Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 14. Гармония (Дарин)

Даже личной встречи с Дамаджах недостаточно, чтобы утихомирить болтовню, когда я прохожу по коридорам.

– Он родился в бездне Най.

– Солнце обжигает ему кожу.

– Кровь алагая.

Плохо, если бы это была только прислуга, но ведь есть и члены королевской семьи, и целая армия женщин-служащих, которые управляют дворцом. Все они полны сплетен о сыне-полудемоне пар'чина и о “скверне”, которое он приносит в эти священные залы. Думаю, я мог бы заставить любого из них выпрыгнуть из кожи вон, резко повернувшись и закричав Бу-у-у!

Настроение у Арика ненамного лучше, чем у меня. Казалось бы, благословение Дамаджах должно было вытащить его мысли из трясины, но он снова начинает дуться, как только мы оказываемся в наших комнатах. Я с уверенностью могу сказать, что станет еще хуже, потому что слышу, как Аманвах и Ашия спорят в коридоре.

– Это все твое влияние, – шипит Аманвах на свою кузину.

– Это его кровь, – отвечает Ашия. – Дамаджах сама сказала это.

– А как же кровь его отца? – Спрашивает Аманвах. – Мой благословенный муж опозорен, потому что ты решила обучить его сына владению копьем, когда я это запретила.

– Если бы не я, он нашел бы какого-нибудь сочувствующего даль'шарума, – настаивает Ашия. – Это никак не помешает его обучению жонглерскому мастерству.

– Как ты можешь так говорить, когда он бросил свой каманж?! – Аманвах практически выкрикивает эти слова. Я бросаю взгляд на Арика, но он по-прежнему ничего не замечает. Они слишком далеко, чтобы он мог их услышать.

– Я сама все сделаю, – настаивает Аманвах.

– Нет, – говорит Ашия. – Ты только еще больше оттолкнешь его.

– Он мой сын, – рычит Аманвах, – а не твой!

– Он сын Сиквах, – рычит в ответ Ашия, и ее голос звучит еще страшнее. – Ты не хочешь признавать, что она, как и я - Шарумова Кровь Избавителя, кузина. Мне напомнить тебе, как все обернулось?

Даже в коридоре я слышу, как бешено колотится сердце Аманвах. Она боится Ашии.
– Не смей угрожать мне. Дамаджах...

– Назвала его шарумовой кровью, – говорит Ашия. – Он не станет слушать тебя, но, возможно, послушает меня.

Аманвах не отвечает, но я слышу, как она протягивает что-то и уходит, а Ашия приближается.

– Думаю, мне не помешало бы вздремнуть. – Я наполовину пересекаю гостиную, прежде чем Арик успевает выразить свое безразличие.

Я уже в спальне, когда раздается стук, и позволяю себе погрузиться в сонное молчание. Я должен пойти дальше — дать им возможность побыть наедине. Не мое дело, что скажет Ашия. Но я не могу ничего поделать, только мысленно поддержать Арика. Знаю, что он остался бы рядом, если бы кто-то пришел поиздеваться надо мной.

Не то чтобы я мог многое сделать. Ашия тоже пугает меня. Тем не менее, стены в комнатах Арика тонкие, и я слышу, словно нахожусь совсем рядом с ними. Даже если я не смогу помочь в данный момент, может быть, я смогу что-то сделать после того, как она уйдет.

– Войдите! – Отзывается Арик, когда Ашия стучит в дверь, слишком угрюмый, чтобы даже встать.

– Кровный сын. – Я слышу, как Арик вскакивает на ноги при этих словах.

– Шарум'тинг ка. – Его обтянутые шелком колени касаются пола, за ними следуют руки.

– У нас с твоей матерью была общая кровь, Арик асу Сиквах, – говорит Ашия, – и мы проливали ее вместе. Герцогиня Свиток была не единственной, кто кормил тебя своей грудью после того, как Сиквах была повержена во славе с тобой в животе. Ты можешь носить черное, но тебе никогда не придется преклонять предо мной колени.

– Ты оказываешь мне честь. – Шелк шуршит по полу, когда он поднимается на ноги.

– Но ты покидаешь земли своей матери, – продолжает Ашия, – чтобы посетить родину своего отца. Я бы хотела поговорить с тобой, прежде чем ты уедешь.

