Готовый перевод Prey / Жертва: Глава IX. Одиночный забег

"Я, конечно, обобщаю, когда говорю "мы". Я не осознанная сущность. Не такой как ты".

* * *

— Нет! — восклицает Смолдер. — Не-не-не.

Галлус зажимает верхнюю часть клюва и оскорблённо пялится на Оцеллус. Она слышит в его тоне нечто похожее на отвращение.
— Объясни, почему это ты должна идти одна?!

Нимфа глубоко вдыхает.

Драконица и грифон стоят по обе стороны трона Найтмер Мун, обрамлённого огромным арочным окном в дальнем конце тронного зала и серой лунной пустоши за ним.

И выглядят её друзья весьма сердито.

— Я вот только что говорила с Луной, — стараясь как можно спокойнее звучать, произносит Оцеллус. — Следующий Антиэлемент — Гордыня...

Галлус и Смолдер молча смотрят на Оцеллус. Она затихает, осознавая как это её слова наверное звучат со стороны. Неужели они подумали, что она пытается донести до них что они уязвимы для Гордыни? Или, быть может, подумали, что принцесса Луна считает что они не справятся?

Нимфа взмахивает копытом, будто прогоняя из голов друзей мысли, которые сама за них и надумала.
— Гордыня в самом сердце владений местной королевы чейнджлингов.

Глаза друзей расширяются, и Оцеллус снова вздыхает.

— Вот чем Луна занималась всё это время, — говорит нимфа грифону. — Элитра отозвала большую часть чейнджлингов обратно в улей.

— Ну, это объясняет почему мы без проблем вернулись из подземелья, — произносит Галлус, смягчаясь. После чего взмахивает лапой, и добавляет: — Э-эх! А я то думал что это магия дружбы всех разогнала.

Шутка заставляет драконицу ухмыльнуться. Оцеллус радуется, что на лице подруги теперь не злость, но и знает что это не на долго.

— А значит, пойти туда могу только я, — заключает нимфа. Мысль проносится у неё в голове, и она поправляет себя. — Ну, и, полагаю, директриса Старлайт могла бы.

Оцеллус напрягается и храбрится. Не в ожидании ответа друзей, а от того что как только она скажет свои следующие слова, они станут реальными.
— Мне надо проникнуть в улей чейнджлингов.

И друзья не смогут за ней последовать, ибо только она сможет превратиться в изголодавшегося чейнджлинга. В то, чем она меньше всего на свете хотела превращаться. Даже в качестве маскировки.

Смолдер шагает к подруге, разведя лапы в стороны.
— Я сказала нет! Слишком опасно, я... Мы не позволим тебе идти одной.

Галлус в то же время садится.
— Ну хорошо, одна так одна. Только сделай сначала ещё одну такую же сумку как у тебя.

Драконица поворачивается к грифону.
— Чего?!

Галлус же лишь пожимает плечами.
— А чего? Она права, — отвечает он Смолдер. — Мне это очень не нравится, но она права. Мы через чейнджлингов не пройдём, а если до драки дойдёт, то нас просто количеством задавят. Так что...

Грифон кивает нимфе, и непреклонным тоном произносит:
— Но в логово королевы ровно с тем что она так хочет ты ней пойдёшь. Мы со Смолдер останемся тут с Жадностью и Завистью, — он приглаживает перья у себя на груди. — Защитим их, даже ценой своей жизни.

Драконица подлетает и с улыбкой приземляется напротив Оцеллус.
— Идея! А как насчёт того чтоб ты превратилась в дрона, а я буду твоей пленницей? Скажешь что ведёшь меня к королеве.

Нимфу тут же пронзает страх.
— Нет!

Галлус же сухо добавляет:
— Не сработает.

Смолдер же фыркает.
— Это ещё почему?

— Потому что они чейнджлинги, — объясняет грифон. — Они чувствуют любовь, не забыла? А если вы туда вдвоём припрётесь, они ну типа сразу учуют что к чему.

Оцеллус кивает, Галлус максимально точно описал её страхи.

Глаза же застигнутой врасплох драконицы расширяются, её языке тела показывает что она чувствует будто её каким-то образом предали. В любой другой ситуации, нимфа бы забеспокоилась, но сейчас она ясно понимает что к чему, и находит это довольно милым.

Грифон знает о чувствах Смолдер к ней, потому что драконица ему об этом сама и сказала.

— Да ладно тебе, — закатывая глаза обращается Галлус к драконице. — Оцеллус буквально может ощутить твои к ней чувства. Она наверное узнала о них раньше тебя.

Оцеллус улыбается Смолдер.

Драконица раскрывает рот, но не издаёт ни звука. Затем закрывает, переводя взгляд слева направо. И за чешуёй Смолдер явственно начинает проступать румянец.

