Готовый перевод What doctor ordered / What doctor ordered: 21

Когда они добрались до больницы, Джон припарковался перед зданием, но не вынул ключи из замка зажигания. “Я отвезу Берти”, - сказал он Элли. “Я хочу, чтобы ты вернулась к ней домой и нашла все пузырьки с рецептами, какие сможешь. Поищи викодин. Затем позвони мне. Нам нужно знать, сколько было прописано и сколько она приняла. Я хочу знать имя врача, который прописал ей это.

Элли кивнула, и в следующий момент Джон вышел из машины. Он помог Берти выйти, обняв ее за талию и поддерживая, когда они входили в двери больницы.

Элли уехала из больницы, оцепенев, едва замечая движение вокруг. Больше не будет притворства, что с Берти все в порядке, что она может жить одна. Эта надежда исчезла. Элли была дурой, что не заметила этого раньше, что настаивала на том, что это не так. Ее родители знали правду, но они даже не видели Берти. Джон понял это после первого разговора с ней.

Почему Элли была так слепа?

Она припарковала машину Джона перед домом Берти, сунула его ключи в карман и взбежала по ступенькам крыльца. Когда она открыла дверь, ее встретила рождественская елка. На этот раз зрелище заставило ее вздрогнуть. Рождественская елка в июне. Элли должна была догадаться, что что-то не так, когда впервые вошла и увидела это. Вместо этого она подумала, что это хорошая идея. Как мило, что Берти хотел сохранить дух Рождества живым.

Она собрала все пузырьки и бросила их на кровать Берти. Трясущимися руками она набрала номер Джона. Он взял трубку после первого гудка.

“Элли?”

“Я нашла викодин и много других пузырьков”.

“Прочитай мне названия лекарств”.

Она так и сделала, вместе с другой информацией. Врачом, назначавшим лекарства, всегда был доктор Джозеф Рассел.

Элли сжимала в руке последний флакон. “С Берти все будет в порядке?”

“Она под капельницей и отдыхает. Не было смысла промывать ей желудок, потому что лекарство уже попало в ее организм. Я заказал анализ крови, чтобы убедиться, что с электролитами у нее все в порядке, но я не думаю, что она приняла достаточно викодина, чтобы причинить какой-либо серьезный вред

”. “Викодин, это из-за него она так забавно себя вела?”

На линии повисла пауза. Он не ответил. Элли уточнила сама. “Берти несла какую-то чушь. Она вела себя так, будто была пьяна или что-то в этом роде, но это было только потому, что она приняла слишком много лекарств, верно?”

“Это не распространенный побочный эффект викодина. Слишком много викодина подавляет дыхание. Это делает человека вялым. Берти еще не достигла этой стадии”.

“Но тогда почему она так себя вела? И почему она вообще принимала викодин? Что с ней не так?”

Еще одна пауза. “Элли, я хочу, чтобы ты приехала в больницу, и тогда мы поговорим”.

Она крепче сжала телефон. “Почему ты не можешь сказать мне прямо сейчас? Я хочу поговорить об этом сейчас”.

Его голос стал мягким, полным сожаления. “Мы не должны говорить об этом по телефону. Приезжай в больницу”.

Телефон в ее руке внезапно стал холодным. Он знал. Он знал, что с Берти не так, но не говорил ей. Он не хотел говорить ей по телефону, потому что это было что-то очень плохое, а такие новости по телефону человеку не сообщают. Элли откинулась на подушки, закрыв глаза. “Это болезнь Альцгеймера, не так ли?”

“Нет. Послушай, Элли, тебе нужно приехать сюда. Я позвоню доктору Расселу, тогда я узнаю больше о том, что происходит”.

Больше сказать было нечего. Ей придется ехать в больницу с беспокойством, терзающим ее желудок. “Хорошо, скоро увидимся”.

Машинально она встала, вышла из дома и села в машину Джона. Ей не потребовалось много времени, чтобы добраться до больницы. Она пыталась утешить себя мыслью, что у Берти нет болезни Альцгеймера. Джон так сказал. Возможно, в конце концов, ее прогноз был не таким уж плохим. Только глаза Элли, казалось, говорили об обратном. Она не могла удержаться от слез.

Когда она добралась до вестибюля скорой помощи, Джон ждал ее у стойки регистрации. Он казался неуместным. Без медицинской формы он выглядел как обычный человек, ожидающий лечения.

Он подошел, взял ее за руку и провел через дверь в задней части вестибюля. Они пошли по коридору прочь от отделения неотложной помощи в сторону главного корпуса больницы. “Куда мы идем?” она спросила. “Разве Берти не в отделении неотложной помощи?”

“Берти сейчас спит. Я думаю, будет лучше, если мы дадим ей немного отдохнуть. Вы что-нибудь ели сегодня вечером?”

“Я не голоден. Что сказал вам другой врач? Что с ней не так?”

