Готовый перевод Shutter Island / Остров проклятых: 1

ПРОЛОГ

Из дневника доктора Лестера Шеана

3 мая 1993 года

Я не видел остров несколько лет. Последний раз это было из лодки моего друга, пробравшегося в бухту, и я смог рассмотреть его с расстояния, за внутренним кольцом, укрытый легким летним туманом - небрежное пятно краски напротив неба.

Уж больше двух десятилетий прошло с тех пор, как моя нога в последний раз ступала на этот остров, но Эмили говорит (иногда в шутку, иногда всерьез), что у нее нет уверенности в том, что я вообще когда-либо его покидал. Однажды она сказала, что для меня время - это всего навсего череда закладок, которые я использую, чтобы переноситься вперед и назад по строкам моей жизни, снова и снова возвращаясь к событиям, оставившим на мне отметину. По мнению моих более проницательных коллег - все признаки классической меланхолии.

Возможно, Эмили права. Она редко ошибается

Вскоре я потеряю и её. Это вопрос лишь пары месяцев. Доктор Экселрод говорил с нами в четверг. "Отправляйтесь в путешествие. - советовал он. - В то, про которое вы все время говорили. Во Флоренцию и Рим, весеннюю Венецию". "Потому что, Лестер, - добавил он, - вы не очень хорошо выглядите".

Полагаю, что я на самом деле не в порядке. Я стал терять вещи слишком часто в последнее время, мои очки, в частности. Мои ключи от машины. Я захожу в магазин и забываю зачем я пришел, покидаю театр с полным отсутствием воспоминаний о том, что я только что видел. Если время для меня на самом деле множество книжных закладок, тогда я чувствую себя так, как если бы кто-то растряс книгу и все эти пожелтевшие полоски бумаги, порванные обложки от спичечных коробков и высохшие одноразовые ложечки для кофе выпали бы на пол, и свисающие страницы с загнутыми уголками вдруг сжались бы до гладкости.

Я хочу обо всем этом написать не для того, чтобы предстать в более выгодном свете.Ни в коем случае. Он никогда не позволил бы. По-своему, он ненавидел ложь больше, чем кто-либо из моих знакомых. Я просто хочу сберечь текст, перенести из нынешнего хранилища (которое,откровенно говоря, стало протекать) на эти страницы.

Госпиталь Эшклифф располагался на центральной равнине северо-западной части острова. Располагался довольно удачно, на мой взгляд. Он ни в коем случае не был похож на госпиталь для сумасшедших преступников и еще меньше на военные бараки, коим он являлся раньше. Его вид больше напоминал нам всем школу-пансион. Прямо снаружи стоял главный корпус с мансардой в викторианском стиле, в котором жил главный врач, а также темный, красивый тюдорский мини-замок, который когда-то давал прибежище командиру союзных войск северо-восточного побережья, а сейчас представлял собой жилье для заведующего персоналом. За стеной же располагались жилища персонала клиники – причудливые, обшитые досками домики для врачей и три барака для санитаров, охраны и медсестер. Главный корпус был украшен лужайками, фигурами из живой изгороди, прекрасными тенистыми дубами, шотландскими соснами и элегантными кленами, яблонями, чьи плоды падали на вершину стены поздней осенью или обрушивались прямо на траву. А в центре композиции, одинаковых домов из красного кирпича в колониальном стиле с обеих сторон госпиталя, структура из огромных, угольных камней и гранита. На расстоянии от корпуса были отвесные скалы, болото и лощина , где была коллективная ферма в годы после американской революции. Деревья, которые там посадили, выжили (персики, груши и аронии), но больше не приносили плодов, а ночной ветер часто завывал в этой лощине и визжал, словно кошки.

И, конечно же, форт, который стоял задолго до того, как прибыли первые сотрудники госпиталя, и стоит здесь до сих пор, возвышаясь над южным склоном. А также, чуть дальше, маяк, вышедший из строя перед гражданской войной, дань старомодному маяку Бостон Лайт.

Со стороны моря он смотрится совершенно иначе. Вам придется представить его себе, как Тедди Дэниелс увидел его одним холодним утром в сентябре 1954. Покрытая кустраником равнина, окруженная морем. Всего лишь остров, подумалось бы вам, даже воплощение такового. С какой целю он был нужен, размышлял бы он. С какой целью.

Из представителей фауны самыми распространенными представителями являлись крысы. Они скрыблись в кустах, по ночам выстраивались в линии вдоль берега, карабкались по мокрым камням. Некоторые достигали размеров камбалы. За годы, прошедшие с тех четырех странных дней позднего лета 1954-го, я завел привычку наблюдать за крысами со склона холма, выходящего на северный берег. Я был восхищен открытием, что некоторые из них пытались доплыть до островка Пэддок, представлявшего собой не более, чем скалу, покрытую песком, к тому же остававшуюся под водой каждый день в течение двадцати двух часов. Когда на час-другой вода спадала до минимального уровня, временами они плыли до него, эти крысы, числом, никогда не превышающим десятка или около того, и быстрина сносила их обратно.

Я говорю "всегда", но это не так. Однажды. В октябре 56-го, в полнолуние. Я видел, как черное тельце метнулось по песку.

Или так мне думается. Эмили, которую я встретил на острове, скажет: "Это невозможно, Лестер. Там слишком далеко."

Она права.

И тем не менее, я знаю, что я видел. Одну толстая особь, метнувшуюся по песку, жемчужно-серому песку, что уже начал вновь скрываться под приливом, вернувшимся, чтобы поглотить островок Пэддок, поглотить, полагаю, и эту крысу, потому что я не видел, чтобы она плыла обратно.

Но в тот миг, как я наблюдал за ней, стремглав несущйся вверх по берегу (и да, я видел это, черт побери расстояния), я думал о Тедди. Я думал о Тедди и его бедной мертвой жене, Долорес Челел, и тех двойных угрозах, Рейчел Соландо и Эндрю Лэддисе, панике, которую они обрушили на нас. Я думал, что если бы Тедди сидел со мной, он бы тоже увидел эту крысу. Он бы увидел.

И я вам скажу еще кое-что:

Тедди?

Он бы зааплодировал.

День первый

Рейчел

1

Отец Тедди Дэниелса был рыбаком. Банк отобрал его лодку в 31-м, когда Тедди исполнилось 11, и он провел остаток жизни, нанимаясь на другие лодки, когда была работа, разгружая суда в доках, когда ее не было, устраивая себе долгие прогулки и приходя домой к десяти часам утра, садясь в кресло, разглядывая свои руки, время от времени разговаривая шепотом с самим собой, и глаза его расширялись и темнели.

Он брал Тедди с собой на острова, когда Тедди был еще маленьким мальчиком, слишком маленьким, чтобы приносить более-менее ощутимую пользу на лодке. Все, на что он был способен - распутывать лини и привязывать крючья. Несколько раз он резался, и кровь пятнала кончики его пальцев и марала ладони.

