Готовый перевод Red Side Story / Красная сторона: Добро пожаловать в Восточный Кармин

1.01.01.01.08(ii): Коллектив будет называться Хроматакия; он будет разделен на четыре сектора, известные как Красный, Зеленый, Желтый и Синий; каждый сектор будет разделен на области, известные как Север, Юг, Восток и Запад. В каждом секторе и в каждом районе будет находиться административный центр. Конкретные определения см. в примечании 1.01.01.02.08(iii)

«Книга гармонии» Манселла

Меня зовут Эдди Рассетт, но только еще два часа и девять минут. После заключения брака с Вайолет я получу престижную династическую фамилию де Мов, но уже через двадцать семь часов узнаю, что я вовсе не Эдди Рассетт, а субъект по имени HE-315-PJ7A-M. Через три дня после того, как я на мгновение снова стану Рассетом, я с неохотой беру фамилию мистер Холлиберри, затем быстро возвращаюсь к де Мов, но менее чем через сорок восемь часов после этого я решаю полностью отказаться от имени, основанного на цветном восприятии.

Не обошлось и без рисков: Мы с Джейн чуть не подхватили Плесень, группа Желтых пытается нас убить, а вечно присутствующая Зеленая комната манит нас своими усыпляюще-смертоносными чарами. Мы также встречаем Жестянщика, Риффраффа и сталкиваемся с Ангелом, посланным нашим собственным Создателем, который затем пытается убить нас -- три раза.

Но не все так плохо. По крайней мере, нам с Джейн удалось разгадать загадку существования. Не всю загадку, добавлю, а только нашу, а еще мы узнаем, что в пословице «Домой нельзя вернуться» есть буквальная правда. И это проблема. Мы свободны, здоровы и готовы жить полной и полноценной жизнью вместе, навсегда уехав от цветократии. Это должно быть поводом для радости, но это не так: мы хотели улучшить наш мир, а не покинуть его. Скоро вы присоединитесь к нам, осмотрите наш новый дом, разделите наше удивление, а пока..:

Поезд в 13:42 прибыл на станцию с пунктуальностью, которая укладывалась во временные параметры, но выходила за рамки географических. То есть поезд пришел вовремя, но станция находилась не в том месте. Существовали строгие правила против непунктуальности, но ничего не было против ошибочного расположения станции. Такая лазейка позволяла нам сохранять приверженность строгим Правилам, управляющим нашим обществом, но при этом сохранять практичность.

Локомотив шипел в теплом воздухе, когда поезд раскачивался до полной остановки, а гироскопы с мягким мелодичным жужжанием удерживали машину в вертикальном положении на единственном рельсе. Поезда ходили каждый день - один утром, другой днем, - и их прибытие всегда было событием: тихий покой деревни прерывался прибытиями, отъездами, почтой, новостями, грузами и поставками.

Грузовой диспетчер отошел в дальний конец платформы, чтобы наблюдать за «серыми», пока они меняют сырье на готовые рулоны линолеума, а почтальон взял мешок с почтой и быстро удалился. Как и положено, начальник станции вполголоса спорил с машинистом поезда о пунктуальности. Я обменялся взглядом с контролером прибытия, ослепительно неприятной Желтой по имени Банти МакМастард. Она была на несколько лет старше меня, имела маленький носик, похожий на пуговицу сдержанной обыденности, и настаивала на том, чтобы носить стандартный повседневный наряд для девочек № 16, который был меньше платьем и больше похожим на палатку с колокольчиком. Больше никто его не носил, даже по иронии судьбы.

-- Не говори ерунды, когда мы приветствуем гостей, Рассетт, -- прорычала она. -- Совет велел мне докладывать о любых нарушениях с особой тщательностью.

-- То есть ты можешь преувеличить любой возможный проступок?

-- В основном просто наблюдай.

И она тоже. Желтые взялись за исполнение своих обязанностей, как скворец берется за раскалывание штифтов и шайб. Все, за что меня можно было разжаловать, она отмечала. Желтый, накопивший большое количество заслуг, скорее всего, добился этого не достойным исполнением гражданского долга, а стукачеством.

-- Ты делай свое дело, -- сказал я, -- а я буду делать свое. Твой облик достаточно достойный?

