Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 1. Пузырьки для слез (Дарин)

349 П. В.

Меня зовут Дарин Тюк и я ищу свою маму.

Никогда не знал своего отца. Он умер до моего рождения. Спасая мир, если вы готовы поверить мне на слово. Поспрашивайте окружающих, если хотите. Пройдите хоть сотню миль, и все скажут вам, что Арлен Тюк спустился в Бездну и пожертвовал собой. Как его последнее деяние было видно на небесах в виде огромных пылающих меток, что переломили ход войны с демонами, превратив подземников в пепел. Даже те, кто был с ним, говорят так. Мой кровный отец. Моя мама.

Я, можно сказать, тоже был там. Все еще в мамином животе, когда он умер. Но она говорит, что я вывалился на каменный пол улья демонов всего через несколько минут после этого.

Всего на несколько минут упустил шанс встретиться с моим отцом. А хоть бы и на несколько лет. Вернуться на минуту, на единственную секунду, не так уж и легко.

И всё-таки мне начинает казаться, что они ошибаются. Мир ещё надо спасать. А раз так, может, и всё остальное тоже ошибка? Моя тетя Лиша - предсказательница. Она гадала на моей крови, и в том броске кубиков из кости демона явно чувствовалась магия. Ее слова столько раз звучали в ушах, что стали частью меня.

Глубоко внизу, во тьме, отец ждет возвращения своего потомка.

А может, смысл и вовсе не в этом. Не такой уж я дурень, чтобы понимать пророчество буквально. Но можно представить, как частица отца застряла где-то на полпути в Бездну, вроде пробки в бутылке, и это не такая уж чепуха.

Так ведь?

Но в то время пока мой отец лишь может быть жив, я знаю, что мама точно жива. И я знаю, что то, что поймало ее, пытается откормить ее как отборного поросенка для свадебного пира.

Я рос, не зная отца. Видел других мальчишек с их отцами и понимал, что мне чего-то не хватает. Но трудно по-настоящему скучать по тому, кого никогда не встречал.

Всегда рядом была только мама. Кормила, воспитывала, оберегала. Она казалась сильной как солнце.

А теперь ее нет. Ее забрали. И мне приходится заботиться о себе самому, насколько это в моих силах. Хорошо, что мне помогают. Не уверен, что справился бы в одиночку. С самого моего рождения все пытаются увидеть во мне что-то от моей мамы или отца, и они всегда уходят разочарованными.

И я должен заботиться не только о себе. После всех тех лет, что мама присматривала за мной, каким я буду сыном, если не отправлюсь за ней? Даже если это означает войти в логово существа для которого у жонглеров есть дюжина названий, одно страшнее другого. Князь демонов. Отец зла.

Алагай Ка. У него есть какой-то план по выведению новой королевы. И если у него получится...

За что тогда умер мой отец, если я позволю Алагаю Ка вернуть все это? Если я позволю скормить маму молодой королеве и заселить улей новым поколением демонов как раз в тот момент, когда народ начал понимать, какой может быть жизнь без них?

Я, конечно, не готов к тому, чтобы остановить его. Мне всего пятнадцать зим, а князь демонов старше гор. У меня есть немного магии, которую я могу использовать скорее инстинктивно, чем осмысленно, но Отец Зла управляется с силой так же легко, как я играю на своей флейте. Алагаю Ка нечего бояться, и я всегда был в этом уверен. Если я пойду один, то скорее всего просто погибну, пытаясь остановить его.

Но я не один. У меня много друзей, и все из них лучше меня в том или ином.

У Олив Свиток есть своя магия, в ее костях и мышцах. Думаю, она смогла бы поднять дойную корову и бросить ее через стену сарая. Демоны забрали ее маму, и она не слишком этому рада.

Селена Лесоруб не такая сильная как Олив, но она намного крупнее и сильнее меня. И умнее. Не думаю, что осмелился бы пройти сотни миль, чтобы найти Олив, если бы не был уверен, что Селена будет рядом и защитит меня.

