Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 31. Разговор начистоту (Дарин)

Солнцестояние быстро приближается, но наше трио репетирует каждый вечер и играет лучше, чем когда-либо. Арик по-прежнему играет как станок, а Рожвах по-прежнему дива, которой нужно быть в центре внимания, но мы поняли, как работать вместе, и наконец-то нашли ритм.

Должен признать, что происходит это, скорее, из-за веселых мелодий и музыки для праздников, а не волшебных песен. Наличие постоянного списка песен дает нам общую опору. Когда ты играешь для толпы, приходится импровизировать, ускорять или замедлять исполнение, выполнять просьбы или позволять кому-то солировать, чтобы остальные могли выпить или настроить инструмент, но это не похоже на неистовую импровизацию, чтобы заставить разъяренного демона делать то, что ты хочешь, в самый разгар сражения.

Взлеты и падения на концерте - это то, что вы можете спланировать и отрепетировать, и если вы допустите ошибку, публика вас не съест.

Мои ночные глаза видят сияние магии и то, как наша музыка формирует потоки вокруг нас. Даже здесь, в крепости, где метки тети Лиши держат магию на коротком поводке, мы черпаем силу и подчиняем ее своей воле. Люди захотят танцевать не только потому, что играет запоминающаяся мелодия, сам воздух вокруг них будет нашептывать их пальцами ног желание пуститься в пляс.

Я показал им на что обращать внимание и теперь благодаря меткам видения на тюрбане Арика и украшениях Рожвах они тоже могут это увидеть. Эти маленькие частушки, которые мы разучивали, только начало того, что мы можем сделать, когда нам, наконец, удалось найти свою гармонию. При достаточной практике нам станут доступны даже некоторые из “чудес” Восьмипалого.

Надеюсь этого будет достаточно.

Арик удерживает последнюю ноту даже после того, как мы с Рожвах замолкаем. Когда он, наконец, отводит смычок от струн, я чувствую, как дерево его каманджа вибрирует еще несколько мгновений.

Пока что это наша лучшая репетиция, но хлопать некому. Селена всегда складывала ладони вместе, когда мы заканчивали выступление, но, после того случая, когда на Олив напали, она несколько дней ни с кем из нас не разговаривала.

Она была занята, ну да. Я слышал, как она отдавала приказы крепостной страже, просматривала отчеты и встречалась с Олив. Она также придумывала предлоги, чтобы посещать конюшню. Пока она там бывает, я играю на своей флейте, чтобы случайно ничего не услышать и не поддаться искушению подслушать специально.

Но комнаты Селены в крепости прямо напротив моих, ниже по коридору. Я часто слышу ее там. Она не особо занята, не настолько, чтобы не видеться с нами. Она просто не хочет.

Знаю, мне следует оставить все как есть. Не люблю, когда люди толпятся вокруг меня, когда я не готов говорить, и не думаю, что она тоже это любит. Но осознание того, что она живет по соседству и даже не хочет встречаться, вызывает у меня зуд в голове. Если у нас есть хоть какая-то надежда пробраться в Убежище, мы все должны быть в одном ритме, а не только музыканты.

– С тобой все в порядке, Дарин? – У Арика снова голос старшего брата. Он часто ко мне так относится, хотя я старше его больше чем на два месяца.

Но не могу сказать, что мне это не нравится. С Ариком и Рожвах я чувствую себя в такой же безопасности, как раньше с Олив и Селеной.

– Просто у меня много всего на уме, – говорю я Арику. Никогда не умел врать, поэтому говорю расплывчато и выглядываю в окно. – Думаю, мне просто нужно подышать свежим воздухом.

– Нареченный. – Голос Рожвах останавливает меня, когда я открываю двери на террасу.

– Я... пойду в туалет. – Арик выбегает из комнаты, когда приближается его сестра.

Я инстинктивно отодвигаюсь, когда Рожвах подходит ближе, отступаю на террасу, пока не прижимаюсь к перилам. Ночной воздух прохладен, но Рожвах, кажется, этого не замечает.

– Просто иди к ней, нареченный, – тихо говорит Рожвах.

