Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 27. Сторожевая башня (Дарин)

Во дворце Джардира я прятался в минарете башни. Здесь, в крепости тети Лиши, мне нравится закуток лучника на западной сторожевой башне. Я прихожу сюда с малых лет всякий раз, когда шум крепости становится невыносимым.

Нет причин подниматься сюда, если крепость не окружена. Укромный уголок едва вмещает одного человека, попасть в него можно только по крутой, узкой винтовой лестнице. Слишком мало интересного происходит так далеко от ворот, поэтому внизу обычно дежурит только один скучающий стражник. Это самое тенистое место во внутреннем дворе, откуда открывается прекрасный вид.

Сбежав с приема, я заглянул в свою комнату в крепости, но там было полно горничных, которые вытирали пыль и стелили свежие простыни. Готовили на двоих, так что, думаю, Арик снова будет жить со мной.

Бросив взгляд на этот оживленный улей, я выскакиваю в ближайшее окно и забираюсь на башню, прежде чем кто-либо успевает заметить мое присутствие. Я провел здесь всю ночь, не считая небольшой вылазки, чтобы стащить что-нибудь перекусить из кладовой и позаботиться о самом необходимом. Утром вновь начинается оживленная суета, так что опять проведу здесь весь день.

По крайней мере, я так думал, пока не увидел, как Гари Катун пересекает двор, а потом услышал, как он входит в башню, скрываясь из виду. Должно быть, Селена или Олив сказали ему, что мне нравится тут прятаться. Но Гари старый и медлительный, и ступенек там много. Может, он и не станет подниматься на самый верх.

Обычно мне не нужно прятаться весь день, но вокруг столько суеты, и, как обычно, я единственный, кто не может со всем этим справиться. Олив и Селена сейчас в своем месте силы, а Рожвах в восторге от того, что о ней судачит весь город. Даже Арик, каким бы мрачным он ни был, когда остается один, может прикинуться весельчаком и болтать о всякой ерунде, когда того требует ситуация.

Если сосредоточусь, то могу слышать почти все, что происходит в крепости, так что я продолжаю следить за своими друзьями. Люди продолжают приглашать Рожвах и Арика в разные места, которые звучат неплохо, например, на «чай», но я на собственном горьком опыте усвоил, что чай в Лощине означает три часа, проведенных взаперти в комнате с пятьюдесятью незнакомыми мне людьми, где все их запахи смешаны с таким же количеством духов и дюжиной видов вонючей смеси, дымящейся в горячей воде. Пятьдесят человек, все говорят одновременно, и я слышу каждого, словно они наклоняются к моему уху.

Я бы лучше сразился с полевым демоном.

Не могу сказать, что Рожвах не выполняет свою часть сделки. Немного завидую тому, как легко она лжет, принося от моего имени извинения и пожелания добра гораздо свободнее, чем я. Она уклоняется от вопросов о том, где я прячусь, и быстро переводит разговор на себя. Люди с восторгом сплетничают о нашем обручении. Кажется, все в Лощине хотят помочь с организацией свадьбы.

Я думал, что мог бы спрятаться среди маджахов, братьев Олив, но они так увлечены своим первым визитом во дворец принца, что из их барака доносится непрерывная болтовня. Похоже, большинство планирует посеьить “базар" на Кладбище Подземников.

Гари добирается до дежурного стражника, рассказывая байку о том, что хочет полюбоваться видом с площадки для стрельбы из лука ради песни, которую пишет. Стражник слишком занят приветствием королевского герольда, чтобы спорить.

Гари вздыхает, и кладет руку на перила длинной винтовой лестницы.
– Послушай мои колени, мальчик. Я слишком стар для этого, так что тебе лучше оказаться там, когда я поднимусь.

Он не лжет. Бесконечные занятия акробатикой стерли большую часть хрящей на коленях Гари. Я слышу, как при каждом шаге кости со скрипом трутся друг о друга, и мне немного стыдно, что приходится заставлять своего учителя проходить через это.