Арик и Рожвах, мои кузены, хоть и не по крови, излучают смелость и уверенность, которых у меня никогда не было. Арик сложен как призовой бык и лучший боец, которого я когда-либо видел, если не считать Олив. Музыка Рожвах затмевает мою, приманивая демонов и людей поближе и подчиняя их своими чарам.

Я не могу спасти родителей один, но, может, вместе мы сможем.

Хочу уже двигаться дальше. Выбраться на дорогу и бежать на встречу к тому, что пугает меня, надеясь, что инерция и желание не разочаровать друзей будет подталкивать меня вперед, когда я слишком испугаюсь.

Но сперва надо кое-что сделать.

(разрыв)
Похороны не особо отличаются от служб Рачителя Харрала в Тиббетс Бруке на Седьмак. Куча длинных, громких, скучных молитв, смешанных с отрывками полупропетых текстов, зажатых между утомительными проповедями. Только здесь молитвы и лекции все на Красийском, а вместо часовни на Хмельном холме я нахожусь в легендарном Шарик Хора.

Раньше я бывал в великих Праведных Домах. В Соборе Избавителя в Лощине. В великой библиотеке и соборе Милна. Даже в новом Шарик Хора в Даре Эверама, от которого у меня перехватило дыхание, когда я впервые побывал там. Но все это меркнет по сравнению с настоящим Шарик Хора, храмом из костей героев в Форте Красия, или Копье Пустыни, как его называют местные.

Здесь чувствуется магия. Старая магия и она... спит, но я ощущая её, даже когда другие этого не могут.

Но она отличается от той, что я привык. Не похожа на магию в костях демонов, которую использует тетя Лиша, или магию Недр, которую использует мама, чтобы рисовать метки. Не такая, как магия во мне, рожденном во тьме, или демонах, наполненных подземной магией.

Только наступил рассвет, лучи солнца струятся сквозь витражи и наполняют это место красками и светом. Солнце выжигает магию, но оно не оказывает никакого влияния на это место.

Не так, как на меня. Я прикрыт настолько, насколько это позволяет обычай, и не показываю ничего, кроме лица и рук. Все равно свет причиняет боль, и не только глазам. У меня кружится голова, кожа чешется и жжется. Магия появляется ночью и цепляется за меня, как вонь, пока восход солнца не смоет ее, как наждачная бумага и ведро кипятка.

По ночам храм из костей героев оживает, словно обретая собственную волю. Думаю, так оно и есть — его сформировали угасающие эмоции воинов, отдавших свои жизни, защищая человечество от подземников.

Это... предназначение исходит от выбеленных и покрытых лаком костей, которые украшают каждую поверхность храма. Золотой свет, который могут увидеть только те, кто обладает собственной магией.

Люстры, сделанные из сотен черепов, смотрят на нас сверху. Я чувствую каждую косточку в теле, даже если у меня нет названий для них всех. В алтаре есть всего понемногу, он выложен костями как мозаика, от пола до потолка. Даже чаши купели, наполняемые освященной водой, сделаны из человеческих черепов.

В нишах по всему залу хранятся целые скелеты великих каев, военачальников времен войны с демонами, которые даже после смерти держат копье и щит. Скамьи сделаны из бедренных и икроножных костей, соединенных и склеенных вместе. Даже сквозь три слоя ткани между моей задницей и сиденьем я чувствую текстуру костей. Я ерзаю в тех местах, где сходятся суставы.

Это тревожит. Даже немного пугает. Но здесь я чувствую себя в безопасности. Это единственное место, куда демоны не могут проникнуть.

Все пропахло благовониями и химикатами, используемыми для подготовки мертвых. На этот раз я не возражаю. Помогает замаскировать запах тысяч верующих, их пота, духов и глиняной пыли на сандалиях.

Как и на службе в Бруке на Седьмак, скамьи в Шарик Хора разделены: мужчины сидят справа, а женщины - слева. Это немного старомодно - в Свободных Городах это прекратили давным давно, и это одна из многих причин, по которой я обычно пропускал службы, когда мне это сходило с рук, а так было в большинстве случаев.

