотя он был уверен, что сможет защитить ее и позаботиться обо всех ее нуждах, но при этом сомневался, что сможет сам дать ей полноценное образование.

Его замечания относительно школы раньше сводились к чисто рутинным вопросам, что сегодня было на уроках, и к советам прилежно заниматься и хорошо вести себя с учителями и товарищами. Он покупал ей для школы всё, что она просила, подписывал разрешения на выход из школы или на какие-нибудь внешкольные мероприятия и без промедления платил членские взносы в родительский комитет, но не более. Когда она приходила из школы, он не проверял ее тетрадки и ни о чем ее не спрашивал, если она сама не просила помочь ей с решением какой-нибудь трудной задачи.

Ровно в час он будет в школе, готовый к разговору с учительницей.

Прежде, чем выйти из дома, он набрал номер детектива, чтобы рассказать ему о визите полиции. То, что они раскопали, может осложнить дело, если найдутся люди, которые помнят и могут засвидетельствовать, что его отцу подарили этот пистолет. Однако, тот не ответил, и он оставил сообщение на автоответчике, сказав, что ему срочно нужно поговорить с ним.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85390/547632

Переводчики: passiflora, Yngigerd