Банти быстро взглянула на свое отражение в окне поезда. Ее украшение для волос нормального размера было, конечно же, нормальной длины. Желтые часто использовали транспортир на бантах девочек, которых они считали неоптимально одетыми, и если он выходил за пределы трех градусов плюс-минус, то это было пять порицаний. Завязывание узлов для мальчиков было таким же, но тип узла, аккуратность и слишком художественная интерпретация добавляли к возможным порицаниям. Горе тому, у кого рубашка не заправлена, плохо заложены складки или носки не до конца натянуты.

-- Мой облик безупречен, -- сказала она, бросив на меня раздраженный взгляд, -- как всегда. А ты, как всегда, не прав. Чем скорее ты уберешься из этой деревни, тем лучше будет для всех нас.

-- Ты когда-нибудь думала о том, чтобы открыть свою собственную школу очарования, Бантс?

-- Школы очарования не существует, мистер Рассетт, так что ваш комментарий столь же банален, сколь и бессмыслен. И не называйте меня «Бантс». Это слово предназначено только для моих самых близких и дорогих друзей.

-- Значит, его никто никогда не использует, верно?

Теперь, когда мы вдоволь наговорились друг с другом, мы вышли вперед, чтобы поприветствовать пассажиров.

Первыми сошли на землю труппа путешествующих артистов, все они носили оранжевые значки на лацканах или блузках своих положенных по регламенту дорожных костюмов № 6. Они были оживленными и непочтительными, как и положено артистам, и я приветствовал их в Восточном Кармине, пока Банти записывала их имена и данные в декларацию о прибытии. Зачем это было нужно, никто не знал: ведомости старательно регистрировались, подшивались, а спустя восемь лет перерабатывались в пустые бланки ведомостей прибытия. Этого требовали Правила. Правила требовали многого.

-- Мы приветствуем вас и благодарим за вашу благожелательность, -- сказала лидер труппы, сделав драматический росчерк в мою сторону, в сторону Банти, а затем в сторону Серых носильщиков. -- Мы -- «Мандариновые игроки», а «Мандариновые игроки» -- это мы: прославленные на всю Хроматакию своей бравадой и зрелищными представлениями. Смех, слезы, улыбка -- и после наблюдения за нашими веселыми забавами ваша уверенность в силе, блеске и неразрывном единстве хроматической гармонии укрепится навсегда. Мы вместе, но только вместе мы можем правильно принять эту раздельность.

-- Хорошо сказано, -- сказала Банти, которая всегда охотно хвалила тех, кто демонстрировал непоколебимую поддержку Цветократии.

-- Спасибо, - сказал руководительница труппы, разглядывая желтый значок Банти и значок с 5 000 баллов под ним. Это говорило о том, что Банти, во-первых, Желтая, а во-вторых, весьма хороша на службе. Как исполнители Правил, Желтые пользовались всеобщей ненавистью в Коллективе. Некоторые говорили, что это просто совпадение, но случайные утопления в болотах лицом вниз были в три раза более вероятны, если вы были Желтым.

Руководительница труппы на мгновение уставилась на меня, а затем сказала:

-- Разве мы не встречались раньше?

Я сразу понял, кто она, поскольку редко, если вообще когда-либо, забываю интересный нос: маленький и курносый, как у ребенка. Как будто ее нос перестал развиваться в девять лет, а ее взрослое тело просто выросло вокруг него.

-- Нефрит-под-лаймом, -- сказал я, -- три года назад.

Я помогал устанавливать сцену и был назначен мастером по реквизиту: для этого всегда подбирались помощники из деревни, а также исполнители небольших ролей, обычно из Любительского драматического общества. У моего хорошего друга Фентона была роль второго плана с двумя репликами, и он говорил всем, кто его слушал, что собирается стать актером, но без желтого цвета в его представлении он не будет оранжевым, поэтому актерство никогда не было для него открыто.

-- Я помню Нефрит как очень благодарную аудиторию, хотя и немного склонную к кашлю, -- сказала она, -- но расположенную в достаточно приятной сельской местности.

