Готовый перевод The Old Nurse’s Stocking Basket / Корзинка Старой Нянюшки: Берта Золотоножка

Я была няней у отца Берты Золотоножки, когда он был маленьким мальчиком, а когда он вырос и женился, я оставалась в его замке, пока не родилась Берта, и тогда я стала ее няней. Отец Берты был бароном. У него был замок на берегу Рейна, вернее, на скале над берегом; а под его замком у кромки воды приютилась маленькая деревушка, которая платила ему дань, где жители деревни вели счастливую жизнь в своих маленьких домиках с остроконечными красными крышами и в виноградниках на холмах между деревней и замком. Их барон был довольно добрым, чего нельзя было сказать обо всех немецких баронах в те времена. Но, с другой стороны, я не могла дать им всем хорошее воспитание.
По обычаю, каждый житель деревни приносил барону по золотой монете в год, и даже в трудные годы он не мог им позволить избежать этого, потому что сам должен был платить дань королю. Если бы он этого не сделал, король мог бы напасть на него и захватить его замок, земли и все, что у него было. А сами жители деревни ни при ком другом не жили бы так хорошо, как при своем собственном бароне; поэтому они так же, как и он, стремились поддерживать хорошее настроение короля. Никто никогда не видел короля в тех краях, но ходили слухи, что его интересуют только деньги и танцы, и, если ему отказывали в них, он мог проявлять очень дурной нрав, когда ему заблагорассудится. Как некоторые маленькие мальчики, которых я знаю (сказала Старая Нянюшка, бросив быстрый взгляд на Ронни и Ролли).

Когда родилась Берта, конечно же, были крестины, и на них съехались все дворяне и дворянки сельской местности, а также, конечно же, все главные феи. Барон и его жена старались запомнить каждую важную фею, потому что знали, что с их ребенком может случиться что-то плохое, если о ней забыть. Они даже пригласили Лорелею, прекрасную водяную нимфу, которая сидит и поет на скале посреди Рейна и своей волшебной песней обрекает мужчин на смерть. Многие друзья барона утонули у подножия скалы Лорелеи, но барон все равно не посмел не пригласить ее. Однако она не появлялась до тех пор, пока праздник не закончился, и все не вручили свои подарки и не разошлись. Затем, когда барон, его жена и я остались наедине с маленькой Бертой в ее колыбели, двери большого зала распахнулись, и в него вплыла прелестная Лорелея, чьи золотистые волосы струились вокруг нее, как золотые воды Рейна. И, как и река, она была мокрой, как и ее зеленые одежды, и ее белая кожа. Она подошла к колыбели и, наклонившись, дотронулась мокрым пальцем до правой ножки ребенка, сказав:

— Дитя, люди будут звать тебя Берта Золотоножка. Лорелея подарит тебе золотую ступню с того дня, как ты сможешь ходить.

Затем она выскользнула из зала, оставляя за собой на полу водный след. И никто из нас не знал, что она имела в виду под своим подарком. Пока мы гадали, раздался противный смешок, и из-под пола выскочил Румпельштильцхен, эльф-Чулочник. Все знают, какое он противное маленькое создание, и барону даже в голову не пришло пригласить его на крестины, потому что он не имеет большого значения в волшебном мире. Даже если он и обиделся, это было не в его силах причинить большой вред, но мы все забеспокоились, когда он подскочил к колыбели и указал пальцем на левую ногу Берты.

— Дитя, - прохрипел он, — у тебя на левом чулке всегда будет дырка, пока ты жива. Вот что Румпельштильцхен преподнесет тебе в подарок на крестины!

С этими словами он исчез так же внезапно, как и появился. Барон сказал:
— Это достаточно скверно, но могло быть гораздо хуже, — но сама я не была в этом уверена, потому что именно мелочи имеют наибольшее значение. И жена барона сказала:
— Что касается меня, то я думаю, что подарок Лорелеи был худшим из двух. Если у ребенка вырастет золотая ступня, как мы сможем выдать ее замуж? Никто не захочет иметь жену с такими странностями.

— Мы должны все время прятать ее ногу, чтобы никто не догадался, — сказал барон. — Позаботься об этом, Нянюшка, — добавил он, повернувшись ко мне. — К счастью, все гости уже разошлись, и мы втроем можем хранить золотую ножку Берты в секрете, пока она не выйдет замуж.

