Готовый перевод Flames of the Dark Crystal / Огни Тёмного Кристалла: Глава 31

Стена с пятью фигурами стояла в центре развалин, вдали от горящих по их периметру костров. Смрад битвы со скексисами выветрился, и ему на смену пришёл индиговый запах ночи и звёздного света. Идя на золотистое свечение факела, Найя обнаружила Кайлана, который, сидя на коленях у основания стены, счищал с неё лианы и переносил фигуры на барельефе в свою книжку.

— Кайлан. Вот ты где! — она присела на корточки рядом с ним и кивнула кристаллическому пауку у него на плече, поблескивающему в свете безоблачного неба. — И ты, Тавра.

— Эти оттиски кажутся бесконечными, — пожаловался Кайлан. Вздохнув, он просмотрел страницы своей книжки. — Мне никогда их всех не перерисовать. В особенности если мы уходим завтра утром. Даже если мы знаем, чем всё закончится, нельзя отрицать, что нас ждут тяжёлые времена. Всех нас. Скексисы могут попытаться разрушить стену. Песнь пророчества необходимо сохранить. Но…

Найя проследила за взглядом Кайлана и поняла, что он имел в виду. Оттиски покрывали собой каждый камень и упавшую стену, а некоторые запечатлелись даже в грязи, уже размытой росой и ночным ветерком. Гельфлинги не могли все здесь остаться. Пусть Огра и сказала, что скексисы на какое-то время отступили, когда-нибудь они вернутся. Тем более, если останется много гельфлингов.

Но всё же что-то связывало Кайлана со стеной. Что-то столь же сильное, как сновидение, словно бы его судьба переплеталась с сюжетом пророчества. Его, Кайлана, сказителя песен из Чащобы Сами, чья фирка пела в тон с осколком самого Кристалла.

И по тому, как он касался стены, как он не мог отвести от неё взгляда, Найя поняла, что ему это тоже известно. Даже если ему и хотелось уйти вместе с друзьями, он знал, что это было важнее. Они оба это знали.

— Значит, ты остаёшься, — сказала она. — Здесь, с оттисками.

Он подскочил, глядя на неё расширившимися глазами.
— Но…

— Кому-то придётся расшифровывать и зарисовывать оттиски. Если здесь, в руинах, будешь только ты, это не привлечёт внимания скексисов. Ты теперь ориентируешься в этом месте. В Тёмном лесу. И до Чащобы Сами отсюда недалеко.

Уши сказителя песен вертелись взад-вперёд – он явно не знал, радоваться ему или беспокоиться.

— Я останусь с тобой, — заговорила Тавра. Её паучий голос был хорошо слышен в ночном безмолвии. — Онику также привлекли эти оттиски. Думаю, она будет счастлива здесь остаться. И мы вдвоём составим тебе компанию, пока ты будешь записывать песнь пророчества.

Вздох Кайлана окончился улыбкой.

— Двоим вам сложно отказать, — сказал он. — Найя, ты уверена?

Найя засмеялась, пытаясь скрыть этим противоположное чувство, гнетущеё её сердце. Даже решение о том, что Гурджин с Рианом отправятся в Замок, не ощущалось как расставание с ними. Они прощались не насовсем. Найе подумалось, что и в любое другое время ей было бы столь же тяжело, как сейчас, прощаться с Кайланом из Чащобы Сами. Сказителем песен и её другом.

— Уверена, — ответила она. — И когда ты закончишь работу здесь, тебе стоит навестить в Долине Наставника урСу. Возможно, мистики сумеют помочь нам расшифровать стену. Если вы с Оникой вдруг не сможете разобрать что-то из написанного… но это огромная ответственность, Кайлан. Может, это мне следует спросить тебя: ты уверен?

Рука Кайлана поднялась к висящей у него на шее фирке из кости птицы-колокола – уже не мертвенно-белой, а принявшей более тёмный оттенок, подобный глине или почве.

— Честно говоря, я ещё ни в чём не был так уверен, — ответил он. — Я сделаю всё, чтобы однажды все гельфлинги узнали песнь о том, как мы выстояли против скексисов. Как мы выковали пророчество и исцелили Кристалл. И в этой песне будет звучать твоё имя. Как и имена Риана и Гурджина. И Тавры, и Оники, и Амри.

— И твоё, — произнесла Найя, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Она попыталась запечатлеть его лицо в памяти. Путь впереди был неровным и неясным, и пусть даже дух гельфлингов был един, между ними всё ещё лежали расстояния. Вероятно, пройдёт много времени, прежде чем они увидятся вновь.

Кайлан усмехнулся.
— Не глупи. Выставлять себя героем в песне, которую ты сам и рассказываешь, – дурной тон… Я рад, что встретил тебя, Найя.

— Взаимно, сказитель песен, — и Найя вновь заключила его в объятия, желая, чтобы они продлились до следующей их встречи.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86615/567713

Переводчики: Elatosa