– Ээ, что? – С моих губ слетает неуклюжий ответ. Но я не умею врать, и мы оба знаем, о ком она говорит.

– К дочери Гареда, – терпеливо объясняет Рожвах. – Я не могу видеть на много миль вокруг, как ты, но даже я вижу, что ее отсутствие причиняет тебе боль.

Я пожимаю плечами.
– Это её выбор, иначе она была бы здесь.

– Зачем ты это делаешь, нареченный? – Тихо спрашивает Рожвах.

На этот раз я действительно в замешательстве.
– Делаю что?

– Почему ставишь чужие желания превыше собственных? – Спрашивает Рожвах. – Ведешь себя так словно их потребности важнее твоих. Словно они выше тебя.

– А разве это не так? – спрашиваю я. – Я из тех, кто не может пройти сквозь толпу без того, чтобы с ним не случился припадок. Я не могу сблизиться с людьми настолько, чтобы поговорить о погоде, не говоря уже о том, чтобы завести друзей.

Рожвах делает ко мне еще один шаг, и мне некуда деваться, если только я не хочу прыгнуть через перила.
– Ты близок со мной, нареченный.

Она права. Будь это кто-нибудь другой, я бы в мгновение ока перепрыгнул через перила. Сейчас я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди. Она кладет на нее руку.
–Ты не менее значим, чем Олив или Селена, нареченный. Ты не менее значим, чем кто-либо другой. Где бы они были без тебя?

Я сглатываю, но ответа у меня нет.

– В лучшем случае, Олив все еще была бы с Маджахами, – говорит Рожвах. – А скорее всего, в животе Алагай Ка. А Селена, – она машет рукой, – никогда бы не ушла и сидела бы спокойно, пока мир вращается вокруг нее.

– Все не так просто, – говорю я.

– Разве? – Спрашивает Рожвах. – Ты думаешь, что все заботятся о тебе, Дарин, но ты постоянно недооцениваешь себя.

Я фыркаю.
– Думаю, я бы просто не справился со всем сам, как всегда.

– Тсст. – Я чую, что терпение Рожвах на исходе. – Хочешь меня поцеловать?

– Что?

– Даже я знаю, что Селена посещает конюшню, чтобы повидаться со своим конюхом, – говорит Рожвах, – так что не притворяйся будто не заметил.

– Не мое дело, с кем целуется Селена, – говорю я, скорее для себя, чем для нее.

– Тогда к чему эти тоскливые вздохи и пристальные взгляды? – Спрашивает Рожвах. – Мы сговорены уже несколько недель. Неужели я настолько отвратительна, что ты скорее позавидуешь уборщику навоза, который подкладывает тебе под ноги ступеньки кареты, чем поцелуешь меня?

– Нет! – Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. – Это глупо.

– Верно, – соглашается Рожвах. – Так ты хочешь поцеловать меня?

– Ну, конечно, хочу, – отвечаю я. – Но ты же сама сказал, что мы просто прикидываемся, чтобы твоя мама пошла на попятную. Я не собираюсь пользоваться этим...

Она принимает это за разрешение и наклоняется ко мне, ее губы, мягкие и скользкие, прижимаются к моим. Я чувствую ее тепло и сердцебиение. Она стала пользоваться меньшим количеством духов, но это только усиливает ее собственный запах, и прямо сейчас ее аромат проникает в мою голову, сообщая моему телу все то, к чему оно не привыкло.

Никогда не любил обниматься, но сейчас я ничего не могу с собой поделать, я обнимаю ее и прижимаю к себе, желая, чтобы этот момент длился вечно. В некотором смысле, так оно и есть. Затем все заканчивается, Рожвах отстраняется, и я слышу, как наши губы со вздохом отрываются друг от друга.

– Стой во весь рост, нареченный, – шепчет Рожвах. – Ты не хуже других. И в следующий раз, когда мы пожелаем друг другу спокойной ночи, не жди, пока я первой поцелую тебя.

Она с улыбкой отворачивается, уходит с холода и закрывает за собой двери. Я остаюсь на террасе один. Я чувствую, будто парю, когда взбираюсь на крышу, и мне требуется несколько минут, чтобы отдышаться и стряхнуть туман, чтобы снова прийти в себя.