Они отправлялись затемно, и когда всходило солнце, холодное, кремовое, оно вырастало из-за линии горизонта, и рассеивающемся мраке появлялись острова, жавшиеся друг к другу, словно пойманные на чем-то с поличным.

Тедди видел маленькие, окрашенные в пастельные тона хижины с одной стороны, и полуразрушенное здание из известняка на другой. Его отец указывал на тюрьму, расположенную на Дир Айленд и величавый форт на Джорджес. На острове (?) Томпсон растущие там высокие деревья заполонили птицы, и их щебет звучал как стук сильного града или звон стекла.

Позади всех их, как нечто, сброшенное с испанского галеона, лежал остров, который они называли Проклятым. Тогда, весной 28-го, он был оставлен на милость заполонившей его флоре, и форт, что растянулся на вершине, задыхался под виноградными лозами, а его крыша покрылась мхом. "Почему Проклятый?" - спросил Тедди.

Его отец пожал плечами. "Опять с вопросами. Всегда вопросы."

"Ну почему?" (Да, но почему же?)

"Иногда вещам дают имя и оно привязывается. Пираты, может быть."

"Пираты?" - сам звук этого слова нравился Тедди. Он как будто мог видеть их - больших мужчин в выских сапогах, с повязками на глазу и сверкающими шпагами.

"Когда-то давно они скрывались там", - сказал его отец, и его рука обвела линию горизонта. "На тех островах. Прятались сами. Прятали свое золото."

Тедди вообразил себе набитые золотом сундуки, и монеты, разбросанные рядом.

Позже ему стало нехорошо; мучительно, вновь и вновь, он выплескивал черные цепи дурноты за борт отцовской лодки в море.

Его отца удивило, почему Тедди не начало тошнить в течение всего того времени, что они уже провели в пути, когда океан был спокоен и сияющ собственной тишиной. Его отец сказал: "Ничего страшного. Это твой первый раз. Здесь нечего стыдиться."

Тедди кивнул, вытирая рот тряпкой, которую ему дал отец.

Его отец сказал: "Время от времени возникает такое движение, которое ты даже не почувствуешь, пока оно не отзовется внутри тебя."

Снова кивок - Тедди был не в силах сказать отцу, что не движение скрутило его желудок.

Это все была вода. Заполняя все вокруг них, словно в мире больше ничего не осталось. Тедди казалось, что она может поглотить небо. До этого момента он не замечал, что они были совсем одни.

Он взглянул на отца красными, влажными глазами, его отец сказал: "Все с тобой будет в порядке," - и Тедди попытался улыбнуться.

Его отец устроился в Бостоне на китобойное судно летом 38-го и больше не вернулся. Следующей весной куски лодки вынесло в городке Халл на пляж Нантаскет, где Тедди вырос. Кусок киля, плита с именем капитана, выгравированном на основании, банки томатного и картофельного супа, пара ловушек для лобстеров, прорванные и деформировавшиеся.

Похороны для четырех рыбаков устроили в церкви св. Терезы, задняя стена которой выходила на то самое море, поглотившее стольких ее прихожан, и Тедди вместе с матерью стоял и слушал надгробные речи капитану, его первому помощнику, третьему рыбаку, морскому волку по имени Джил Рестак, терроризировавшему бары Халла после возвращения с Мировой войны с раздробленной пяткой и огромным количеством чудовищных воспоминаний в голове. Смерть, как сказал один из терроризированных барменов, все простит.

Владелец лодки, Николас Коста, признал, что почти не знал отца Тедди, и нанял его в последний момент, когда один из членов команды сломал ногу, упав с грузовика. Тем не менее, капитан о нем превосходно отзывался, говоря всем и каждому в городке, что тот способен выдержать рабочий день. Разве это не лучшая похвала, какую только может заслужить человек?

Стоя в церкви, Тедди вспоминал тот день, когда они ходили на отцовской лодке, потому что больше такого никогда не было. Его отец повторял снова и снова, что они непременно пойдут, но Тедди понимал, что он говорил это лишь затем, чтобы сын смог сберечь остатки достоинства. Его отец никогда не признавал того, что случилось тогда, но как будто черта пролегла между ними, когда они оправились домой, прочь от гряды островов, Проклятый - позади, Томпсон - все еще впреди, и силуэт города так чист и близок, что верится, словно можно поднять здание за шпиль.

"Это море," - говорил его отец, слегка поглаживая Тедди по спине, в то время как оба разлеглись на корме, - "Некоторые привязываются к нему. Некоторых оно забирает."

И он так смотрел на Тедди, что у того не оставалось сомнений, к какому сорту людей он будет принадлежать, когда вырастет.

В 54-м, чтобы добраться сюда, в городе они сели на паром и плыли мимо маленьких заброшенных островов - Томпсон и Спектэкл, Грейп и Бампкин, Рейнфорд и Лонг - сжимающих море в крепких объятьях песка, жестких деревьев и выбеленных, словно кости, горных пород. Паром ходил нерегулярно, за исключением рейсов для пополнения запасов по вторникам и субботам, и камбуз очистили от всего, кроме листового металла, покрывающего пол, и двух стальных скамей под окнами. Скамьи были прикручены к полу и черным толстым сваям с обоих концов, а кандалы и их цепи свисали со свай подобно вареным спагетти.

Сегодня паром не перевозил больных в клинику, только Тедди и его нового напарника, Чака Эйла, несколько холщовых мешков с почтой, и несколько ящиков с медицинским оборудованием.

Тедди начал падать на колени перед туалетом, его рвало, как только двигатель парома пыхтел и трещал, и нос Тедди наполнялся маслянистыми запахами бензина и позднего летнего моря. Из него ничего не выходило кроме маленьких потоков воды, вдобавок его глотка продолжала сокращаться, желудок ударялся о пищевод, а воздух напротив его лица закручивался с пылинками, которые мигали ,словно глаза.

Наконец, рвота закончилась воздушным комом, с которым казалось вышла часть грудной клетки и взорвалась во рту, и Тедди откинулся назад на металлическом полу и вытер лицо носовым платком, а затем подумал, что это был наихудший вариант начала партнерства.

Он мог представить, как Чак рассказывает дома своей жене (если она у него была; Тедди даже не знал еще таких подробностей о нем) о его первом знакомстве с легендарным Тедди Дэниэлсом: "Дорогая, я так ему понравился, что он сблевал."

С того путешествия, когда он был мальчишкой, Тедди никогда не испытывал удовольствия от нахождения на большой воде, ему было неприятно отсутствие твердой суши, видимости суши, вещей, до которых ты мог дотянуться и дотронуться, не боясь, что твои руки растворятся в них. Ты говоришь себе, что все в порядке - потому что именно это ты должен делать, чтобы пересечь водное пространство, - но это не так. Даже на войне, штурм пляжей пугал его не так сильно, как те последние несколько ярдов между лодками и берегом, когда ты с трудом волочешь ноги через глубину, а странные существа скользят над твоими ботинками.