— Что касается самой Оцеллус... — продолжает грифон.

— А, ч-чего? — нимфа внезапно начинает чувствовать, будто её загнали в ловушку. Она переводит взгляд на Галлуса, но тот всё ещё смотрит на Смолдер.

— Я только что видел как она рискнула всей Эквестрией, не говоря уже о конечности, вот только заради того чтобы спасти тебя, — отмечает грифон. — И, я думаю, если поставлю всё что есть на то что она чувствует тоже самое — не ошибусь.

* * *

Смолдер наблюдает как вспыхивают эфирные огни, источающие маслянисто-чёрные щупальцы. Они касаются сумки Галлуса, погружаются внутрь, вплетаясь в её ткань.

— А может с собой, домой возьмём пару таких? — спрашивает драконица, когда ониксовые колонны заканчивают работы.

— Они могут делать вещи лишь из тёмной сущности, — отвечает Оцеллус, попутно вытаскивая готовую сумку из колонны.

Разочарование на лице Смолдер быстро сменяется улыбкой.
— У меня, признаться, непреодолимое желание разобрать весь дворец по кусочкам и превратить всё в драгоценные камни, — произносит она с ухмылкой.

Грифон, в этот момент осматривающий картину с изображением печати Найтмер Мун, с тревогой поднимает взгляд.

Заметив это, драконица тут же добавляет:
— Это не от Жадности. Просто драконья штука.

Нимфа улыбается Смолдер, после чего подлетает к Галлусу, отдавая ему его переделанную сумку, и забирая свою. Грифон открывает сумку, и Оцеллус перекладывает туда два Антиэлемента.

Обменявшись, Галлус кладёт лапу на плечо нимфе.
— Удачи. Не геройствуй там, и береги себя.

Оцеллус нарочито горестно вздыхает.
— Эх-х-х, а я так хотела вызвать королеву на дуэль.

Грифон на миг замирает. после чего качает головой и усмехается:
— Ага-да, кто первый весь кроссворд решит, с расстояния в двадцать шагов?

— Я добью все вертикальные, пока она будет телепаться с горизонтальными! — радостно заявляет нимфа. Вот это хорошо. Её друзья приподняли ей настроение перед выходом, так будет проще справиться со всем что будет дальше.

Оцеллус машет друзьям.
— Скоро вернусь, и вместе отправимся за Гневом.

С этими словами, она покидает защищённый тронный зал, оставляя друзей.

На сей раз, её путь лежит не в большой зал, а дальше, по коридорам за тронным залом. Какое-то время она идёт и постоянно оглядывается, не последовал ли кто из её друзей за ней. Наконец, нимфа решает открыть рецепторы чтобы почувствовать следы их любви в прохладном воздухе. Ничего.

Оцеллус находит уединённое местечко, чтобы превратиться. Ей бы очень не хотелось чтобы друзья увидели её в форме изголодавшегося по любви дрона.

"Всего-лишь маскировка, — напоминает она себе, закрывая глаза и сосредотачиваясь. — Просто одна из многих форм, ничем не отличная от прочих. Она больше не такая. Вообще не такая".
Самым сложным будет притвориться что такая. Ей надо каким-то образом заставить себя не думать о Смолдер, да и вообще о ком-то из друзей, иначе чувства выдадут её.

По "счастью" мрачных мыслей было в достатке чтобы скрыть любовь. Она решает думать о том, что после того как уничтожит портал и окажется навечно заперта на луне как она будет доживать здесь жизнь. Ну хоть Галлус и Смолдер домой вернутся.

Нимфа бьёт себя по лбу. Нет, так думать нельзя. Мысли об одиночестве и отчаянии неразрывно связаны с потерей любимых. Она не может думать о том что друзья уйдут, не думая о них самих.

Галлус. Смолдер.

У плана есть существенный недостаток.

Галлуса закинуло неподалёку от Зависти, Смолдер к Жадности. Если ещё кого-то закинуло сюда, то вполне вероятно что к Гордыне, и если она увидит кого-то из друзей... Маскировка тут же станет бесполезной. Но пока что об этом можно не думать, пусть будет проблемой будущей Оцеллус.

Бирюзовая вспышка.

Ей не хочется смотреть в зеркало. Не хочется опускать взгляд на собственные копыта. Но надо.

Ноги черны. Через отверстия в них виден пол. Трансформация сработала. Часть её сознания ответственная за выживание благодарна.

Она расправляет дырявые крылья и начинает лететь, ненавидя жужжание от которого давным-давно отвыкла. Скорее бы со всем этим разобраться.