Здесь это означает, что я на мужской стороне с Олив, Ариком и несколькими сотнями шарумами. Тем временем Селена и Рожвах застряли с женщинами через проход от нас.

По-моему, в этом нет особого смысла, разделять семьи по разные стороны от прохода. А как насчет таких, как Олив, которые подходят к обеим сторонам? А может, и ни к одной из них.

Не то чтобы она выглядела неуместно. Это я не вписываюсь. Все в моем ряду, включая Олив, по меньшей мере на шесть дюймов выше меня и весят на сотню фунтов больше, не считая их брони, которая делает их еще более тяжелыми. И уж точно заметно то, что я единственный, кто вообще не носит черную или красийскую одежду. Выделяюсь, как овца в логове ночного волка.

Селена, сидящая по другую сторону прохода, выделяется не меньше. Она выше большинства мужчин и возвышается над другими женщинами, мускулистая и облаченная в свои собственные доспехи. Как и я, Селена отказывается одеваться по-красийски, что имеет свои недостатки. Рожвах лучше смотрится в своих белых одеждах, но я знаю, что она их терпеть не может.

Кто-то кашляет, пугая меня настолько, что Олив бросает на меня быстрый взгляд.

– Все в порядке, Дарин? – Спрашивает она достаточно тихо, чтобы никто другой не услышал.

Мои чувства работают не так, как у других. Мама любила повторять, что нюх у меня как у гончей, а уши как у летучей мыши. Слова, которые шепчут Создателю, для меня так же ясны, как те, что выкрикивают в пивной.

Но дело не только в этом. Я чувствую, как бьются сердца людей в моем ряду, как вибрируют кости скамьи. Я чувствую запах чая и мяса со специями в их дыхании и могу сказать вам, кто из них тайком отхлебнул кузи перед службой. Когда муха садится на окно в сотне футов над нашими головами, кажется, что она жужжит прямо у меня над ухом. Если я посмотрю вверх, то смогу пересчитать фасетные ячейки в ее глазах.

– Прекрасно, – бормочу я, и Олив погружается в свои мысли. Сегодня у всех разбито сердце, но у Олив сильнее всего.

Иногда мои чувства могут пригодиться, но в основном от них больше проблем, чем пользы. Я ненавижу такое скопление людей, но, как и в Бруке, иногда можно избежать неприятностей, пропустив службу, а иногда нет. Теперь ничего не поделаешь, остается только терпеть.

Я сосредотачиваюсь на самом громком голосе Дамаджи Альэверана, выступающего с кафедры, спроектированной таким образом, чтобы использовать акустику большого купола для распространения своей проповеди повсюду. Это дает мне возможность сосредоточить свое внимание, и помогает не отвлекаться на другие виды, звуки, запахи, вкусы и прикосновения.

Я не особо обращаю внимания на его слова — какая-то дурацкая байка о том, что на все воля Создателя — мои другие чувства говорят мне больше. Я знаю, каким отбеливателем была обработана его белоснежная одежда, и улавливаю запах пергамента и чернил на его пальцах. Я вижу морщины на его лице и чувствую его возраст, но Дамаджи Альэверан здоровее большинства мужчин его возраста. Я чувствую запах его строгой диеты и вижу мозоли на его руках. Я слышу, как под слоями одежды напрягаются и двигаются твердые мускулы.

Сердцебиение Альэверана сильное и ровное. Это и его запах говорят мне, что он верит в то, что говорит. Верит, что Создатель находится там, на небесах, смотрит на нас сверху и заботится о том, что мы делаем.

Не все праведники такие. Некоторые выступают убедительно, но меня не легко одурачить. Тех, в ком есть сомнения и добрые намерения, я могу простить, но не тех, кто намеренно лжет. Но у многих людей есть настоящая вера, и я завидую этому. Хотел бы я верить, что на все есть причина. Что все будет хорошо.

Хотел бы я, чтобы все было так просто.