Но все же, лучше он будет здесь на палубе, дыша свежим воздухом, чем там, где невозможно тепло и сильно шатает.

Когда он убедился, что это закончилось, что его желудок больше не булькает, а голова не кружится, он вымыл свои руки и лицо, проверил свой внешний вид в маленьком зеркале над раковиной, большая часть которого была изъедена морской солью, оставляя лишь маленький участок в центре, где Тедди мог разобрать свое отражение: все еще относительно молодой человек с армейской стрижкой. Но его лицо было покрыто морщинами как следами войны, и годы спустя, склонность к двойственному очарованию погони и насилия, живущая в его глазах, которые Долорес однажды назвала "по-собачьи грустные"

@Я слишком молод, - подумал Тедди - чтобы выглядеть так плохо".

Он поправил пояс на талии, передвинув оружие и кобуру на бедра. Снял фуражку с полочки и одел ее, повернув козырек немного вправо, потом подтянул узел на галстуке. Это был один из тех кричащих цветастых галстуков, уже вышедших из моды с год назад, но он продолжал носить его как ее подарок. Он сидел в гостиной на свой день рождения, когда она скользнула галстуком по его глазам, поцеловала в шею, провела теплой рукой по щеке. От нее пахло апельсином. Уселась на колени, убрала галстук.Тедди все отлично помнит - ее запах, ее облик. Создать ее образ в воображении и оставить ее себе навсегда.

Он все еще мог сделать это - закрыть глаза и увидеть ее. Но в последнее время белые пятна оттеняли часть ее - мочку уха, ресницы, контуры ее волос. Этого еще не случалось так, чтобы полностью скрыть ее, но Тедди боялся, что время заберет ее от него, стирая образы из его головы, уничтожая их.

"Я скучаю по тебе", - сказал он и вышел через камбуз на переднюю палубу.

Здесь было тепло и чисто, но вода была переплетена темным блеском ржавчины и повсеместной бледностью серого оттенка, как будто что-то темное, массивное росло в глубине.

Чак сделал маленький глоток из своей фляжки и направил горлышко в сторону Тедди, вопросительно подняв одну бровь. Тедди потряс головой, и Чак убрал ее обратно в свой карман, затянул полы своего плаща вокруг бедер и посмотрел на море.

"У тебя все нормально?" - спросил Чак. "Ты выглядишь бледным." Тедди не обратил внимания на это. "Я в порядке."

- Уверен?

Тедди кивнул: "Просто привыкаю к морской качке"

Они простояли в молчании немного, море колебалось вокруг них, темное и шелковистое, как бархат.

- Ты знаешь, его раньше использовали под лагерь для военнопленных? - спросил Тедди.

Чак: "Остров?"

Тедди кивнул, - Раньше, в Гражданскую войну. Они построили там крепость, бараки.

- Как они используют форт сейчас?

Тедди пожал плечами. "Не могу сказать тебе. Их здесь несколько на разных островах. Многие из них были мишенями для учебной стрельбы артиллерии. Не много осталось."

- A сама организация?"

- Из того, что я слышал, они размещаются в старых военных казармах, - сказал Чак. - Типа возврат к истокам для тебя, да?

- Лучше бы этого не было, - Тедди отвернулся к перилам. - Ну, и что с тобой произошло, Чак?

Чак улыбнулся. Он был немного коренастее и ниже Тедди, может пять футов десять дюймов, или около того, и у него была копна редких, кудрявых черных волос, оливковая кожа и тонкие, изящные руки, которые смотрелись нелепо с остальными частями тела, как если бы он взял их попользоваться, пока его настоящие руки не прибудут из магазина. Его левую щеку украшал небольшой шрам в виде косы, и Чак постукивал по нему своим указательным пальцем.

"Я всегда начинаю со шрама," сказал он. "Рано или поздно люди обычно спрашивают о нем."

"Ладно."

"Он не с войны," -Сказал Чак. "Моя подружка говорит, что лучше бы я говорил, что получил его на войне и дело с концом, но..." Он пожал плечами. "На самом деле я получил его, когда играл в войну. Когда я был ребенком. Я и тот другой парень стреляли в друг друга из рогаток в лесу. Камень моего друга не попал в меня, так что все хорошо, так?" Он потряс головой. "Его камень попал в дерево,послав кусок коры прямо в мою щеку. Отсюда и шрам"

- От игры в войну.

- Да, от игры в нее.

- Тебя перевели сюда из Орегона?

"Сиэтла. Прибыл на прошлой неделе." Тедди ждал, но Чак больше не продолжил объяснения.

"Как долго ты служишь маршалом?" - спросил Тедди.

- Четыре года.

- Значит ты знаешь, как мало это.

"Конечно. Ты хочешь знать почему меня перевели". Чак кивнул, словно решая что-то для себя. "А если бы я сказал, что устал от дождя?"

Тедди повернул руки на перилах ладонями кверху. "Ну, как скажешь..."

"Но это мало, как ты и сказал. Все друг друга знают службе. Так что в конечном счете появились бы - как это называют? - сплетни."

Именно так это и называется.

"Ты поймал Брека, так?". Тедди кивнул.

"Откуда ты знал куда он пойдет? Пятьдесят парней преследовали его, они все поехали в Кливленд. Ты же направился в Мэйн".

"Он проводил там однажды летние каникулы со своей семьей когда был ребенком. Те штуки, которые он вытворял со своими жертвами? Это то же, что ты делаешь с лошадьми. Я разговаривал с его теткой. Она рассказала мне, что единственный раз, когда он был счастлив был на лошадиной ферме рядом с этим арендованным домом в Мэйне. Вот я и направился туда."

"5 выстрелов", - Чак посмотрел на пену за катером. "Выстрелил бы и еще, да пяти хватило, - сказал Тедди.

Чак кивнул и сплюнул через перила. "Моя девушка японка. Вообще, родилась она здесь, но ты знаешь....Выросла в лагере. До сих пор много напряженности - Портлэнд, Сиэттл, Тахома. Никому не нравится, что я с ней"

"Поэтому они перевели тебя."

Чак покачал головой, снова сплюнул, проследил, как плевок исчез в пене. "Они сказали, что это будет круто".

Тедди поднял локти с перил и выпрямился. Его лицо было влажным, губы солеными. Даже удивительно, что море ухитрилось до него достать, хотя он не почувствовал даже пары брызг.

Он проверил карманы плаща в поисках сигарет: " Кто они? Что будет круто?"

"Они. Газеты," - сказал Чак, - "Шторм. Пишут, большой. Огромный". Он махнул рукой в сторону бледного неба, такого же бледного, как пена, взбалтывающаяся под носом корабля. Но там, вдоль его южной кромки, линия пурпурных хлопковых мазков росла, словно чернильные кляксы.

Тедди вдохнул воздух. "Вы помните войну, не так ли, Чак?"

