Готовый перевод Queen Hildegarde / Королева Хильдегарда: Хильдегарда Грэхем

Глава I

Хильдегарда Грэхем

— А ты решил, что нам сделать с Хильдой? - сказала миссис Грэхем.

— С Хильдой? - удивленно переспросил ее муж. - Конечно, она едет с нами. Не сомневаюсь, что ей понравится путешествие.

Миссис Грэхем покачала головой и вздохнула.
— Боюсь, что это невозможно, милый Джордж, - сказала она. - Признаюсь, я немного волнуюсь за нашу Хильду; у нее не все в порядке. Я не говорю, что она в самом деле больна, - добавила она, заметив тревожный взгляд мужа. - Но Хильда всегда вялая, есть отказывается и часто капризничает - с ней такое впервые.

— Нуждается в переменах, - кратко сказал мистер Грэхем. - Это лучшее решение. Видимо, она слишком много учится и ест много карамели. Узнал бы я, кто изобрел эту треклятую карамель, я бы его вздернул на виселице!

— Вряд ли ты это сделаешь, - засмеялась его жена. - Думаю, что он останется жив… Но вернемся к Хильде. Она нуждается в переменах. Путешествие за границу в июле - то, что ей нужно. Как ты думаешь?

Мистер Грэхем нахмурился, провел пальцами по волосам, постучал по столу и опустил взгляд.
— Нет! - сказал он неохотно. - Что же нам тогда делать? Послать ее на море, к Фреду и Мэри?

— Тогда ей придется спать в комнате в семь футов длиной и двенадцать шириной, терпеть укусы комаров и постоянно носить «хорошую одежду»! - отрезала миссис Грэхем. - Точно нет!

— Тетя Эмили едет в горы, - предположил мистер Грэхем.

— Да, - сказала его жена, - с шестнадцатью чемоданами, служанкой, лакеем и тремя болонками. Это не подойдет для Хильды.

— Уж не думаешь ли ты оставить ее в окружении наших слуг?

Миссис Грэхем помотала головой.
— Нет, милый! Слава Богу, я не лишилась ума окончательно!

Мистер Грэхем вскочил со стула и вскинул руки - так он всегда делал, будучи в восторге.
— Так, так, так, Милдред! - сказал он. - Я всегда говорил, что в целом ты хорошая женщина, но есть у тебя способность мучить - даже самые бессердечные представительницы твоего пола не превзойдут тебя в этом. Но даже я, человек не такой умный, как ты, понимаю, что в твоей голове созрел план насчет Хильды. Итак, ты - главнокомандующий - хочешь что-то сделать с лейтенантом, сиречь Хильдой. Так посвяти же в свой план старшего сержанта, то есть меня. Я выполню все, о чем ты попросишь.

Хорошенькая миссис Грэхем засмеялась и поглядела на крепкого мужчину ростом в шесть футов, стоящего на ковре и глядящего на нее глазами, весело блестящими под грозно нахмуренными бровями.
— Ты не старший сержант, а страшный сержант! - сказала она. - У тебя волосы такие растрепанные, словно их растрепали все четыре ветра…

— Хотя я их причесываю всеми десятью пальцами! - прервал ее мистер Грэхем. - Но у нас речь не про мои волосы. Что - ты - предложишь - нам - делать - с твоей дочерью - Хильдегардой, а точнее, Хильдегардис (так надо писать это имя)?

— Хорошо, милый Джордж, - сказал главнокомандующий… вернее, главнокомандующая (она была невысокой симпатичной женщиной с мягкими, вьющимися темными волосами, носившей мягкое сиреневое платье), - хорошо… У меня есть один маленький план. И я готова о нем поведать, если ты его одобришь.

— Ха! - усмехнулся мистер Грэхем, тряхнув буйной шевелюрой. - Если я одобрю! Лучше скажи сразу, одобряю я твой план или нет.

С этими словами добродушный великан уселся на кресло и стал выслушивать решение жены. А что она придумала, узнаем потом. А сейчас перенесемся в комнату Хильды, или Хильдегарды - она пока не знает о планах родителей. Хильдегарда - очень высокая девочка пятнадцати лет. У нее стройная фигура, бледное лицо и большие, усталые серые глаза. Лицо Хильды очень красивое и тонкое - у нее хорошенький вздернутый носик и красиво очерченный рот; впрочем, этот рот искажен недовольством. Если же приподнять упавшие на лоб белокурые кудри девочки, то можно увидеть, что этот самый лоб сердито нахмурен.