Наконец, основная служба подходит к концу, и внимание обращается на тела, торжественно покоящиеся перед алтарем — двух принцев и принцессы. Священнослужители выходят из передних рядов скамей и поднимаются к алтарю, мужчины из совета дама стоят на сцене справа, а женщины из совета дама'тинг стоят слева, вознося молитвы по павшим.

Тела других мучеников, павших в новую луну, уже переданы священнослужителям, которые специализируются на вываривании плоти и отбеливании костей, чтобы усилить силу этого места. Селена говорит, что это варварство, но, честно говоря, я считаю, что это прекрасно.

Тем не менее, не каждый день появляется новый набор королевских костей, не говоря уже о трех. Принц Чадан, внук Дамаджи Альэверана. Принц Иравен, сводный брат Олив. И принцесса Мича, сводная сестра Олив.

Трудно думать о няне Миче, как о принцессе, не говоря уже о известной воительнице, но, оказывается, она была и тем, и другим. В основном я помню ее как суровую, но любящую тень, незаметно следующую за нами, пока Олив, Селена и я носились по коридорам крепости тети Лиши, не обращая внимания на опасности за пределами меток. Мича была скорее телохранителем, чем няней, хоть никто из нас этого не знал.

Тем не менее, ее появление на алтаре — это своего рода скандал. За тысячи лет кости ни одной женщины не выставлялись в Шарик Хора, но в наши дни магия костей героев крайне необходима. Копье Пустыни лишь тень от своего былого величия, внешний город разрушен, а песчаные демоны все еще создают бури в дюнах. Маджахи нуждаются во всей возможной защите, которую они могут получить.

Красийцы часто дают гордости встать на пути их решений, но я надеюсь, что они не настолько глупы, чтобы задирать нос при виде останков могущественной мученицы только потому, что она женщина. Я чувствую, как Олив напряжена по этому поводу, но я мало что могу сделать.

Как и Мича, Олив отличается от избалованной принцессы Лощины, с которой я вырос. Здесь она - принц Олив, знаменитый кай'шарум, убивший столько демонов, что многие пожилые и закаленные воины зеленеют от зависти.

Олив даже пахнет не так, как раньше. Не думаю, что до приезда сюда она хотя бы день обходилась без ванны. На самом деле, она скорее принимала ванну дважды в день, чем пропускала их, и мыло пахло так, словно стошнило цветочный сад. Не говоря уже обо всех красках, пудре и духах, которыми она пользовалась, как только высыхала. Теперь она пахнет как мужчина больше, чем я — потом, пылью и специями хава. Настолько непохоже, что сначала я ее почти не узнал. Почти.

Но, как и тогда, несмотря ни на что, она по-прежнему пахнет как Олив Свиток, моя первая подруга в этом мире. Магия ускорила наше развитие в утробах матерей по сравнению с другими детьми. Мы ходили и гонялись друг за другом по комнате почти год, прежде чем Селена встала на ноги. Я научился чувствовать настроение Олив еще до того, как научился говорить. Сейчас она в равной мере полна печали и гнева, и кто будет ее в этом винить? Она потеряла почти все, и это не должно было случиться.

Я ожидаю, что кто-то, от кого так пахнет, будет плакать или бушевать, но Олив сохраняет самообладание из уважения к мертвым. В Красии мужчинам шарумам не подобает плакать или подвергать сомнению волю Эверама, когда Он призывает Своих воинов обратно на Небеса, если вы верите в подобные вещи. Олив раньше так не делала, но многое изменилось, и я уже не уверен, насколько хорошо я ее знаю.

Справа от меня сидит Арик, и пахнет он почти так же. Мича была не только тетей Арика, она была сестрой по копью его матери и, возможно, первым воином, который принял его таким, какой он есть. Как и Олив, он винит себя во многом, что произошло в туннелях демонов, даже если это была не их вина.