Чак улыбнулся так, что Тедди начал подозревать, что они уже начали подстраиваться под ритмы друг друга, учиться уживаться друг с другом.

Немного,- сказал Чак. - Я помню развалины, много развалин. Люди клевещут на них, но они имеют право на существование и свою собственную эстетическую красоту. Все зависит от того, как смотреть.

"Ты рассказываешь, как дешевый роман. Тебе кто-нибудь это говорил?"

Да, бывало и такое, - Чак снова слегка улыбнулся морю, наклонился через перила, потянул спину.

Тедди проверил карманы брюк, потом внутренние карманы плаща: "Ты помнишь,как часто вылазки зависели от состояния погоды?"

Чак провел по щетине на подбородке ребром ладони: "Да, я помню".

"А помнишь, как часто прогнозы погоды не подтверждались?"

Чак нахмурил брови, желая дать Тедди понять, что он серьезно обдумывает ответ, потом причмокнул губами и сказал, - Я бы рискнул сказать цифру 30%.

- В лучшем случае.

Чак кивнул: "Да, в лучшем случае."

А сейчас вернемся в наше время.

Да, вот мы здесь, - сказал Чак. - Надежно защищенные и укрытые, я бы сказал.

Тедди подавил смешок: этот парень нравился ему все больше и больше. Укрытые. Ну и словечко!

- Укрытые, - согласился Тедди. - А почему ты сейчас доверяешь прогнозам погоды больше, чем раньше?

- Ну, - сказал Чак, наблюдая как из-за горизонта появилась провисающая вершина маленького треугольника. - Не думаю, что можно измерить мою уверенность словами "больше- меньше". Хочешь сигарету?

Тедди остановился посреди очередного осмотра карманов, заметив, что Чак за ним наблюдает, с кривой усмешкой на щеках под шрамом.

- Они точно были здесь, когда я садился на корабль, - сказал Тедди.

Чак кивнул за спину. - Правительственные чинуши. Оберут тебя до нитки. - Чак вытащил сигарету из пачки Лакиз, протянул ее Тедди и зажег ее латунной Зиппо, запах керосина полетел по соленому воздуху и запершил в горле у Тедди. Чак закрыл щелчком зажигалку, потом снова открыл и зажег сигарету для себя.

Тедди выдохнул, и треугольный край острова на секунду исчез в облаке дыма.

- Заграницей, - сказал Чак, - когда предписывал прогноз погоды, если ты собирался прыгать с парашютом или направлялся к береговому плацдарму, там же намного больше ставилось на карту, правда?

- Верно.

Но дома, какой вред будет от небольшого случайного обещания? Вот что я имел ввиду, босс.

Перед ними показался все больший кусочек треугольника, нижние секции постепенно заполнялись, пока море снова распростерлось вокруг на другой его стороне и они смогли увидеть появление новых цветов, как будто под взмахами кисти - приглушенный зеленый в местах роста зелени, коричневатая полоска берега, темный оранжевый на обрыве скалы с северной стороны. И наверху, когда они приблизились к острову, появились плоские прямоугольные очертания зданий.

- Какая жалость, - сказал Чак. - Что это?

- Цена прогресса, - он поставил одну ногу на ватерлинию и облокотился на перила около Тедди, и они молча наблюдали , как постепенно все четче выступают очертания острова.
- С такими скачками, - которые случаются каждый день, нечего себя обманывать, - происходящими в области психиатрии, место подобного типа скоро прекратят существование. Через двадцать лет это будет считаться варварским. Неудачный побочный продукт ушедшей Викторианской эры. И так им и надо, скажут люди. Объединение, скажут они. Объединение будет главным девизом. Добро пожаловать в корпорацию. Мы вас успокоим и переделаем. Мы все Генерал Маршаллы. Мы новое общество, где нет места исключениям. Никаких потрясений, как на Эльбе.

Здания снова исчезли за деревьями, но Тедди все еще мог различить нечеткие контуры конической башни и потом резкие выступающие углы чего-то, что можно было принять за старую крепость.

Но теряем ли мы прошлое, чтобы обеспечить будущее? - Чак выкинул бычок в морскую пену. - Вот в чем вопрос. Что ты теряешь, когда подметаешь пол, Тедди? Пыль. Крошки, которые бы иначе привлекли муравьев. Но как насчет сережки, когда-то оброненной Ей? Неужели она тоже попала в мусор?

Тедди сказал:
- Кто такая "она"? Откуда "она" появилась, Чак?

- Всегда есть "она". Разве не так?

Тедди услышал, как двигатель за ними меняет передачи, почувствовал как корабль накренился под ногами и увидел крепость более четко на верху южной скалы, пока они огибали западную часть острова. Пушки скрылись из виду, но их орудия Тедди все еще мог различить. Земля за крепостью была покрыта холмами, замутняющими пейзаж с этого угла зрения, и где-то среди холмов находился Эшклиф Хоспитал, глядя на западный берег.

У тебя есть девушка, Тедди? Женат? - спросил Чак.

- Была, - сказал Тедди, вспоминая Долорес и ее особенный взгляд. Это было в их медовый месяц, она сидела повернув голову, подбородок почти касался обнаженного плеча, на спине были еле заметны мышцы. - Она умерла.

Чак оторвался от перил, покраснел. "О, Боже."

Все в порядке, - сказал Тед.

- Нет нет, - Чак протянул руку к груди Тедди. - Я уже это слышал. Не знаю, как я мог забыть. Это было пару лет назад, да?

Тедди кивнул.

- Боже, Тедди. Я чувствую себя идиотом. Действительно. Я так сожалею.

Тедди снова видел ее в воспоминаниях, как она шла спиной к нему по холлу, одетая в его старую форменную рубашку, тихонько напевая повернула на кухню, и знакомая усталось наполнила его тело. Он бы сделал что угодно - даже бросился в воду - только бы не говорить о Долорес, о том, что она провела на этой земле только 31 год, а потом покинула ее. Покинула, и все. Тем утром он уехал на работу. А в обед ее не стало.

Но наверно, это было как шрам Чака, - история из прошлого, которая должна была быть рассказана, иначе они бы не смогли бы продолжить общение и это бы их разделяло. Незаданные вопросы.

Долорес не было уже два года, но тем вечером она вернулась как живая во сне, и иногда он минутами представлял ее в кухне или несущей кофе на крыльцо в их домике в Батонвуде. Это было жестокой шуткой мозга, да, но Тедди за долгое время уже привык к этому, просыпаться после таких снов стало уже привычным. Скользить по поверхности без смысла, потом моргая и зевая пересобирать свое прошлое, складывая осколки в хронологическом порядке, чтобы укрепиться в настоящем.

Что было еще более жестоко, так это то, как, казалось бы, совершенно нелогичные вещи провоцировали, словно зажигая спичку, поселившиеся в его мозгу воспоминания о жене. Он никогда не могу предугадать, что именно это будет - солонка, походка странной женщины на многолюдной улице, бутылка Кока-Колы, след от помады на стекле, диванная подушка.