Почему же эта пятнадцатилетняя девочка хмурится - особенно такая «исключительно удачливая» девочка, какой Хильда Грэхем представляется всем своим друзьям? Конечно, ее комната довольно симпатична и может понравиться любой девочке. Комната невелика, но ее размер словно вдвое увеличивается благодаря солнечному эркеру. Год назад, меняя оформление комнаты дочери, мистер Грэхем вспомнил, что любимые цветы Хильды - это незабудки. Поэтому комната просто утопает в незабудках. Они рассыпаны по бледно-оливковому ковру, громоздятся на обоях, выглядывают из складок на шторах - словам, они повсюду. Даже на кремовом кувшине для умывания, даже на зубных щетках из слоновой кости, что лежат на голубом туалетном столике, нарисованы эти бледно-голубые цветы. И на низком мягком кресле, в котором сейчас сидит девочка, и на пухлых диванных подушках, словно приглашающих к отдыху, изображены незабудки. А по верху стены золотисто-голубыми буквами написаны фразы: "Ne m'oubliez pas!" "Vergiss mein nicht!" "Non ti scordar!" И та же просьба повторяется на испанском, на латыни, на древнегреческом и иврите - словом, на всех языках, какие знал любящий отец Хильды.

Разве можно жить в такой комнате и не быть счастливым? В золотисто-голубой клетке сидит домашняя птичка Хильдегарды и поет так же весело и звонко, как когда-то пела в зеленом лесу. Но владелица комнаты не поет. Она сидит в кресле с перевернутой книгой на коленях и хмурится - а разве можно хмуриться в незабудковой комнате! Но недовольство Хильдегарды вызвано головной болью. Урок немецкого был слишком долгим и трудным - дольше и труднее обычного. И насчет карамели отец Хильдегарды был прав - коробка карамели стоит на столе, так что тонкая белая рука с кольцом, украшенным незабудками из бирюзы, легко может дотянуться до коробки. (Хотя я бы не согласилась с мистером Грэхемом насчет того, что надо повесить производителя карамели; лучше бы он сжег все сладости. Только представьте - на Союзной площади лежит целая гора пламенеющих карамелек, шоколадок и засахаренных каштанов… впрочем, сомнительно, что они загорятся. Девушки бы рыдали и заламывали руки при виде того, как их бессердечные родители с усмешками на лицах кидают в огонь драгоценные сладости производства Майяра и Гюйлера…)

Как я уже говорила, Хильдегарда и знать не знала о заговоре, который затевали ее родители. Она знала, что ее отец вынужден ехать в Сан-Франциско, чтобы управлять имением своего двоюродного брата, который недавно скончался, а мать должна вместе с Хильдегардой отправиться туда, чтобы посочувствовать и помочь жене покойного папиного кузена - инвалиду с тремя детьми. Никогда Хильде не приходили в голову мысли о том, что ее папа оставляет ее, уезжая вместе со своим «лейтенант-генералом», и что мама, которая так заботилась о своей единственной дочке с дня появления Хильды на свет, должна уехать… Для девочки казалось чем-то само собой разумеющимся то, что родители всегда берут ее с собой. Так было и так будет - без сомнений! Хильду не слишком заботило то, что в это время года она едет в Калифорнию - она лишь поведала вчера об этом своей неразлучной подруге Мэдж Ивертон: мол, эта поездка будет скучищей и лучше бы было отправиться в Ньюпорт.
— Но что же делать? - добавила она, слегка пожав красивыми плечами. - Папа с мамой действительно должны уехать; так что я тоже вынуждена поехать.

— Как же - скучища! - энергично ответила Мэдж на первую часть рассуждений своей подруги. - Хильда, ну ты и странная! Будь на твоем месте я, или Нелли, или другие девочки, то они бы себе уши отрезали и передние зубы выбили, лишь бы на твоем месте очутиться! А ты тут сидишь и говоришь, что там скучища!
И Мэдж встряхнула черными кудряшками и, расширив глаза от удивления и негодования, поглядела на свою неблагодарную подругу.
— Эх, вот бы нам этим летом местами поменяться! - добавила она.

— Мне тоже… - начала Хильда, но запнулась - в голову ей пришла мысль о пятерых братьях Мэдж, а Хильда не выносила мальчиков. Затем она некоторое время поглядела на носок своей маленькой домашней туфли и переменила тему разговора.
— Лучше пойдем погуляем… Поешь пока конфеток, моя горячая Мэдж, а я ботинки надену, - сказала она, пододвинув коробку конфет к подруге. - Сходим к Майяру, карамелек прикупим… У него карамель лучше, чем у Гюйлера. Верно я говорю?

Хорошенькая миссис Грэхем все две последующие недели была с головой в делах. Сначала она съездила в деревню «повидаться с давним другом» на два дня. И потом каждое утро ездила туда-сюда - из лавки к портнихе, от портнихи к модистке, от модистки в обувную мастерскую.