– Не сомневаюсь, что буду таким же разочарованием для жителей зеленых земель, как и во дворцах Красии.

Ашия издает сухой сплевывающий звук, который так любят Красийские женщины, когда злятся. – Жалость к себе не подобает твоей шарумовой крови, мальчик. Ты никогда никого не разочаровывал.

– Скажи это моей мачехе, – говорит Арик.

Я слышу, как Ашия придвигается к нему поближе.
– У тебя нет тела твоего отца, сын Рожера, но у тебя его лицо, глаза и волосы. Без сомнения, именно это видит Аманвах, когда смотрит на тебя. Она недолго была замужем, но любила Рожера асу Джессума со страстью, о которой знают немногие жены. Она хочет, чтобы вы почитали его память, и не понимает, почему вы этого не хотите.

– Потому что я не хочу быть жонглером. – В голосе Арика слышится насмешка. – Одеваться в ребяческие цвета и танцевать, чтобы развлекать хаффитов. Я хочу убивать алагаев, а не сочинять для них музыку.

– Если ты сбиваешь алагая с ног, чтобы другой воин мог пронзить ее копьем, вы разделяете его смерть, – говорит Ашия. – Музыка твоего отца делала то же самое. Может, он и не владел копьем, но во время войны на его счету было бесчисленное количество убийств, а когда битва заканчивалась он приносил радость. Его любят в зеленых землях, и, как и ее сестра-жена, твоя мать Сиквах горячо любила его. Если он был достоин ее любви, значит, он достоин и твоей.

– Что если это я недостоин? – Спрашивает Арик.

Ашия выдыхает, придвигаясь к нему так близко, что кажется, их сердца бьются в унисон.
– Что-то случилось с тобой там, в песках, – шепчет она. – Что-то настолько болезненное, что ты боишься об этом рассказать, чтобы это не поглотило тебя. Но кому ты можешь доверять, если не мне, мой кровный сын? Разве я тайно не обучала тебя владеть копьем, хотя твоя мачеха это запрещала?

– Некоторые секреты обжигают тех, кто их слышит, – произносит Арик.

Ашия смеется, но в этом звуке нет жестокости.
– Ты всё, что у меня осталось от любимой Сиквах. Ты связан со мной молоком, кровью и копьем. Твое бремя это мое бремя.

Арик задыхается. Я слышу, как он начинает плакать, и мне неловко, что я подслушиваю. Не думаю, что мне бы это понравилось, поменяйся мы местами.

Я слышу, как маленькая пробка вынимается из пузырька для слез, и тихий скрежет, когда Ашия собирает капли.
– Расскажи мне, мой кровный сын.

– Алагай Ка завладел мной там, во тьме. – Слова Арика звучат тихо, искаженные плачем и плевком.

– Говорят, он завладел почти всеми, – в голосе Ашии слышится осторожность. Она чувствует, что за этим кроется что-то еще.

– Так и есть, – соглашается Арик. – Он отобрал наши метки и повел, как марионеток, и заставил сражаться за себя. Но я...

Наступает пауза, пока Арик собирается с мыслями, и я обнаруживаю, что задерживаю дыхание, гадая, хватит ли у него смелости рассказать ей. Ашия, со своей стороны, дает ему время собраться с духом.

– То, что сделал со мной отец лжи, более коварно, – произносит наконец Арик. – Даже сейчас в моей памяти есть пробелы, а иногда я думал, что был в своем уме, даже когда выполнял его приказы. Метки разумы были целы, когда я предал своих друзей. Я держал в руке благословенный шарик хора, когда сбросил сына пар'чина с уступа в логово демона. В последовавшем противостоянии была одержана своего рода победа, но эта слава не моя.

Слова надолго виснут в воздухе, прежде чем Ашия отвечает. Я слышу прикосновение кожи к коже и знаю, что она прикасается к нему, предлагая всё утешение, что в её силах.

– Я понимаю, – говорит Ашия. – Один из его князей сделал то же самое с Каджи, когда ему едва минул год от роду.

– Под Монастырем Новой Зари? – Спрашивает Арик. История о победе Ашии над мозговиком это одна из легенд о войне, но я никогда не слышал эту часть.