Он помедлил, как будто не был уверен, стоит ли вести ее в кафетерий, и, наконец, просто повел ее в пустую процедурную. Она села на пластиковый стул, а он пододвинул другой стул для себя. Их колени соприкасались. Он взял ее за руку. Его глаза не отрывались от ее лица. Он уже выражал ей сочувствие, а это означало, что оно уже было суровым. Ей хотелось стряхнуть его руку, отодвинуть стул. Было трудно дышать.

“Элли, доктор Рассел диагностировал у Берти опухоль головного мозга три месяца назад. Она в стволе. Это означает, что они не могут оперировать”.

Слезы навернулись на глаза Элли. У нее перехватило горло. Новости были именно такими плохими, как она и опасалась. И все же она не могла с этим смириться. “Должно же быть что-то, что они могут сделать. Химиотерапия. Облучение.”

Он покачал головой. “Это не избавит от опухоли, и пока остаются какие-либо клетки, она просто будет расти снова”.

Она встала, ударив при этом стулом о стену. “Только не говори мне, что ты ничего не собираешься делать. Ты была единственной, кто продолжал говорить мне, что ей нужна помощь. Теперь, когда ты знаешь о проблеме, ты ничего не собираешься делать?”

Его голубые глаза следили за ней. “Ничего не поделаешь, Элли. Мне жаль.

“Ты не сожалеешь”. Она знала, что он сожалеет, но все равно произнесла эти слова. Она хотела причинить кому-нибудь боль. Это было иррационально, но ей было все равно.

Он встал и, не сказав больше ни слова, заключил ее в объятия. Она напряглась, хотела сопротивляться, но потом сдалась, рыдая так сильно, что не могла говорить. Она прижалась к нему, держась за его рубашку, как за спасательный плот.

Он погладил ее по спине и прошептал в волосы. “Прости меня, Элли. Мне так жаль.”

Так они простояли вместе долгое время, Элли плакала ему в рубашку, а Джон чувствовал себя совершенно бесполезным. Он не мог помочь Берти. Он ничего не мог сделать. Больше, чем когда-либо, ему хотелось решить эту проблему и унять боль Элли. Но он не смог.

Наконец рыдания Элли утихли, и она подняла лицо, чтобы посмотреть на него. “Почему Берти не сказал мне?”

Его руки крепче обхватили ее. “В конце концов, она собиралась. Она боялась, что ты бросишь школу, чтобы заботиться о ней”.

“Ты говорил с ней об этом?”

Он кивнул. - Прежде чем я позвонила доктору Рассел, она мне все рассказала.

На самом деле, как только он помог Берти добраться до отделения неотложной помощи, она успокоилась, безвольно смирилась. Она легла на кровать, подоткнув одеяло подмышки, и рассказала всю историю. В марте, когда она была в Бойсе на художественной конференции, она потеряла сознание и попала в больницу. Тогда у нее обнаружили опухоль. С тех пор она принимала лекарства.

Он серьезно смотрел на нее, осознавая всю тяжесть ситуации. “Почему вы не рассказали об этом доктору Блэр, когда вернулись домой?”

Берти просто пожал плечами. “Я не хотел, чтобы все относились ко мне по-другому. Я не хотел становиться Бедным Старым умирающим Берти. Когда кто-то борется с такой серьезной проблемой, хочется сделать это наедине, без того, чтобы все ходили вокруг тебя на цыпочках и заплетали языки”.

Он не спорил с ней по этому поводу. У нее было право относиться к собственной смерти так, как ей заблагорассудится.

Теперь Элли моргнула, и еще одна пара слезинок покатилась по ее щекам. “Сколько ей осталось?”

Он колебался. Он ненавидел сообщать такого рода новости и особенно ненавидел сообщать их Элли. “Где-то от трех до шести месяцев”.

Она снова уткнулась лицом ему в грудь. “Этого недостаточно”.

"я знаю."

Ее плечи опустились. Она закрыла глаза, все еще прижимаясь к нему.

Сейчас было неподходящее время, чтобы ощутить аромат ее волос, которые непослушными каштановыми локонами лежали у нее на плечах. Или почувствовать тепло ее тела рядом со своим. Это было неподходящее время, и все же, когда они стояли вместе, казалось, что это единственное оставшееся время в мире.

Этого недостаточно, сказала Элли. Ну, этого никогда не было достаточно. Время было ограниченным ресурсом, а потом его не стало. Его руки крепче обхватили ее. Он знал, что жизнь быстротечна, и все же забыл. Он и его попытки быть осторожным. Он хотел не осторожности, а контроля. Только жизнь никогда не могла быть такой. Опухоль с такой же легкостью могла случиться с ним, с Элли. Тогда что бы дала ему его осторожность?

Он хотел наклониться и поцеловать ее. Но он не мог. Не тогда, когда она была потрясена горем. Это было неподходящее время, чтобы понять, что он влюблен в нее.

Она оторвала лицо от его рубашки. “Это из-за опухоли? Поэтому Берти продолжает падать?”

“Люди падают по многим причинам. Ей нужно быть осторожной, но она это знает. Она не садилась за руль с тех пор, как потеряла сознание. Она использовала свою лодыжку как предлог, чтобы заставить людей отвозить ее домой, поэтому ей не нужно было говорить им правду”.