— Как печально, - говорил мистер Грэхем, когда его жена вбегала в столовую, запыхавшаяся, измученная и опоздавшая на полчаса (и это называется «самая пунктуальная женщина»!), - жениться на комете, думая, что брал в жены обыкновенную женщину. Ну, милая, как другие планеты поживают? Правда, что Сатурн недавно потерял одно из колец? А удалось ли Солнцу вывести пятна? Боюсь, - обращался он к Хильде, - что эта сверхъестественная активность твоей матушки-кометы предвещает некие неожиданные перемены в атмосфере Земли. Так что будь начеку! - А затем он взглядывал на жену, качал головой, вздыхал и принимался за холодную курицу.

Хильда не придала значения словам отца - папа всегда говорил чепуху, и девочка думала, что прекрасно понимает его. Однако она удивилась, что мама не берет ее с собой в магазины. Хильда очень гордилась своим умением сочетать оттенки и подбирать ткани, и мама была очень рада, когда дочь помогала ей в подобных делах. Но сейчас, по-видимому, миссис Грэхем покупала только нижнее белье и тому подобные вещи. Все это было, так сказать, прозаической частью походов за покупками. Больше Хильда любила их поэтическую часть - мерцание шелка и атласа, тени от складок на бархате, прохладное трепетание батиста, муслина и кружева. И девочка пошла своим обычным путем, считая, что жизнь уныла и утомительна, а большая часть людей глупа, а так все как обычно - только голова болит. И без тени подозрения она вняла зову матери, когда та позвала Хильду к себе в гардеробную.

Мистер Грэхем называл гардеробную своей жены не иначе, как «твердыней». Он говорил, что она абсолютно неприступна. В гостиной или в столовой вполне могло случиться (хотя на памяти мистера Грэхема такого не бывало), что главнокомандующий терпел поражение; но за стенами этой «твердыни» кавалеристы, пехотинцы и драгуны вполне могли напасть на нее, но не смогли бы продвинуться ни на дюйм. Действительно - в этой комнате миссис Грэхем чувствовала себя наиболее защищенной. Она смеялась над этим, но признавала этот факт. В гардеробной висела картина, всегда вдохновлявшая миссис Грэхем; здесь, на полке над письменным столом, стояли ее любимые книги - испытанные друзья, к которым миссис Грэхем обращалась за помощью и советом, когда была озадачена. (Миссис Грэхем никогда не унывала - ей даже не верилось, что есть такое слово. Она только иногда «бывала озадаченной» до тех пор, пока не находила выход и не решалась пройти через гору или сквозь стену - в зависимости от ситуации.) Здесь же, в ящике рабочего стола, были спрятаны некоторые «святыни» - маленькая, полуизношенная туфелька, кукла, фотография смеющейся малютки в раме слоновой кости: словом, знаки принадлежности миссис Грэхем к великому ордену скорбящих матерей. Возможно, именно эти вещи придавали ей особое сочувствие к тем, кто попал в беду - поэтому все грустные сердца так и тянулись к миссис Грэхем.

Вот и в этот раз эта миниатюрная женщина несколько минут сидела, глядя на фотографию малышки, в чьем лице сочетались величие и нежность, заглянула в самую любимую из своих книг и прочитала короткую молитву, как обычно делала в минуты «озадаченности», прежде чем сообщить Хильде о своем решении - миссис Грэхем знала, что должна сильно огорчить свое ненаглядное дитя; хотя миссис Грэхем не дрогнула от этого задания, ей хотелось сделать это самым мягким и мудрым способом.

— Дорогая Хильда, - нежно сказала она, когда обе уже сидели на диване, обняв друг друга за талию и держась за свободные руки, как они любили сидеть, - я должна сообщить тебе то, что вряд ли тебя обрадует; а возможно, даже огорчит.
Она сделала паузу, и Хильда перебрала в уме все возможные варианты. Неужели что-то случилось с коробкой нарядов, которые должны были приехать из Парижа? Или слуга по неосторожности снова разбил стекло теплицы с папоротником? Или тетя Эмили наговорила о ней неприятных вещей, как она и делала обычно? Хильда уже собралась говорить, но тут в ее ухо, подобно грому, ударили следующие слова:
— Мы решили не брать тебя в Калифорнию.
Возмущенная и изумленная Хильда смогла только поднять свои большие серые глаза и встретиться взглядами с ласковыми темно-голубыми глазами ее матери, которые нежно смотрели на нее, готовясь заплакать. Миссис Грэхем продолжила:
— Моя дорогая, мы с папой подумали, что это длинное и утомительное путешествие, да еще и в такую жару, будет для тебя худшим вариантом. Ты в последнее время плохо себя чувствуешь, и поэтому важно, чтобы ты в ближайшее время вела здоровую, упорядоченную и тихую жизнь. Поэтому мы решили оставить тебя…

Хильда уже не могла сдерживаться.
— Мама, мама! - рыдала она. - Как же ты можешь быть такой злой и жестокой! Как вы с папой можете оставить меня! Лучше бы я умерла от одиночества в этом большом доме! Я-то думала, что вы меня любите…
И от гнева и горя девочка разрыдалась.