В первый год жизни малышки я все свободное время вязала для нее чулки, готовясь к тому дню, когда она сможет ходить, потому что именно тогда у нее должна была появиться золотая ножка. В первый раз, когда я увидела, как она, пошатываясь, поднялась на свои маленькие ножки, пытаясь убежать от меня к своей матери, я подхватила девочку на руки и натянула на нее чулки, так что все ее ступни и лодыжки были закрыты, потому что, если бы служанка или паж случайно увидели это, история о золотой ноге разнеслась бы по всей стране. Затем мы позволили маленькой Берте ходить так, как ей заблагорассудится; но с того дня она больше не носила носков, потому что носки могут сползать до щиколоток — Мэри Матильда это знает!

Берте даже приходилось спать в чулках, и я всегда тщательно меняла их ночью в темноте, так что даже я никогда не видела ее правую ногу после того, как ей исполнился год. С другой стороны, все видели ее левую ногу, по крайней мере, ее часть. Как только она надела левый чулок, на пятке, словно по волшебству, появилась большая дыра. Было бесполезно ругать ее или наблюдать за тем, как это произошло, — вот она, дыра! Сначала я сразу же менял чулок, но через пять минут мне пришлось менять его снова, и в конце концов я сказал барону и его жене:
— Это никуда не годится, мои дорогие. Мы не можем предотвратить появление дырок, поэтому ребенку придется носить ботинки.
И Берта ходила в них с двухлетнего возраста. Ей было не очень приятно носить сапоги с утра до вечера, чем бы она ни занималась, но ничего не поделаешь. Сапоги она носила с младенчества до восемнадцатилетия, когда была такой же красивой молодой женщиной, как дочь любого барона на Рейне. Более того, ее любили все, от родителей до босоногого деревенского мальчишки-лодочника, с которым она часто играла в детстве. Когда она подросла, начали появляться претенденты на ее руку, но никто из них не был ей интересен.

Так уж случилось, что тот год выдался на редкость неурожайным для винограда. Каким-то образом в него проникла болезнь; виноград сгнил, и крестьяне в деревне стали бедны, как церковные мыши. В конце сезона они, рыдая, подошли к дверям замка и попросили аудиенции у барона.

— Милорд, — сказал главный виноградарь, — наши сердца разбиты, и наши карманы тоже. В этом году мы не можем заплатить вам дань.

— Если вы этого не сделаете, — сказал барон, — и вы, и я разоримся. Потому что плохой год настиг меня так же, как и вас, и если я не заплачу королю, он обрушит на нас свой гнев.

— Милорд, — сказали крестьяне, — наши дети голодают, а у нас ничего не осталось. Мы бы с радостью заплатили вам, если бы могли, но кто может заплатить тем, чего у него нет?

Барон очень рассердился, потому что не всегда был благоразумным человеком; и каким бы добрым он ни был на самом деле, он уже готов был наказать их, как вдруг Берта, сидевшая у его ног, подняла на него глаза и сказала:
— Они ничего не могут с этим поделать, отец. Будем надеяться на лучшее, и небеса смягчат сердце короля или пошлют нам средства заплатить ему.

Ее улыбка была такой милой, что барон не смог устоять и сказал крестьянам:
— Что ж, тогда, какое бы несчастье ни постигло нас, мы разделим его вместе.
И крестьяне вернулись в деревню, поблагодарив его и благословив его дочь.

Но небеса не смягчили сердце короля. Он приехал верхом в гневе, сопровождаемый своими солдатами, чтобы потребовать объяснения, почему барон не заплатил ему дань. Барон указал ему на поврежденные виноградные лозы, сказав:
— Ваше величество, все мое состояние погублено. Виноград давал мне золото, которое я передавал вам.

— И я получу свое золото! — сказал король. — Меня не волнуют ваши доводы. Если вы не сможете мне заплатить, я заберу ваш замок, вашу деревню и все, чем вы владеете.

Пока он говорил, в зал вошла Берта. Мы с матерью нарядили ее в платье из белого шелка и украсили ее голову золотыми косами, надеясь, что ее красота сможет завоевать сердце короля и спасти положение. Действительно, он застыл в изумлении, как я и предполагала, и, повернувшись к барону, спросил:
— Кто эта девушка?

— Моя дочь, ваше величество, — ответил он.

— В таком случае, барон, — сказал король, — я женюсь на вашей дочери, и ее приданое будет вашим долгом передо мной.