Нимфа мчится по пустым коридорам, тем, где настенные бра были заменены кованными факелами. Некоторые из них загорались при приближении знакомым голубым пламенем. Большинство, однако, не зажигаются, отчего этот коридор кажется более тёмным и угрюмым чем другие.

А ещё, надо не забыть со всей этой маскировкой притворяться дроном, не личностью.

"С другой стороны, уж это-то будет несложно, — болезненно думает она. — Когда я в последней раз чувствовала себя личностью?"

Ужасная мысль. Она задвигает её подальше.

И решает лучше подумать о вопросе Галлуса. Почему Элитра не отправит своих чейнджлингов забрать Антиэлементы и вот так просто открыть портал?

Если Гордыня буквально у неё в улье... хотя с другой стороны, чтобы дроны улья как-то отзывались на Гордыню?

Оцеллус вспоминает как она жила под правлением Кризалис. В лучшем случае, у них была одна большая коллективная гордыня за свой собственный улей. Но не имея индивидуальности, у них и речи идти не могло ни про какую гордыню.

"Чувства собственного достоинства точно не было. Если бы я тогда, в те времена взяла в копыта Гордость, что бы я ощутила?" — нимфа вспоминает как Зависть оттолкнула Галлуса, от того что он ощутил. Жадность и Зависть усугубили пороки её друзей. — "Смогла ли бы Гордыня вообще опознать во мне живое, мыслящее существо?"

Оцеллус приходит в голову, что может просто дроны Элитры не могут взять себе Гордость. Она, быть может, как-то даже отвергает их. Такое правда нельзя было сказать о Жадности и Зависти, но если местная королева не знала что из себя вообще представляют Антиэлементы, то она могла исходить из предположения что её дроны не могут взять ни один из элементов.

А это бы многое объяснило. Она сделала пару мысленных заметок для шкафчика "Вопросы без ответа".

Нимфа осознала что начала думать о королеве Элитре немного иначе. Королева явно была умна. Очень умна, а ещё изобретательна. Но ещё и импульсивна. Что делало её очень не похожей на Кризалис.

Кризалис терпелива и методична. Прежде чем сделать ход она пристально проверяла что все фигуры на местах. Она знала о своих врагах всё, прежде чем враги вообще узнавали о её существовании. А ещё у неё всегда был план от начала до конца, даже если что-то пойдёт не так.

Элитра же, казалась оппортунисткой. Когда принцесса Луна начала открывать портал, королева каким-то образом ощутила это и ухватилась за шанс. Тот факт что Элитра думала что Оцеллус окажется около Гнева, говорил о том что королева понятия не имела на кого подействует её заклинание. Быть может, она даже не знала сработает ли её заклинание вообще. И может именно поэтому она оказалась не готова к результату.

Нимфа осознаёт что она, вместе с друзьями эксперимент "на удачу".

Оцеллус останавливается на перекрёстке и сверяется с картой. В теории, отсюда все ответвления отсюда ведут либо назад в тронный зал, либо в улей.

В воздухе стоял запах меловой взвеси, а за ним едва чувствовался запах улья. Запах коконов чейнджлингов и королевской жижи. Запах, что когда-то давал ощущения дома. Она была вместе со всеми, в безопасности улья. А теперь запах неприятно щекотал ноздри и побуждал убираться как можно дальше отсюда, желательно побыстрее.

На стенах вокруг были уже порядком отсыревшие и отслаивающиеся обои с рисунком в виде пауков. Скамейки и серванты вокруг плотно покрылись плесенью пепельного цвета. Нимфе кажется что улей каким-то образом первопричина всех этих разрушений во дворце Найтмер Мун. Коконы чейнджлингов которых во всём улье было полно, очень сильно повышали влажность, в местах где её быть не должно было.

Оцеллус хмурится. Согласно карте, перекрёстка тут быть не должно. Мыслями она возвращается к своему улью... Нет! Нельзя его так называть, даже в мыслях, к своему первому улью. К улью Кризалис. Она больше не такая как была, несмотря на свой текущий внешний вид.

Итак, улей Кризалис постоянно менялся. Какие-то отверстия расширялись, открывались новые проходы, запечатывались другие. Мостки и переходы то появлялись то исчезали, из-за чего в улье никто кроме чейнджлингов ориентироваться не мог. Да и то, даже Торакс потерялся в нём когда давно там не был, рецепторы подвели, слишком многое изменилось.

Попробовать стоит. Нимфа раскрывает рецепторы, напрягая уже порядком атрофировшуюся за ненадобностью часть нёба.

Но этот улей построили не чейнджлинги. Может разве магия Элитры сделать так, чтобы и дворец постоянно перестраивался, может ли она влиять на мрамор, метал и стекло? Хотя, если так посмотреть, то дворец Найтмер создан на деле и не из всего этого. Тёмная эссенция которая лишь притворяется всеми этими вещами, эссенция что принимает форму, как чейнджлинг притворяется кем-то другим.