Дело не только в коленях. У Гари и с сердцем проблемы. Я слышу, как оно сбивается с ритма, когда он напрягается. Как-то раз, еще в Тиббетс-Бруке, я спросил об этом маму. Она уже знала. Сказала, что говорила об этом с тетей Лишей до того, как Гари уехал из Лощины, чтобы учить меня. Тетя Лиша сказала, что у него в сердце маленькая дырочка — настолько крохотная, что оперировать или лечить магией рискованно.

Гари таким родился, а магия лишь помогает телу исцеляться. Его тело «думает», что так и должно быть, поэтому помочь может только операция, но рисковать не стоит.

Мама предупредила, чтобы я не доводил учителя. Сказала, Гарри проделал долгий путь и многим пожертвовал, чтобы обучить меня искусству музыки, и он заслуживает уважения. Думаю, она права, и нехорошо так с ним поступать. Просто я не ожидал, что в поисках меня он полезет на башню.

Гари тяжело дышит, когда добирается до небольшого уголка лучника. Слишком мало места для одного, не говоря уже о двоих. Я слышу, как крошечная дырочка с одной стороны его сердца чуть расширяется при более сильных ударах, издавая булькающий звук, когда немного крови переливается из одной половины сердца в другую. В соседней камере образуется небольшая лужица, сбивающая ритм.

Гари смотрит из-за выступа на булыжную мостовую в сотне футов внизу, и его сердце начинает биться еще быстрее, вместе с этим появляется запах страха.

Он пошатывается, и я хватаю его за запястье, чтобы удержать, а сам прислоняюсь спиной к выступу, освобождая место. Он смотрит на меня, сидящего на краю, и я чувствую его беспокойство.
– Все в порядке, Мастер. Не упаду и не сбегу. Садись на пол и отдохни.

Гарри садится, отпивает воду из бурдюка и тяжело дышит. Я терпеливо жду, слушая, как его сердцебиение выравнивается и успокаивается, возвращаясь к своему нормальному ритму. С его лица исчезают излишки краски и пудры, как и вонючие духи. Он по-прежнему одет гораздо наряднее, чем в Бруке, но снова ощущается как мой мастер.

– Соболезную на счет твоей мамы, Дарин. – От его придворного акцента тоже не осталось и следа. – Знаю, я не твой дедушка, но я долгое время жил на ферме Тюков и считаю тебя своей семьей. Мне тоже больно, что она пропала.

Он прав, и от этого мне становится еще хуже, когда я веду себя так, словно моя боль особенная, когда другим тоже больно.

Я мог бы сказать ему, что мама все еще жива, но не уверен в этом, так что промолчать не значит солгать. Рассказать секрет жонглеру — то же самое, что рассказать об этом всему городу. Гари не исключение.

Мой учитель знает: я не люблю, когда меня обнимают, но он протягивает руку и кладет ее мне на ногу. Просто небольшая тяжесть и тепло.
– Знай, она бы гордилась тобой, мальчик, за то, что ты отправился спасать Олив.

В горле внезапно возникает комок, но я проглатываю его.
– Мне сильно помогли.

– Да, возможно, – соглашается Гари, – но я также знаю, что ты всегда преуменьшаешь свои достоинства.

Его там не было, и я не хочу спорить, но правда в том, что Олив сама спасла себя. Мы просто... подтолкнули ее.

– Не только я в трауре, – говорит Гари. – Люди носят черное и ставят ей памятники. Скамьи в Праведных домах переполнены, а люди в тавернах говорят тосты в ее честь и боятся мира без нее.

Я качаю головой.
– Знаю ты скажешь мне пойти и подбодрить людей, но я не гожусь для этой работы. От одной только мысли о толпах по дороге к крепости у меня сводит живот.

– Не знаю больше никого подходящего, – говорит Гари. – Твоя мама тоже ненавидела это, но даже она знала, что иногда нужно показываться на людях, ведь иначе они начнут использовать ее имя, чтобы оправдать все, что хотят.

Гари наклоняется, видя, что я не убежден.
– Знаю, ты не любишь людей, Дарин, но ты можешь притвориться. Это всего лишь сценическая роль, как и любая другая. Если ты хочешь быть жонглером, тебе нужно научиться притворяться.