Я видел, что барон был вне себя от радости, как и его жена. Берта, бедное дитя, побледнела так же, как ее платье, и опустила глаза перед королем, который любовался ею с головы до ног. Но когда его взгляд все-таки коснулся ее ног, он слегка нахмурился и спросил:
— Почему она носит сапоги?

Барон поспешно пробормотал:
— Она только что вернулась с прогулки.

— Надень туфли, — сказал король Берте, — я хочу посмотреть, как умеет танцевать моя невеста.

— У меня нет туфель, ваше величество, — сказала Берта, и это было правдой: у нее никогда не было пары туфель с тех пор, как она была ребенком.

— Тогда я буду танцевать с тобой в одних чулках, — сказал король. И протестовать было бесполезно. Берте пришлось разуться перед ним, и на пятке ее левого чулка зияла огромная дыра. Король удивился и велел ей пойти и сменить чулки. Но что толку? Она вернулась с такой же дырой, как и раньше. Она попробовала в третий раз, но ее розовая левая пятка все еще была обнажена на всеобщее обозрение, а когда она опустила голову и покраснела от стыда, щеки ее еще больше порозовели.

Восхищение короля сменилось презрением, и он сказал барону:
— Как бы ни была прекрасна ваша дочь, я не могу допустить, чтобы моя королева была неряхой. Прощайте, но если деньги не будут выплачены до завтра, я выгоню вас из вашего замка. — И с этими словами он ускакал.

Барон в гневе повернулся к дочери.
— Это ты со своим жалким подарком довела меня до такого состояния! — воскликнул он. — Ты не годишься мне в дочери, неряха! Убирайся из моего замка навсегда, но ходи босиком. Для мира лучше наконец увидеть твою золотую ножку, чем видеть тебя с дыркой на чулке.

Он собственноручно стянул с нее чулки, и когда он обнажил ее правую ногу, о чудо! она была такой же белой, как и левая. Это удивило нас всех, ведь если нога Берты не была золотой, то что же Лорелея имела в виду, делая такой подарок? Но барон был слишком разгневан, чтобы обращать на это внимание; он поднял ее на руки и понес в деревню, крича:
— Мои крестьяне, благодаря моей дочери я теперь такой же нищий, как и вы. Кто хочет взять в жены дочь нищего?

Пока люди стояли вокруг в изумлении, босоногий мальчик-лодочник, с которым Берта играла в детстве, выступил вперед и скромно сказал:
— Я возьму ее, милорд, если она согласится.
Берта кивнула своей золотистой головкой, а барон хрипло рассмеялся, передал ее в руки мальчика и зашагал прочь.
Мальчик крикнул священнику, чтобы тот немедленно позвонил в свадебный колокол, и опустил Берту на землю; и впервые с тех пор, как ей исполнился год, босая нога Берты коснулась земли, и они вместе пошли в церковь. Но вот что странно. Куда бы ни ступала ее правая нога, она оставляла после себя кусочек золота. Так что весь ее путь в церковь и обратно был отмечен двойной линией сверкающих монет. А люди, следовавшие за ней, в изумлении восклицали:
— Берта Золотоножка! Смотрите, вон идет Берта Золотоножка!
Так продолжалось до конца дня; скрипач и волынщик заиграли свадебный танец, и люди танцевали в своих туфлях, а среди них были босоногие жених и невеста. И где бы Берта ни танцевала, золото плясало у нее под ногами. К полуночи на земле было столько золота, что крестьянам пришлось подметать его, а утром они отнесли его в мешке барону и сказали:
— Вот наша дань, милорд. Деревня спасена.

Барон был не столько обрадован, сколько разгневан; он поспешно отправил золото королю и спросил, как все это произошло. И когда он услышал, что это произошло благодаря чудесному подарку его собственной дочери, он поспешил в деревню и простил ее.

— Пойдем со мной в замок, мое дорогое дитя! — сказал он.

Но Берта покачала своей золотистой головкой и рассмеялась.
— Я не могу, отец. Теперь я замужем и должна жить со своим мужем. Кроме того, — сказала она, — я больше никогда не смогу носить чулки, потому что моя золотая ножка теряет свою силу, если она не будет обнажена. Но ни вам, ни крестьянам больше не нужно бояться бедности.

Отец обнял ее и понял, что так и должно быть. И с тех пор до конца своих дней Берта с мужем и все их дети тоже жили босиком — так что ей не нужно было штопать чулки (сказала Старая Нянюшка).

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85728/552665

Переводчики: LewdSadDead