– Я никогда никому не признавалась в этом, сын моего сердца, – говорит Ашия, – и я хочу, чтобы ты дал мне слово, что тоже этого не сделаешь.

Я испытываю неловкость, понимая, что не имею права подслушивать секреты Ашии, но сейчас уже ничего не поделаешь.

– Клянусь честью и упованием на Небеса, – говорит Арик. – Что ты сделала?

– А что я могла сделать? – Спрашивает Ашия. – Каджи мой сын. Я очистила разум и доверилась ему, так же, как и тебе, Арик асу Рожер. В жизни для нас всегда открыт только один путь. Вперед.

– Что, если я сломлен? – Спрашивает Арик. – Что, если это рана, которую нельзя исцелить?

– Это тоже бремя шарума, – говорит ему Ашия. – У нас у всех есть шрамы. Боль, которая остается еще долго после того, как раны затянулись. Все, что мы можем сделать, это найти новую цель, направить себя к ней и ставить одну ногу за другой.

Арик сильно шмыгает носом, чтобы прочистить горло.
– Я так и сделаю… кровная мать.

– Не сомневаюсь, – говорит Ашия. – Я принесла тебе дары, чтобы помочь тебе на твоем пути. Копье и щит твоей матери, сделанные из меченого стекла, покрытые электрумом. Они прочнее и легче стали, они не подведут тебя в ночи.

Арик восхищенно ахает. Копья шарум'тинг заострены с обоих концов, и я слышу, как лезвия рассекают воздух, когда он вращает оружие. Раздается скрип и щелчок, когда он разъединяет их по центру, и новый порыв воздуха, когда он делает выпад двумя короткими копьями.

– Я буду чтить их.

– Будешь, – соглашается Ашия, – как и это.

Раздается звук, когда она достает что-то из шелкового мешка, струны задевают ткань с таким звуком, который я сразу узнаю.

Камандж.

Сердце Арика бьется быстрее, и в его голосе слышится раздражение, когда он говорит.
– Это мачеха подговорила тебя на это?

– Аманвах, может, и дамаджи'тинг, но она ни к чему не может меня принудить, если я этого не захочу, – говорит Ашия. – Я принесла тебе его, потому что, когда мы творили магию твоего отца в песках, твое отсутствие в нашей песне причиняло мне боль. Музыка Сиквах изменила ход войны демонов сильнее, чем ее копье. У меня лишь тень ее мастерства, но без него я бы не выжила. Настоящий воин ищет любые преимущества, мой кровный сын. Воину не стыдно обладать силой, превосходящей силу копья.

– Возможно, – голос Арика снова становится мрачным, – но моему таланту далеко до таланта моих родителей или даже сестры.

– Чепуха, – усмехается Ашия. – Слишком часто мы путаем талант и мастерство. Талант эфемерен. Его нельзя измерить, создать или уничтожить. Это дар Эверама. Мастерство поддается измерению и доступно всем, кто предан своему делу. Неподготовленный талант всегда уступит место мастерству, потому что только когда ты овладеешь каким-то навыком, у тебя появится возможность лучше понять себя и превзойти его. Ты стал другим человеком, чем тот, когда уходил, Арик асу Рожер. Музыка может помочь тебе соприкоснуться с этим.

– Это возможно? – В голосе Арика внезапно появляется надежда.

– Сыграй для меня, а я спою, – говорит Ашия. – Возможно, мы сможем найти что-то из того, что ты потерял, или то, о чем ты и не подозревал, что у тебя оно есть.

У Арика перехватывает дыхание, но он подчиняется, и через мгновение струны его каманджа оживают, наполняя помещение звуком.

Арик искуснее, чем я когда-либо буду, он владеет смычком с того момента, как научился сжимать его в пальцах. Его музыка точна — совершенна, как ровный ритм его пальцев в тронном зале. Голос Ашии, чистый и высокий, звучит все громче, окутывая его камандж.

Мои руки дергаются, мне не терпится вытащить флейту и присоединиться к ним, но я не смею показать, что слушал их. Вместо этого я засовываю их в карманы и закрываю глаза, позволяя себе погрузиться в звуки, пока Арик и Ашия обретают гармонию.

Не знаю, как долго это продолжается, но я не хочу, чтобы это заканчивалось, когда звуки наконец утихают. Даже когда я не являюсь частью музыки, я могу найти в ней покой.