Но из всего этого ни что не было менее логичным с точки зрения связующей нити, или более острым, если говорить об эффекте, чем вода - текущая из крана, поливающая с неба, в лужах на тратуаре, или, как сейчас, разлившаяся вокруг него на многие мили во всех направлениях.

Он сказал Чаку: "В нашем доме был пожар. Я работал. Умерло четыре человека. Она была одной из них. Она задохнулась, Чак, не сгорела. Так что она не умирала от боли. Страх? Возможно. Но не боль. Это важно."

Чак еще глотнул из своей фляги, предложил Тедди снова.

Тедди покачал головой: "Я уволился. После того пожара. Она очень беспокоилась раньше, понимаешь? Говорила, что солдаты и копы слишком много пьют. Так что... " Он чувствовал, как Чак погрузился в растерянность, и продолжил:" Со временем ты учишься нести это с собой, Чак. Другого выбора нет. Это как все то дерьмо, которое ты увидел на войне. Помнишь?"

Чак кивнул, глаза на секунду сузились от воспоминаний, взгляд стал далеким. "Все мы это делаем" - мягко сказал Тедди.

- Конечно, - сказал Чак, с до сих пор красным лицом.

Док появился будто бы в результате оптического обмана, растянувшийся по песку, словно пластинка жевательной резинки, тонкий и серый.

Тедди чувствовал себя обезвоженным после того, что с ним было в туалете, и может быть, слегка изможденным в последнюю пару минут; как бы хорошо он ни научился держать в себе это, держать в себе ее, время от времени эта ноша оказывалась слишком непосильной и изматывала его. Тупая боль пронзала левую часть его головы, как раз за глазом, словно туда надавливали плоской стороной старой ложки. Еще рано было говорить о том, из-за чего это: всего лишь одно из несущественных последствий обезвоживания, начало простой головной боли, или первый намек на кое-что похуже - мигрень, с юности мучившая его. Иной раз она была настоль сильной, что лишала его зрения в одном глазу, превращая свет в град раскаленных гвоздей, а один раз (слава Богу, всего раз) частично парализовала его на полтора дня. Мигрень, по крайней мере в его случае, никогда не посещала его во время работы или каких-то напряженных ситуаций, только уже потом - когда все утихнет, когда снаряды перестанут падать, когда закончится погоня. Затем, в базовом лагере или казармах, или, уже после войны, в мотельных комнатах или за рулем на пути домой по захолустным шоссе - приходила она и делала свое черное дело. Уловка, которой Тедди научился давным-давно, состояла в том, чтобы все время оставаться занятым и сконцентрированным. Если ты не будешь переставать бежать, она не сможет достать тебя.

Он сказал Чаку: "Много слышал об этом месте?"

- Психиатрическая больница, это все, что я знаю.

- Для безумных преступников, - сказал Тедди.

- Ну, нас бы здесь не было, если бы это было не так, - сказал Чак.

Видя на лице Чака ту же кривую ухмылку, Тедди ответил: "Как бы тебе сказать, Чак. Ты мне не кажешься на сто процентов надежным человеком".

- Может я уплачу взнос на постель, пока мы здесь. На будущее, удостоверюсь, что они придержат местечко для меня.

- Неплохая мысль, - сказал Тедди, как только двигатель на минуту умолк, а судно, меняя направление, разворачивалось правым бортом. Двигатель снова заработал, и Тедди с Чаком вскоре встретились лицом к лицу с открытом морем, в то время как паром задним ходом шел к доку.

- Насколько мне известно, - сказал Тедди, - они специализируются на радикальных методах.

- Коммунисты? - спросил Чак.

- Не коммунисты, - сказал Тедд. - Только радикальные. Есть разница.

- В последнее время разница почти стерлась.

- Но иногда все же заметна, - согласился Тедди.

- И эта женщина, которая убежала?

Тедди: "Я мало что знаю об этом. Она пропала вчера вечером. Мне известно только ее имя. Полагаю, что они расскажут нам все остальное."

Чак огляделся вокруг - везде вода. "Куда она собирается пойти? Она собирается уплыть домой?"

Тедди пожал плечами. "Пациенты здесь, похоже, живут в мире иллюзий."

- Шизофреники?

Судя по всему, да. В любом случае, обычных узкоглазых здесь нет. Или больных, боящихся упасть во сне с крыши. Насколько я могу судить по прочитанным документам, все здесь серьезно больны.

Чак сказал, - Как ты думаешь, сколько из них притворяется? Меня это всегда интересовало. Помнишь всех демобилизованных ненормальных, которых ты встретил за войну? Кто из них симулировал, а?

- Я служил с одним парнем в Арденнах

- Ты был там?

Тедди кивнул: "Этот парень, он проснулся однажды, говоря задом наперед"

- Слова или предложения?

"Предложения,"- сказал Тедди, - "Он говорил "Сержант, крови много слишком здесь сегодня." К концу дня мы нашли его в окопе, бьющего камнем по собственной голове. Он просто бил по ней. Снова и снова. Мы были в таком замешательстве, что только через минуту осознали, что он выцарапал себе глаза".

- Да ладно заливать.

Тедди покачал головой. "Я слышал от одного парня несколько лет спустя,он встретил слепого в госпитале для ветеранов в Сан Диего. Тот все еще разговаривал задом наперед, у него был какой-то вид паралича, причину которого не смог диагностировать ни один доктор, он целыми днями сидел кресле-каталке у окна и все время говорил о его зернах, что он должен добраться до своих зерен. Штука была в том, что он вырос в Бруклине" .

"Что ж, парень из Бруклина считает себя фермером, я думаю, это Категория 8".

Это все, разумеется, конфиденциальная информация.

2

ЗАМЕСТИТЕЛЬ НАЧАЛЬНИКА МАКФЕРСОН встретил их у причала. Он был молод для человека его ранга, и его светлые волосы были длиннее, чем принято, и у него было такое изящество в движениях, что Тедди воспринял его как техасца, или, по крайней мере как мужчину, который вырос рядо м с лошадьми.

Он был окружен санитарами, главным образом неграми, несколькими белыми парнями с изможденными лицами, как будто они в детстве плохо питались и остались чахлыми и всем недовольными с тех пор.

Форма санитаров состояла из белых курток и брюк, все ходили групами и едва обращали внимание на Тедди и Чака. Санитары похоже вообще ни на что не смотрели, а прошли по пристани к катеру и ждали, пока тот разгрузят.

Тедди и Чак предъявили по требованию удостоверения и Макферсон не спеша их изучил, прищурившись тщательно сверил фото на документах.

- Никогда раньше не видел значок маршала,- сказал он.
- А сегодня сразу два, - парировал Чак.- Поздравляю!

Он слегка ухмыльнулся и вернул Чаку значок.