При этих словах она оглядела унылые окрестности Восточного Кармина. Пейзаж был жарким и пыльным, трава -- мертвой от летнего зноя, железнодорожная станция -- усталой, изношенной и лишенной оттенков, поскольку в деревне почти не было синтетических красителей. Высокая степень окраски, обычно доставляемая по трубам, была уделом богатых и обеспеченных людей, как правило, тех, кто находился на периферии Изумрудного города, столицы страны.

-- Лето здесь, на Границах, выдалось жарким, -- сказал я в качестве извинения. -- Без регулярных ночных дождей, смею предположить, мы бы вообще ничего не имели.

Я должен был бы быть счастливее, живя здесь, в Западном Красном секторе, с людьми своего оттенка, но была и обратная сторона: Правила гарантировали, что любой человек, доставляющий хоть малейшее беспокойство, будет оттеснен на периферию Коллектива, где он будет менее влиятелен. Из-за этого на Границах стало больше людей со сложным характером, что сделало жизнь более сложной -- но, вероятно, и более интересной.

-- Что-то есть еще дальше? -- спросила руководительница труппы, указывая на холмы к западу.

-- Мы находимся на самом краю известного мира, -- сказал я, проследив за ее взглядом. -- Здесь нет ничего, кроме дикого рододендрона, мегафауны, шаровых молний, Риффраффа и опасностей.

-- Красная сторона нации, - размышляла она. -- Что вы сделали, чтобы вас перевели сюда? Я бы сказала, что в Нефрит-под-Лаймом жизнь была проще и красочнее.

-- Я сопровождал своего отца, -- защищаясь, ответил я, -- который сейчас работает деревенским доктором.

На самом деле меня отправили сюда, чтобы провести перепись стульев -- бессмысленное задание, которое обычно поручают тем, кто проявил новаторство, любопытство или независимость мышления, но не настолько, чтобы отправить их в перевоспитательный центр, известный под названием «Перезагрузка». В моем нововведении не было ничего бунтарского: просто более эффективный способ стоять в очереди. Префектам эта идея не очень понравилась, но я могу с радостью сообщить, что моя система «бери номер и тебя вызовут по очереди» была принята в Восточном Кармине и является тем, чем я могу по праву гордиться.

-- Понятно, -- сказала руководительница труппы, которая вела светскую беседу, пока Банти старательно заполняла бланки прибытия. -- Не знаете, когда здесь проходила последняя труппа странствующих артистов?

-- Двенадцать лет назад.

Все «Мандариновые игроки» кивнули с облегчением. Было разрешено поставить всего восемь трехактных, двенадцать одноактных пьес и сорок шесть учебных виньеток, а постоянные повторения для зрителей только разбавляли интерес и аплодисменты.

Как только Банти закончила с декларацией, я направил их к «Форду Т», который ждал у здания станции. Наш уборщик, Карлос Фанданго, уже сидел на водительском сиденье, готовый и ожидающий.

-- У нас есть аудитория с травяным покрытием, -- сказал я им. -- Мистер Бирюза, синий префект, встретит вас на главной площади, чтобы показать все вокруг.

Артисты шли по платформе к ожидающему их вагону, увлеченно переговариваясь и болтая, что, будь они кем-то другим, было бы достойно порицания за громкость и легкомыслие.

Следующие несколько пассажиров были более обыденными: натуралист из Зеленого сектора, изучающий прыгающую козу, двое серых, которые будут точить жернова, а затем координатор сектора по проведению игр «Веселая ярмарка», который приехал, чтобы провести последнюю беседу перед началом ярмарки.

-- Надеюсь, ваши гонщики из Пенни-Фартинг собрались с силами, -- сказал он с тревогой. -- Красному сектору как никогда нужна победа в этом году.

-- Они очень старательно тренировались, -- сказала Банти. -- Я сама за этим следила.

-- Хорошее шоу. Мы вместе, даже когда не рядом.

Излишне часто употребляемое приветствие стало не более чем бормотанием, его смысл потерялся из-за повторения, и теперь оно было просто смазкой для колес социальных связей. Оно повторялось так часто, что никто даже не задумывался о том, чтобы подвергнуть его сомнению. А когда это происходило, люди умирали.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87352/577108

Переводчики: Excelence