Нелегко поверить, что Рожвах действительно заинтересована во мне, но я почувствовал, как ее пульс участился от этого поцелуя. Думаю, у нее такой же небольшой опыт в поцелуях, как и у меня.

Еще труднее поверить в то, что она сказала обо мне. Всю свою жизнь я разочаровывал людей. Я чуял это, даже если они слишком добрососедски настроены, чтобы сказать это вслух.

Но, по крайней мере, в одном она права. Как сказала бы мама, нам с Селеной пора поговорить начистоту.

(Разрыв)
Я наклоняю голову и принюхиваюсь. Селена одна, и она не в ванной или в уборной. Слышится легкий шорох и запах бумаги. Не того грубого пергамента, который стражники используют для составления отчетов. Я слышу, как сминаются подушки, когда она переворачивается.

Она не работает. Она на диване, возможно, читает историю о Джеке Пустозвоне или что-то в этом роде.

Ее пульс меняется.
– Я знаю, что ты прячешься наверху, Дарин Тюк, так что можешь выйти.

Не знаю, как ей это удается, но Селена всегда знает, когда я рядом. Я спрыгиваю с крыши на ее террасу. Двери плотно заперты, но между ними есть крошечная щель, и это все, что мне нужно, чтобы в скользкой форме протиснуться внутрь.
– Что меня выдало?

Селена кладет книгу на диван обложкой вниз и встает.
– Чего тебе надо, Дарин?

Она пахнет злостью. Готова к драке.

И меня это уже достало.

– Мы больше не друзья? – Спрашиваю я. – Я появлялся у тебя под окнами сотни раз. Раньше это называлось "приду в гости". Теперь мне приходится таиться, мне больше не рады?

Я вижу, как эти слова задевают ее за живое, и в ней появляется нотка неуверенности, но Селена никогда не уступает .
– Зачем тебе навещать меня? Теперь у тебя есть для этого твоя маленькая ”нареченная", разве нет?

Я неторопливо прохожу в комнату, направляясь к своему любимому креслу. Оно мягкое и тихое, с видом на все окна и двери. Я всегда сажусь именно там и теперь демонстративно плюхаюсь на него.
– Какое тебе дело до того, что нас сговорили? Мы оба знаем, что у тебя есть другие перспективы.

Ее запах стал еще более безумным.
– То, что твой нос выдает все мои секреты, еще не значит, что я должна оправдываться перед тобой, Дарин Тюк.

– И то верно, – соглашаюсь я. – Тогда почему я должен оправдываться перед тобой?

Селена замолкает, обдумывая ответ, но я не даю ей на это времени.
– Я скажу тебе почему. Потому что вы с Олив относитесь ко мне как к ребенку. Всегда относились. Я должна помочь маленькому Дарину подтереть задницу! Он бы пропал без старшей сестры!

Селена сникает и на мгновение теряет лицо, прежде чем вернуться к дивану и плюхнуться на него с видом покорности судьбе.
– Все не так, Дарин. Мы просто волнуемся за тебя, потому что некоторые вещи даются тебе... нелегко.

– А некоторые даются нелегко тебе, Сел, – говорю я. – Я был дома у твоего отца на ужин в Седьмак. Разве я не всегда был рядом с тобой в этот день, когда мог? И это не значит, что я могу указывать тебе, что делать.

Селена вздыхает, она съезживается но не отвечает.

– Я не знаю, что с нами случилось, Сел, но я ненавижу это. И мне все равно, если ты предпочитаешь целоваться с Перином, а не со мной.

– Я этого не говорила, Дарин.

– Не словами, – отвечаю я. – Но я не такой безмозглый, как вы с Олив думаете.

Я чувствую зарождающийся гнев и наступаю.
– Суть в том, что это не имеет значения. Рожвах не имеет значения. Ты мой лучший друг, Селена Лесоруб. Я должен отказаться от этого только потому, что кто-то, для разнообразия, захотелось поцеловать меня?

Селена смотрит на меня, и по ее виду можно понять, что она вот-вот заплачет. Мышцы ее шеи и лица напрягаются, и я чувствую запах соленых слез, скапливающихся в уголках ее глаз.