Пляж выглядел так, будто прошлой ночью его сильно потрепал шторм; он был усыпан ракушками и бревнами, раковинами моллюсков и мертвой рыбой, наполовину съеденной стервятниками. Тедди заметил мусор, который, похоже, вымыло из внутренней гавани — канистры и промокшие комки бумаги, и даже номерной знак, заброшенный на дерево, побледневший от воды и яркого солнца. На берегу росли в основном сосны и клены, редкие и безжизненные, между ними виднелись здания, расположенные на возвышении.

Долорес, обожавшей солнечные ванны, наверно понравилось бы это место, но Тедди только чувствовал дуновение океанского ветра, предупреждение о том, что море может внезапно обрушиться и утянуть всех на дно.

Санитары вернулись с почтой и медицинским оборудованием, погрузили все на тележки, Макферсон подписал накладные и вернул их охраннику на катере, который ответил: "Ну, тогда мы отплываем".

Макферсон стоял, щурясь на ярком солнце.

- Шторм, - продолжил охранник.- Никто не знает, какого размаха он будет.- Макферсон кивнул.

Мы свяжемся со станцией, когда соберемся уезжать. - сказал Тедди.

Охранник покачал головой. - Шторм, - повторило он.

Конечно,- ответил Чак. - Мы не забудем.

Макферсон повели их по тропинке, которая скрывалась между деревьев.

Чак сказал: "Исправительные работники в психиатрической больнице. Странное сочетание, мягко говоря, Мистер Макферсон."

Это заведение с повышенной безопасностью,- проинформировал Макферсон.- Над нами две инстанции - Управление Душевного Здоровья Массачуссетса и Федеральное Управление Тюрем.

Понятно, - сказал Чак. - Мне всегда было интересно, - хотя бы за ужином вам разрешается о чем-то разговаривать?

Макферсон улыбнулся и слегка кивнул.

"Это начальник, - сказал Макферсон. - Вы встретитесь с ним позже."

Тедди кивнул, задаваясь вопросом, почему же они не встречались сейчас, но начальник уже исчез за холмом.

Один из санитаров открыл ключом дверь в центре стены, ворота широко открылись, санитары вкатили внутрь тележки, а к Макферсону подошли два охранника и стали по обоим сторонам.

Макферсон выпрямился во весь рост, излучая деловитость, и сказал:" А теперь, парни, вам надо ознакомиться со здешними правилами".

- Конечно.

Вы сможете воспользоваться всем, что мы можем вам предложить, окажем любое содействие. Однако, мы требуем неукоснительного соблюдения протокола. Это ясно?

Тедди кивнул, а Чак ответил: «Вполне».

Макферсон перевел взгляд на точку над их головами. "Доктор Коли Объяснит вам тонкости протокола подробнее, я же остановлюсь на самом главном: контакт с пациентами нашего заведения без наблюдения охраны строго запрещен. Это ясно?"

Тедди чуть было не ответил :"Есть, сэр" как в былые времена, но вовремя спохватился и ограничился коротким "Да".

Строение А направо от меня - это здание для мужчин. Строение Б налево - для женщин. Строение Це находится за утесами за пределами огороженной территории и зданием управления, там раньше был Форт Волтон. Попасть в строение Це невозможно без письменного согласия и физического присутствия сразу начальника и доктора Коли. Понятно?"

И еще два кивка в ответ.

Макферсон протянул массивную руку, как мольбу к солнцу. "А сейчас вы должны сдать табельное оружие".

Чак посмотрел на Тедди. Тедди покачал головой.

Тедди сказал:" Мистер Макферсон, мы официально назначенные федеральные маршалы, и правительство обязало нас носить оружие не снимая".

- Кто живет там теперь? - спросил Тедди.

- Доктор Коули, - ответил Макферсон. - Ничего этого бы не было, если бы не доктор Коули. И начальник. Они создали что-то действительно уникальное здесь.

Коли просто легендарная личность, - рассказывал Макферсон, когда они вернулись ко входу в госпиталь. - Первый в классе в Джон Хопкинс и Гарвардском университетах, уже в 20 лет опубликовал первую научную работу о патологии бреда. Он дает многочисленные консультации Скотланд Ярду, отделу Ми5 и УСС (управление стратегических сил, аналог ЦРУ).

Почему, - удивился Тедди.

Почему?

Тедди кивнул. Вопрос казался вполне закономерным. Макферсон выглядел растерянным.

УСС, - сказал Тедди. - не в игрушки играют. Зачем им консультации психиатра?

Военное дело, - ответил Макферсон.

Ну допустим, - медленно сказал Тедди. - А какое именно?

Информация засекречена, - был ответ. - По крайней мере, я так думаю.

Интересно, и насколько? - спросил Чак, перемигнувшись с Тедди. - раз мы об этом разговариваем...

Макферсон поставил ногу на нижнюю ступеньку и впал в задумчивость. Казалось, он в тупике. Посмотрев минуту на оранжевую стену, он ответил:" А давайте спросим его. Собрание уже должно было закончиться".

Они поднялись по лестнице и вошли в мраморное фойе, потолок которого был аркой с кесонными куполами. Автоматическая дверь сама открылась, и они вошли в приемную, где за столами сидели 2 санитара, а между ними был длинный коридор, ведущий к другим воротам. Они снова предъявили значки и удостоверения санитару на верху лестницы, а Макферсон внес их имена в специальную книгу. За санитаром была клетка, где Тедди рассмотрел человека в униформе, похожей на форму начальника, на стене за ним висели ключи.

Они поднялись на второй этаж и повернули в коридор, который пах древесным мылом, на дубовый пол из огромного окна потоками лился солнечный свет.

Сколько охраны, - заметил Тедди.

Мы принимаем все предосторожности, - ответил Макферсон.

Вы должны уяснить себе, - объяснял Макферсон, повернувшись спиной к Тедди, пока они прошли несколько кабинетов, все крепко запертые и с именами докторов на маленьких серебряных табличках. - Больше во всей Америке такого учреждения нет. Мы принимаем только самых сложных пациентов. Мы берем тех, от кого все отказались.

Грайс здесь, да? - спросил Тедди.

Макферсон кивнул. - Винсент Грайс, да. В корпусе Це.

Чак обратился к Тедди:" Это тот самый Грайс?"

Тедди кивнул. - Убил всех родственников, снимал с них скальпы и делал себе шляпы. - Чак продолжал кивать в знак согласия. - И носил их на людях. Так?

Так писали в газетах.

Они остановились у двойных дверей. На латунной табличке на правой двери было написано: "Руководитель аппарата, Доктор Коли".

Макферсон повернулся к ним, держа одну руку на ручке двери, с выражением непонятного напряжения.

Макферсон продолжил рассказ:" В менее просвещенное время человека как Грайс давно бы расстреляли. Но здесь мы можем изучать его, выявить патологию, возможно изолировать участок в его мозгу, который повлек за собой такие изменения по сравнению с общепринятыми нормами поведения. Если исследователи смогут это сделать, возможно в один прекрасный день мы искореним такие патологии в обществе в целом.