— Доченька моя, - сказала миссис Грэхем, ласково поглаживая белокурые волосы дочери, - если бы ты меня выслушала, то ты бы поняла, что мы и не думаем тебя оставлять одну. Ты останешься…

— Нет, только не с тетушкой Эмили! - воскликнула девочка, вскочив на ноги и взглянув на маму горящими глазами. - Мама, я бы лучше на улицах попрошайничала, чем с тетей Эмили жила! Это отвратительная, злобная, себялюбивая женщина!

— Хильдегарда! - сурово произнесла миссис Грэхем. - Замолчи!
Наступила тишина, прерываемая лишь тиканьем маленьких хрустальных часов на каминной полке. Потом миссис Грэхем продолжила:
— Я должна попросить тебя молчать до тех пор, пока я не закончу. Но я верю, что ты будешь молчать, пока не сможешь снова владеть собою. Ты должна будешь пожить в доме моей старой няни миссис Хартли, что живет на ферме близ Гленфилда. Это очень добрая и славная женщина, и она прекрасно сможет о тебе позаботиться. Я сама была там на прошлой неделе и мне показалось, что это чудесное и уютное место. Там нет никакой роскоши - только вольная и здоровая жизнь на природе. Там мы и оставим тебя, Хильда - оставим с ощущением, что ты в хороших руках. И я уверена, - добавила она чуть более ласково, - что к нашему возвращению ты станешь здоровой, крепкой и румяной деревенской девушкой без головных болей и без морщин на лбу.
Закончив свою речь, миссис Грэхем придвинула дочь к себе и ласково поцеловала белый лоб Хильды, прошептав:
— Да благословит Господь мою дорогую дочку! Если бы она только знала, как болит сердце ее матери от одной мысли о прощании со своей дочерью…
Но Хильда не знала об этом. Она была слишком зла, слишком сердита и не могла думать в этот миг ни о ком, кроме себя самой. Она чувствовала, что не может решиться заговорить… И молча, даже не ответив на ласки матери, Хильда ушла в свою комнату.

Миссис Грэхем посмотрела вслед дочери тоскливо и нежно, но даже не попыталась позвать ее к себе. Слезы выступили на ласковых голубых глазах миссис Грэхем, а ее губа задрожала; и миссис Грэхем направилась к рабочему столу, тихо сказав себе:
— Одиночество - хорошее лекарство. Нашей дочери там будет хорошо, и я буду знать, что я приняла верное решение.

Упав лицом вниз на свой голубой диван, Хильдегарда зарыдала. Голова ее была переполнена злыми мыслями. То она горела злостью на родителей, собравшихся бросить свое единственное дитя; то жалела себя и представляла, какие страдания ждут ее впереди. Остаться в одиночестве - в одиночестве! - на убогой и жалкой ферме, с грязной старухой, которая раньше была прислугой… И такова судьба у нее - у Хильдегарды Грэхем, кумира родителей, королевы своего «набора» людей среди молодежи, самой гордой и исключительной девочки Нью-Йорка, как ее однажды назвали (и Хильда не могла слышать это без досады)!

Что бы сказала Мэдж Ивертон - да и все другие девочки! Как бы они стали смеяться, услышав о том, что Хильда Грэхем живет на ферме - среди свиней, кур и грязных людей! О, это было невыносимо… Хильда вскочила и прошла по полу — глаза и щеки у нее при этом горели.

Она и не думала противиться плану родителей. Хотя миссис Грэхем и была нежной и ласковой, но безвольной и мягкотелой ее нельзя было назвать. Она не умела быстро принимать решения - но если миссис Грэхем принимала решения, то они были окончательными.
— С таким же успехом можно бы было повернуть течение Гольфстрима вспять, - говорил мистер Грэхем. - Хотя айсберги и пытаются это сделать, но через несколько дней эти огромные неуклюжие глыбы льда трутся друг о друга, кувыркаются и толкаются, чтобы подчиниться коварному течению. Коварное Течение, позволишь ли ты чашке кофе дрейфовать в мою сторону? Я с удовольствием сделаю кувырок, если это доставит тебе хоть малейшее удовольствие!

Так что первыми уроками Хильдегарды были уроки послушания и честности, которые она успела выучить до того, как научилась читать. И теперь Хильда знала - как бы она ни плакала в своей комнате, решение все равно принято; и скорее небо упадет на землю, чем она не проведет лето в Долине Хартли.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85703/556339

Переводчики: Arianllyn65