Непрошеные слова Олив всплывают в моей памяти. "Мы оба знаем, что ты никогда не станешь жонглером, Дар. Ночь, ты даже стоять в толпе не можешь без того, чтобы с тобой не случился припадок." (Курсив)

Она не ошибается, но означает ли это, что она права?
– Не знаю, по-прежнему ли я этого хочу, – признаюсь я. – Ездить из города в город, видеть те места, о которых писал папа, это была просто мечта с беззаботных времен. Флейта у меня есть, а все остальное…Поиски мамы не оставляют много времени для тренировок в жонглировании и шутовстве.

Гари вздыхает. Я чувствую его сомнения. Он считает, что искать бессмысленно.– Не каждый жонглер делает всё это, Дарин. Некоторые просто выбирают фокусы, как ты – флейту. Но всем нужно знать, как работать с толпой. Ты делал это со мной на праздниках в Тиббетс-Бруке. Почему с этим можно справиться, а с чаепитием — нет?

– Это ты работал с толпой, – говорю я, – а я просто повторял твои слова и передавал шляпу. И мы всегда выступали на улице, где я мог встать с подветренной стороны и ветерок уносил почти всю людскую вонь.

Гарри смеется, но я не шучу.
– Когда выступаешь, люди держатся на расстоянии. Будь то сцена или просто акробатическая зона, люди держатся в стороне, как демоны в меченом кругу. Более того, своим выступлением ты управляешь толпой. Они смеются по твоей воле, радуются и плачут, когда ты этого хочешь. То же самое, что очаровать демона. Визжащая толпа, чьи действия нельзя предсказать или контролировать, похожа на нож в моем мозгу, но когда она появляется по моей команде, это как теплая ванна.

– Да, это я понимаю, – говорит Гари. – Это тот трюк, которому Рожер так усердно пытался меня обучить. Только настоящий жонглёр может увидеть эти рычаги, не говоря уже о том, чтобы научиться ими уверенно пользоваться.

– Я знаю, как управлять демонами, – произношу я. – А как людьми — по-прежнему загадка.

– Иногда, – говорит Гари, – притворяться кем-то — то же самое, что быть им на самом деле. Я был уличным артистом и дослужился до учителя музыки в гильдии, прежде чем меня отправили в Лощину во время войны. Создатель знает, я не обученный герольд. Я притворялся в течение многих лет, но никто так и не догадался.

При этих словах я улыбаюсь.
– Приятно осознавать, что я не единственный, кто не знает, что делать.

– Отнюдь, – смеется Гари. – Должен же быть способ заставить тебя пройти через это, Дарин. Способ показаться на людях. Какой-нибудь человек, которого тебе все равно нужно навестить, или церемония, на которой люди бы тебя увидели, даже если они и не смогут приблизиться из-за меток.

У меня возникает идея. Есть способ помочь другу и показать себя.
– Да, возможно.

(разрыв)
Убедившись, что Гари благополучно спустился, я направляюсь в старые комнаты Олив как раз в тот момент, когда Арик и Рожвах возвращаются с какого-то слишком затянувшегося обеда. Близится солнцестояние, и солнце уже клонится к закату.

– Нареченный. – Рожвах, кажется, совсем не расстроилась, обнаружив, что я прячусь в ее покоях. Она пахнет довольной.

– Я думал, ты сбежал и уже на полпути в Тиббетс-Брук, – говорит Арик.

– Ага, прекрасная мысль, – отвечаю я.

– Не сомневалась, что ты вернешься. – Свернувшись клубочком, как кошка, на одном из диванов Олив, Рожвах в двух словах рассказывает кое-что интересное, что выудила из многочасовой бессмысленной болтовни. Она передает мне приветствия от лордов и леди, о которых я никогда даже не слышал, и задает несколько вопросов, которые, без сомнения, сможет превратить в бесконечный разговор с любым, кто спросит обо мне.

– Не сердись, – улыбка Рожвах обезоруживает, – но я обещала, что на следующей неделе мы втроем выступим в знаменитой звуковой раковине Лощины на Фестивале Солнцестояния.

– Хорошо, – говорю я. – Эта сцена хороший барьер от толпы.

– Тогда нам нужно снова начать практиковаться. – Арик поворачивается и достает свой камандж.

– Да, но не сегодня, – говорю я. – Пойдёмте лучше навестим наших отцов.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571124

Переводчики: linaalina