Элли вздохнула и закрыла глаза. “Мне придется рассказать родителям об опухоли”.

“Пусть Берти решит, когда”.

Она кивнула, затем снова положила голову ему на грудь. “Ее рассудок будет ухудшаться? Это уже началось? Поэтому она украсила рождественскую елку?”

Он не был уверен, на какой вопрос ответить первым, а она не дала ему времени ответить.

“Я ходил по дому, распевая рождественские гимны. Я приготовил гоголь-моголь. Я подумал, что Рождество каждый день - это хорошая идея”.

“Это хорошая идея, Элли. Это так мило. -

У нее перехватило дыхание. “Я эгоистичный человек”.

“Нет, ты не такой”.

“Да, я такой, потому что все, о чем я могу думать, это: кто поймет меня, когда ее не станет?”

В конце концов, Элли позволила Джону отвести ее в больничный кафетерий. Она заказала яблочный сок. Это было все, что мог вынести ее желудок. Он сказал ей много всего. Некоторые из них были информативными. Некоторые утешительными. Она ничего не могла вспомнить. Когда Берти проснулся, они направились обратно в отделение неотложной помощи.

“Я дам тебе побыть с ней наедине”, - сказал Джон. “Я отвезу тебя домой, когда она будет готова”.

Элли изо всех сил постаралась изобразить улыбку, прежде чем войти в палату Берти. Это не сработало. Берти бросил на нее один взгляд и сказал: “Он сказал тебе, не так ли?”

“Да, он сказал мне. Жаль, что ты этого не сделала”.

“Я собиралась сделать это до того, как ты уедешь домой. Не было смысла портить тебе все лето”.

Элли присела на краешек кровати. “Я не уйду, ты же знаешь. Тебе нужен кто-то, кто позаботится о тебе

”. “Да, но это будешь не ты. Я не позволю тебе пропускать школу только для того, чтобы заботиться обо мне”. Берти вздохнул. “Я надеялся, что ты захочешь остаться по другим причинам, но мои попытки сватовства не сработали. Похоже, вы с Джоном только и делали, что ссорились с тех пор, как приехали сюда”.

Элли собиралась остаться. Она была настроена решительно. Другие вещи, ради которых она так стремилась вернуться домой, теперь не казались важными. Она могла бы закончить учебу позже. И после этого единственного замечания Берти Элли поняла, как убедить свою тетю позволить ей остаться. Она наклонилась ближе к Берти. “Мы сейчас не ссоримся. На самом деле, его мать хочет, чтобы я пришел на ужин в пятницу, чтобы она могла узнать меня получше.”

«действительно?»

- Правда. Я... - Она понизила голос до шепота, потому что здесь не было стен, только занавески, и она не знала, где Джон. “Я думаю, он замечательный”. Это было похоже на ложь, хотя это было не так. “Мне кажется, я влюблена в него”.

Берти улыбнулась. Все ее тело, казалось, расслабилось. "хорошо. Может быть, я все-таки смогу закончить твой свадебный портрет”.

Берти был счастлив, и это, казалось, стоило лжи во спасение.

Эти двое вернулись домой только в 9:30. Берти, вздремнувший в отделении неотложной помощи, не чувствовал усталости, и Элли знала, что не сможет заснуть.

Они не ложились спать до 2:00 ночи, разговаривая обо всем. Чувства Берти. Чувства Элли. Пожелания Берти на похороны. Ее план никому не рассказывать о своей болезни, пока это не станет очевидным. Религия. Загробная жизнь.

“Я просто жалела себя сегодня”, - сказала Берти за третьей чашкой горячего шоколада. “Большую часть времени я концентрируюсь на том, как приятно будет снова увидеть своих близких. Мой любимый Флойд, мои родители, моя тетя Лавина, и, конечно, я собираюсь посмотреть на Элвиса, как только доберусь туда”.

“Только ты мог шутить о загробной жизни”.

“Я надеюсь, у них там есть шоколад”. Берти сделала еще глоток своего напитка. “Думаю, я начну есть его с каждым приемом пищи, на случай, если они этого не сделают”.

Элли отхлебнула горячего шоколада. Она могла бы достичь этой цели. “Почему бы нам не попутешествовать этим летом? Мы могли бы отправиться в Гранд-каньон. Ниагарский водопад. Великая Китайская стена.” В какое-нибудь удивительное место.

“Как бы мы могли себе все это позволить?”

Элли пожала плечами. “Я запишу это на свою кредитную карту”.

“Я не могла тебе этого позволить”.

Элли сделала еще глоток. “Хорошо, тогда мы запишем это на твою кредитную карту”.

Берти откинулась на спинку стула, улыбаясь. “Видишь, я знала, что смогу заставить тебя пошутить о смерти”.

“Я хочу сделать это лето особенным, тетя Берти”.

“Ты уже сделала это, дорогая. Ты здесь. Это все, чего я хочу. Остаться здесь со своими друзьями и чтобы со мной была моя любимая племянница.”

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85493/549371

Переводчики: Rovena_nn