– Как ты себя чувствуешь? – Спрашивает Ашия.

– По-другому, – признается Арик. – Во мне дисгармония. Демон что-то во мне поменял. Я чувствую это, но не могу сказать, как. Даже сейчас приказы Алагай Ка, возможно, спят во мне, ожидая, когда он приложит руку к моим струнам.

– Возможно, – говорит Ашия. – Най всегда будет пытаться сбить нас с пути Эверама. Но теперь, когда ты чувствуешь этот разлад, ты можешь исследовать его, изучить и найти способ вернуть свой дух в гармонию. Музыка может помочь тебе, если ты позволишь.

Я слышу, как она прижимает губы к его лбу и легко целует. Потом шаги и закрывающуюся дверь.

– Полагаю, ты все это слышал, – произносит Арик.

Я чувствую, как пылает мое лицо, но не пытаюсь этого отрицать, возвращаясь в гостиную, чтобы присоединиться к нему.
– Да.

Арик поднимает свой новый камандж, шедевр мастерства, созданный с использованием резонансных меток, очень похожих на те, что на моей флейте.
– Тогда, возможно, ты поможешь мне в попытке найти себя.

Ему не нужно просить дважды. Я мгновенно достаю свою флейту и сажусь рядом с ним. Он снова начинает играть Песнь о Лунном Ущербе. Я подыгрываю, но, в отличие от Ашии, нам трудно прийти к гармонии.

Через некоторое время Арик замолкает, его смычок со скрежетом соскальзывает со струн.
– Ты постоянно меняешь песню. Можешь сыграть ее так, как она была написана?

Я пожимаю плечами.
– Я учился играть сам, в Тиббетс-Бруке. Сам срезал тростник и научился подражать тому, как играли другие. Я начал брал уроки только тогда, когда мама решила, что мое хобби может стать призванием, и попросила мастера Катуна обучить меня чтению нот. Всегда ненавидел это. Ноты скорее руководство, чем правило. Мне нравится экспериментировать, подбирая музыку в соответствии с настроением. Не думаю, что я когда-либо дважды исполнял одно и то же произведение в полностью одинаково.

– Меня бы выпороли за такую дерзость, – произносит Арик. – Говорят, Эверам разговаривал с моим отцом, когда тот писал Песнь о Лунном Ущербе.

– Ну, возможно. – Я не очень верю в Создателя, но я знаю, что лучше не спорить с теми, кто в него верит. – Тебе никогда не бывает скучно просто в точности играть то, что написано на странице?

– Ноты это то, как ее нужно играть.

Я хмурюсь.
– А как насчет того, когда ты сражаешься?

– Что ты имеешь в виду? – Спрашивает Арик.

– Я видел, как ты тренируешь шарукины, – говорю я. – Точные шаги и движения. Но когда ты сражаешься по-настоящему, это не то же самое.

– Есть разница, – Арик говорит так, словно я дурак, – между сражением с воздухом на ровном полу и сражением с алагаем в песках. Ключ к выживанию это адаптация к полю боя и к своему противнику.

– Да, и в музыка так же, – возражаю я. – Мастер Катун знал твоего отца и сказал, что он все время что-то менял. Рожвах тоже так делает.

Я слышу, как Арик стискивает смычок, и беспокоюсь, что перегнул палку.
– У Рожвах талант, – говорит он через некоторое время. – Возможно, у тебя он тоже есть. Все, что есть у меня, это мастерство.

Я не знаю, что на это ответить. Что вообще такое талант? Ашия сама об этом говорила. Его нельзя измерить. Нельзя даже доказать, что он существует. Арик, считающий себя в чем-то хуже нас, и это глупость, но если я скажу ему это, знаю, что он мне не поверит.

– Когда мы играли втроем, все было по-другому, – говорю я, вспоминая те ночи. Сила нашего музыкального трио. – Ты тоже это чувствовал.

– Возможно, но Рожвах не поедет с нами на север, – говорит Арик.

Он прав. И мы направляемся не просто в Лощину. Мы направляемся в Убежище, где Алагай Ка обустроил свое тайное логово. Втроем мы вместе, возможно, и смогли бы замаскировать наш подход музыкой, но без Рожвах наши шансы не велики.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570803

Переводчики: Vitteria