В мгновение ока из своей сумки с принадлежностями жонглера я выхватываю шелковый носовой платок, пересекаю комнату и вкладываю его ей в руку. Я возвращаюсь на свой стул прежде, чем она замечает, что я пошевелился.

Селена вздрагивает, уставившись на платок. Как обычно, это подействовало. Ничто так не останавливает Селену от слез так, как подача ей носового платка.

– Прости, Дарин, – говорит она наконец. – Кажется, все меняется так быстро. Олив была моей лучшей подругой, но в последнее время мне кажется, что я ее совсем не знаю. Мы были вдвоем в дороге все те месяцы, но теперь и это изменилось.

– Ничего важного не поменялось, – говорю я. – Если бы ты была на другой стороне пустыни и нуждалась во мне, я бы без раздумий пересек ее.

Селена кивает.
– И я, Дарин. Всегда.

Теперь уже я чувствую, что вот-вот расплачусь. Я подавляю это чувство, пока оно не стало отвлекать меня. Мы так близко.

– Теперь Олив целыми днями сидит в своем кабинете, а все кланяются и расшаркиваются, – говорит Селена, – а я руковожу стражей, которая видела, как меня шлепали по заднице и я просила разрешения сходить в туалет.

Я киваю.
– Олив хочет, чтобы все было именно так. Слышал, как он говорил Артеру, что хочет, чтобы люди привыкли к тому, что ты отдаешь приказы.

Селена поднимает на это взгляд.
– Почему?

– Ты знаешь почему, – говорю я. – Ты тоже принцесса Лощины. Кто-то должен оставаться дома и присматривать за ней, пока Олив отправляется в Копье Ала или куда там ее посылает Дамаджах.

– Ночь, как будто я останусь тут, – Селена, похоже, готова сплюнуть. – Я уже сказала ей об этом

– Конечно, не останешься, – соглашаюсь я.

– И у меня есть что сказать Олив, – говорит Селена, – если она собирается выполнить поручение этой ведьмы, а не идти спасать свою собственную маму.

– Попридержи коней, – говорю я, – тебе хочется выбить из нее дурь. Но не думаю, что это заставит ее передумать. А может, это и не имеет значения. Возможно, Инэвера права, и нам лучше на этой охоте обойтись без Олив.

– О, да, – закатывает глаза Селена. – Зачем нам кто-то, кто может потягаться с лесным демоном в силе?

– Затем, что нам нужно прокрасться незаметно, – отвечаю я, – а после маленькой выходки принца Рамма Олив никуда не ходит не ощетинившись копьями.

– Она могла бы прокрасться незаметно. – Селена бросает мне в ответ мои же слова.

– Все сошли бы с ума, если бы она снова исчезла, – напоминаю я ей.

– А по мне никто скучать не будет? – Спрашивает Селена.

– Конечно, будут, но у меня есть кое-какие соображения на этот счет, – отвечаю я. – Может, мы и обойдемся без Олив, но я не справлюсь без тебя.

Селена наклоняет голову набок, глядя на меня.
– Почему это? У меня нет особой магии, и я не могу петь. Что я могу сделать такого, чего не могут другие?

– Я думал о том, чтобы оставить тебя, в ту ночь, когда похитили Олив, – говорю я ей. – Думал, я смог бы догнать тех лошадей, я действительно склонялся к этому.

– Почему ты этого не сделал? – спрашивает Селена.

– Потому что я был напуган, – признаюсь я. – Потому что не знал бы что делать, когда догоню их? Я не боец, как ты.

– Ты бы что-нибудь придумал, – говорит Селена. – Не всегда приходится сражаться.

– Да, может быть, – говорю я, - тут все дело в храбрости. А когда я один, ее у меня нет. Я никогда бы не добрался до Олив, если бы тебя не было рядом со мной.

Селена смотрит на меня продолжительное время. Затем она встает и протягивает руки.
– Я знаю, что ты не любишь объятий, Дарин, но...

Я оказываюсь в ее объятиях прежде, чем она успевает закончить фразу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571128

Переводчики: Vitteria