На другой стороне прохода, в женской части храма, эмоции не только разрешены, но и поощряются. Рожвах открыто плачет, но это скорее представление, чем настоящая скорбь. Ее всхлипывания тщательно контролируются, демонстрируя ее печаль, не прерывая службу или не успевая следовать за литанией молитв. Да и почему нет? Она едва знала умерших.

Но ее слезы настоящие. Я не знаю, как ей удается плакать намеренно — или зачем кому-то это нужно, но даже под ее тушью и духами я чувствую в воздухе привкус ее слез, когда она ловко ловит каждую каплю заостренным краем пузырька для слез, прежде чем они растекутся вокруг ее глаз.

Рядом с ней сидит Селена, она не тот человек, который будет рыдать, но она любила няню Мичу больше, чем собственную маму. Даже в этой толпе я могу различить запах Селены. Я знаю его как свой собственный. Ее боль неподдельна, тихие слезы оставляют на ее щеках влажные, соленые дорожки. Жаль, что я не рядом, чтобы утешить ее, но, возможно, это к лучшему. Никогда не был силен в таких вещах.

Мне тоже грустно, но я никогда не понимал, зачем другие люди проявляют свои чувства, пытаясь показать, что именно скрывается в их запахе. Я переживаю, что иногда люди думают, что я бессердечный. Думаю, я мог бы притвориться, как Рожвах, но это слишком похоже на ложь.

Красийцы, похоже, этого не замечают. Для них я мужчина и принадлежу к классу воинов, хоть и не кажусь таковым. Мужчины шарумы созданы для того, чтобы одинаково относиться и к горю, и к радости, отодвигая то и другое в сторону.

Это слабое утешение, когда все в этом клятом храме наблюдают за мной.

Не горжусь тем, что говорю, но это правда. Красийцы думают, что они незаметны, но все они украдкой поглядывают на наш ряд, притворяясь, что это не обращают внимания. Я слышу их перешептывания. Об Олив и других тоже, но в основном обо мне. О том, что я сын пар'чина, и о том, что это значит.

Мой отец, Арлен Тюк, пользуется заслуженной славой среди красийцев. Даже в Новой Красии, современной и мирной уже пятнадцать лет, люди по-особенному относятся к его имени. Одному Создателю известно, что оно значит для племени Маджах.

Могло быть и хуже. По крайней мере, они не говорят о том, что я родился в бездне и что во мне течет кровь демонов, как любят говорить красийские сплетники на севере. И все же, я не люблю быть в центре внимания, если могу этого избежать.

Но Олив это нужно, поэтому я играю свою роль. Я не очень люблю молиться, но и папа не любил. Писал об этом в своих дневниках. Он бормотал арбуз снова и снова, чтобы люди видели, как шевелятся его губы, и думали, что он молится вместе с ними. Меня бы этим трюком он не одурачил, но другие не могут видеть и слышать так, как я, особенно когда изо всех сил делают вид, что не обращают внимание.

– Чадан асу Марох ам'Маджах, – гремит Альэверан, возвращая мое внимание к алтарю и проводя рукой по телам. – Иравен асу Ахман ам'Джардир ам'Маджах. Мича вах Ахман ам'Джардир ам'Каджи. Кто был свидетелем их славы?

На скамьях движение и ропот, хоть все это и было спланировано заранее. Воины, которые были свидетелями того, что произошло внизу, были единодушны в том, кто должен говорить от их имени.

Сердцебиения для меня как лица. Мне знакомы мощные удары сердца Олив, как никому другому. Твердый ритм, когда она отдыхает, тяжелые удары, когда у нее бурлит кровь. Но теперь я нечасто слышу этот звук, он мчится быстро, как заяц, за которым по пятам гонится гончая.

Имя отца Олив, как и моего, имеет вес, и не только хороший. Маджахи раньше верили, что Ахман Джардир был голосом Эверама. Многие из них до сих пор так думают, что бы ни говорили их лидеры, вот почему Дамаджи Альэверан и его советники были бы счастливы никогда больше не слышать этого имени.

Но, в отличие от меня, Олив Свиток не бежит от драки.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570643

Переводчики: Vitteria, lukumich