Казалось, он ждет ответа, продолжая сжимать ручку двери. "Мечтать неплохо, - сказал Чак. - Не правда ли?"

3.

- Макферсон - хороший человек. Энергичный.

- Для чего? - спросил Тедди, садясь перед столом.

- А теперь? - спросил Чак.

Думаю, это удача.

Как это?

Мы не выбираем имена сами, - сказал Чак. - Поэтому так приятно, если кто-то думает, что хотя бы одно имя подошло.

Кто выбрал твое имя? - сказал Коли.

Мои родители.

А фамилию?

Чак пожал плечами. - А кто ответит? Придется уйти вглубь на 20 поколений.

Либо одно.

Чак наклонился на стуле вперед. - Что-что?

Ты грек, - сказал Коли. - или армянин. Так кто же?

Армянин.

И Ол был...

Анасмаян.

Коли хитро посмотрел на Тедди. - А сам?

Дэниэлс? - сказал Тедди. - Ирландец в десятом поколении. - Он криво усмехнулся. - И я могу проследить историю фамилии.

Но с учетом твоего имени... Теодор?

Эдуард.

Мою жену, - сказал он, - зовут Маргарет. Но кроме меня ее никто так не зовет. Старые друзья зовут ее Марго, а все остальные - Пегги. Никогда не мог это понять.

Что именно?

Как из Маргарет получилось Пегги. И это вполне привычно. Или почему Эдуарда называют Тедди. Ни в Маргарет, ни в Эдуарде, нет "п".

Тедди пожал плечами. - А тебя как зовут?

Джон.

Тебя кто-нибудь называл Джек?

Он покачал головой. - В основном меня зовут Доктор.

Солнечный свет лился сквозь окна, и Коли как будто прокручивал недавний разговор в голове, глаза светящиеся, но далекие. Чак спросил:" Мисс Соландо считается опасной?"

Все наши пациенты имеют склонность к насилию, - сказал Коли. - Вот почему они здесь. Неважно, мужчины или женщины. Рэйчел Соландо потеряла мужа на войне. Затем утопила своих троих детей в озере за домом. Брала их по очереди и держала головы под водой, пока они не захлебывались. Потом она принесла их обратно в дом к кухонному столу, съела завтрак, а потом зашел сосед.

Она убила соседа? - спросил Чак.

Коли поднял брови и тихо вздохнул. - Нет. Пригласила его позавтракать с ней. Он естественно отказался и вызвал полицию. Рэйчел до сих пор верит, что дети живы и ждут ее. Этим можно объяснить ее попытку бегства.

Вернуться домой, - сказал Тедди. Коли кивнул.

А где она жила? - спросил Чак.

Небольшой городок в Беркшире. Едва полторы сотни миль отсюда. - Кивком головы Коли показал на окно за ним. - Если плыть сюда, земля будет только через 11 миль. Если плыть на север - доплывешь до Ньюфаунленда.

Тедди сказал:" И вы обыскали все?"

Да.

Насколько тщательно?

Абсолютно.

Почему это?

Да, Доктор.

Пожалуйста, попросите мистера Гантона зайти.

Конечно, Доктор.

У окна стоял маленький столик с кувшином воды и четырьмя стаканами. Коли подошел к нему и наполнил водой три из них. Потом дал по стакану Тедди и Чаку, еще один взял себе.

Тедди спросил, - А нет ли у вас аспирина?

Коли слабо улыбнулся, - Думаю, смогу найти. - Он порылся в ящике стола, достал бутылочку. - Вам две или три?

Три будет лучше, - Тедди чувствовал, как боль начала пульсировать в районе глаз.

Коли протянул их через стол, Тедди проглотил таблетки и запил водой.

Бывает, голова болит, Маршал?

Тедди ответил, - К сожалению, бывает. - Коли кивнул, - Просто недостаток жидкости в организме.

Тедди кивнул, и Коли открыл сигаретную коробку из орехового дерева, предложил ее Тедди и Чаку. Тедди взял одну. Чак отрицательно покачал головой и открыл свою коробку, и скоро все трое сидвли с заженными сигаретами, а Коли открыл окно проветриться.

Он откинулся на стуле и протянул через стол фотографию - молодой красивой женщины с огромными кругами под глазами, кругами черными как ее волосы. Глаза тоже казались слишком большие, как будто что-то прорывалось через них наружу изнутри ее головы. Как будто она что-то видела за фотокамерой, за фотографом, за пределами всего этого мира, - этого никто не мог знать.

В ней было что-то неуловимо знакомое, и Тедди сделав усилие наконец-то вспомнил - маленький мальчик, которого он видел в лагерях и который не хотел есть предложенную ему еду. Он сидел напротив стены под апрельским солнцем с таким же как у женщины взглядом, пока его глаза не закрылись и его не увезли со всеми на железнодорожную станцию.

Чак выдавил тихонький свист:"Ого!"

Коли сделал затяжку:" Вас впечатлила ее резкая красота или очевидное безумие?"

- Оба, - ответил Чак.

О, эти глаза, - подумал Тедди. Даже застывшие во времени, они кричали. Хотелось забраться внутрь фотографии и успокоить ее: "Все в порядке, все хорошо. Тише."

Хотелось держать ее, пока она не перестанет дрожать, и говорить, что все будет хорошо.

Открылась дверь в офис, и вошел высокий негр с обильной сединой в волосах, в белой юниформе санитара.

- Мистер Гэнтон, - сказал Коли. - Это джентльмены, о которых я вам рассказывал, маршалы Ол и Дэниелс.

Тедди и Чак встали и пожали Гэнтону руку. Тедди почувствовал сильный запах страха от вошедшего, как будто ему было неприятно соприкасаться с законом, возможно у него был незакрытый ордер на арест или два в прошлой жизни.

Мистер Гэнтон работает с нами уже 17 лет. Он здесь главный санитар. Именно он сопровождал Рейчел той ночью в комнату, не так ли?

Гэнтон скрестил лодыжки, положил руки на колени и наклонился вперед, глядя на ботинки. - В девять часов была группа. Потом...

Коли уточнил: "Сеанс групповой терапии доктора Шихана и медбрата Марино."

У докторов нет ключей от этой комнаты? - спросил Чак.

- Есть,- сказал Коли с легкой ноткой раздражения. - Но к десяти вечера все врачи уже расписались об уходе на ночь.

И вернули ключи?

Да.

И есть записи об этом? - сказал Тедди. - Я не понимаю.

Чак сказал:" Они должны расписаться, когда взяли и вернули ключи, Доктор, - вот что мы пытаемся выяснить".

Конечно.

А потом все возможные логические связки исчезли, и Тедди почувствовал, что его разум закипел, и он знал, что все снова в хаосе - подсказки, связи, догадки - и он снова положил страничку на кровать.

"С ума сойти можно", - сказал Чак.

"Ты о чем?" - спросил Коли.

- Куда она исчезла, - ответил Чак . - Ума не приложу.

- Ну, конечно. - поддержал Коли. - Думая, это можно принять за само собой разумеющееся.

4.

- Это единственный выход с этажа? - спросил Тедди. Коли кивнул.

На крышу нет выхода? - спросил Чак.

Но крышу проверили?

Да.

Значит, кто-то был здесь вчера вечером.

Санитар Гэнтон, вообще-то.

Закрытая комната, - подытожил Чак.

Босиком, - продолжил Тедди.

Через три внутренних поста охраны.

Полная комната санитаров.

Босиком, - согласился Чак.

Тедди помешал еду, нечто напоминающее запеканку с мясом, начинка была вязкая. - "через стену с проволокой под напряжением".

Либо через охраняемые ворота.

"Ушла в никуда." Ветер сотрясал здание, сотрясал все вокруг. "Босиком".

"И никто ее не видел".

Чак продолжил жевать, сделал глоток кофе:" Если кто-то умрет на этом острове, - ведь поздно или рано это произойдет, - куда их отправляют"?

Хоронят.

Чак покачал головой:" Ты видел кладбище сегодня?'

Тедди ответил:" Наверно, где-то за забором".

С персоналом.

Думаешь, они будут отвечать на вопросы?

А что, нет?

И ты никогда не покидал пост?

Нет, сэр.

За чашкой кофе, вообще ничего? - Гэнтон покачал головой.

Белый санитар с ярко-оранжевыми волосами поднял руку. Тедди спросил:" Как тебя зовут?"

Глен. Глен Мига.

Хорошо, Глен. Ты был на посту всю ночь?

Да.

Тедди продолжил: "Глен".

Глен посмотрел на Коли, потом снова на Тедди. - Ну да, было дело.

- Глен, - сказал Тедди, - давай.

Коли наклонился на колени. - Кто заменил тебя в это время?

Это просто было пару минут пописать, - сказал Глен. - Извините, сэр.

Как долго? - спросил Тедди.

Глен пожал плечами: "Минуту. Прекрасно".

Минуту. Ты уверен?

Я не верблюд.

Да нет вроде.

Одна нога тут, другая - там.

Ты нарушил протокол, - сказал Коли. - Черт!

Я знаю, сэр. Я...

В котором часу это было? - спросил Тедди.

"Одиннадцать-тридцать, или около того." Глен сначался боялся Коли, а сейчас начал ненавидеть Тедди. Еще пару вопросов, и он станет враждебным.

- Спасибо, Глен. - Тедди кивнул Чаку для продолжения разговора.

В 11.30, - спросил Чак, - игра в покер еще шла полным ходом?

Несколько человек посмотрели друг на друга, потом снова на Чака, и один черный кивнул, а за ним остальные санитары.

Кто в это время сидел здесь?

Четверо черных и один белый подняли руки.

Чак нацелился на одного из них, который первым кивнул и поднял руку. Пухлый мясистый парень с бритой головой, сияющей под яркой лампой.

Имя?

Трей, сэр. Трей Вашингтон.

Трей, где вы все сидели?

Трей указал на пол. "Примерно вот здесь. В центре комнаты. Следил за этой лестницей. Одним глазом на входную дверь, а вторым на заднюю."

Трей понизил голос:" Здесь не только в пациентах дело, сэр. И доктора, и медсестры, некоторые нас не любят. Мы не должны играть в карты. Должны вовремя увидеть, кто идет, и моментально схватить швабру."

Чак улыбнулся:" Готов поспорить, тебя нелегко догнать".

Ты когда-нибудь видел молнию в августе?

Ага.

Я со шваброй двигаюсь быстрей.

И во сколько это было?

Нет, сэр, но я был натренирован смотреть на часы при первом признаке проблемы. Все, что угодно, может случиться, потом придется заполнять отчет о происшествии. А первую вещь, которую спросят при заполнении, - это время, когда неприятность началась. Если вы часто делаете такие отчеты, автоматически привыкаете смотреть на часы при первом знаке беды.

Несколько санитаров согласно кивали, слышались тихие "Да, точно" и "Абсолютно правильно", похожие на восстановление церкви.

Чак посмотрел на Тедди с видом "Ну, и как тебе это?"
- Итак, 12-02, - сказал Чак.

И 39 секунд.

Гэнтон утвердительно кивнул: " Она пятая по коридору".

"И когда появился Уорден?" - спросил Тедди.

Ту комнату проверили?

Конечно, Маршал. - Макферсон звучал уставшим.

Да.

Было ли что-нибудь необычное?

Определите слово "необычное".

Простите?

Это психиатрическая больница для преступников. "Обычное" нечасто встречается в течение дня.

Тедди кивнул и по-овечьи улыбнулся. - Давайте скажем по-другому. Случилось ли вчера в группе что-либо, более запоминающееся, чем...

Обычно? - закончила она.

Коли улыбнулся и даже издал несколько смешков.

Она обдумывала вопрос около минуты, кончик сигареты побелел и сморщился. Она заметила это, смахнула пепел в пепельницу, подняла голову. - Нет. Извините.

Мисс Соландо высказывалась вчера вечером?

Думаю да, пару раз.

О чем?

Марино посмотрел на Коли.

Он сказал: Правило конфиденциальности с пациентами сейчас отменяется для беседы с маршалами. - Она кивнула, хотя Тедди мог догадаться, что ей эта идея не по нраву.

Мы обсуждали управление яростью. В последнее время такие неконтролируемые случаи участились.

А точнее?

Пациенты орут на других пациентов, дерутся, ну такого типа. Ничего экстраординарного, просто небольшой всплеск последние пару недель, наверно из-за жары. Поэтому вчера вечером мы и обсуждали правильные и неправильные способы выражения нервозности и недовольства.

У мисс Соландо были проблемы с гневом в последнее время?

Рэйчел? Нет. Она только оживлялась, когда шел дождь. Вот и все, что она вчера сказала на группе. "Я слышу дождь. Я слышу дождь. Он не здесь, но скоро появится. Что можно изменить насчет еды?"

Насчет еды?

Марино затушила сигарету и кивнула. - Рэйчел ненавидит здешнюю еду. Она постоянно жалуется.

И есть причины? - спросил Тедди.

Куда он отправился?

Простите?

В отпуск, - сказал Тедди. - Куда он отправился?

Дайте мне его номер.

Не понимаю, зачем...

Доктор, - сказал Тедди. - Дайте мне номер.

Срочно дайте номер, - повторил Тедди.

Это чертовщина, - сказал Тедди.

Ага.

Насквозь прогнившее дело.

Брат?

Неужели?

Аминь, брат.

Еще одна улыбка. - Ладно, босс, попытайтесь уловить суть.

Постараюсь.

Допустим какой-то доктор заведет интрижку с пациентом.

Мисс Соладно.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/8708/26129

Переводчики: Anjelika9, cat104, WideTriplet, karigo87

Vicky, gerza