Оцеллус вздрагивает, концентрируется и... ничего не происходит. Ни любви, ни... ни чего-то такого что чувства чейнджлинга могли бы уловить.

Нимфа мысленно стонет. На мгновение, её обрадовало что друзей сейчас рядом нет. Они бы начали спрашивать, а ей пришлось бы отвечать. А уж Галлус бы со своими шутками что у всех иногда не получается...

Она закрывает рецепторы, убирает карту и поворачивает налево. Запах становится сильнее.

Оцеллус останавливает низкий гул, словно рычание. Звук стремительно нарастает, пока не начинает напоминать скрежет бетонных блоков, а затем, внезапно гул прекратился.

Нимфа оборачивается.

Коридора из которого она только что пришла больше не было. Там где был проход теперь красовались уродливые, изодранные в клочья обои.

Оцеллус чувствует внезапное желание опробовать пару крепких из словаря Галлуса. Ну, по крайней мере вопрос разрешился, а карта в её сумке бесполезна.

И снова она раскрывает рецепторы, стараясь почувствовать направление. Ничего. Либо она потеряла этот навык, либо...

Нимфа вздыхает. Ну конечно же чувствовать тут нечего. На луне же нет любви для прокормки.

У неё всё по-другому, не как у других чейнджлингов. Она живёт в школе, обедает с друзьями, не то чтобы ей было надо, она может жить, причём досыта и на той любви что порождается из их общей дружбы. Но обедать вместе вежливо. Да и весело. Ну, большую часть времени. А что не весело то по крайней мере новый опыт.

А чейнджлинги что живут только на любви не выделяют отходов. От них исходит нечто вроде антиэмоций, ощущение которое может почувствовать только другой чейнджлинг, абсолютное отсутствие вкуса, покалывание перегружающее рецепторы.

Оцеллус проходит мимо камина, мимо обустроенного закутка для чтения. Стулья уже все в плесени. Нимфа закашливается, запах мела становится более резким, будто смешанным с противной сладостью, и каплей дешёвых духов.

Хм, местные чейнджлинги что, используют запах гнили дворца для ориентирования?

Коридор перед ней со скрежущим грохотом закрывается. Стены выплёвывают масляную картину с изображением лунокул рассекающих лунную поверхность. Рядом, покрытая плесенью кушетка словно выкорабкивается из под пола, словно восстающий зомби.

А за спиной Оцеллус зияющая пасть камина расширяется, камни расползаются и превращаются в проход в другую комнату.

И в этой комнате оказалось четыре дрона охранника. Один верно исполнял свой долг, в то время как два других смотрели друг на друга через стол, последний же стоял на столе с примерзкой ухмылкой.

Нимфа влетает в комнату, пролетая мимо охранников с безразличием чейнджлинга, который точно знает куда направляется и который совершенно точно имеет право тут находиться.

Позади Оцеллус вспыхивает зелёный свет. Она напрягается.

"Не оглядываться, не оглядываться! Ты местная! Не оглядыва..."

— Да-а! — раздаётся голос в спину нимфе, пока она летит в другую комнату. — Ш-ш-ш-ш-шикарно! А теперь покаж-жи Оцелус-с-с, ещё раз!

Оцеллус от испуга чуть было не превратилась в себя обратно, но вместо этого полетела быстрее.

Коридор за её спиной закрылся, перемещая комнату с охранниками в другое место.

Нимфа приземляется, хватая ртом воздух. Маскировка всё таки сработала. Четыре охранника не обратили на неё внимания, едва заметив что она вообще пролетала. Очередной дрон. Один из многих.

Она осмотрелась. Коридор в котором она оказалась был словно коробкой с закрытой крышкой, ни входов, ни выходов, лишь гобелены в стиле Найтмер Мун, да пара сгнивших стульев. Остаётся только сесть, перевести дух и подождать пока появится новый проход.

Учитывая свои собственные проблемы, Оцеллус задумывается, а что случится если она коснётся Гордости? Без защиты специальной сумки? Поможет ли ей это гордиться тем, кто она есть? Или просто увеличит ощущение гордости за неё от друзей? Она быстро отбрасывает эти мысли. Антиэлемент Гордости точно не здоровая гордость.

Мысли нимфы обращаются к школьной команде поддержки. Вот там правильная гордость, товарищеский дух. Быть частью такой команды очень хорошо помогает с уверенностью, они очень многого добились. Вот только... она не поэтому к ней присоединилась. Ей просто хотелось впечатлить других студентов, и не при помощи смены формы, хотелось чтобы в неё видели больше чем просто чейнджлинга. Но всё ещё, присоединяясь она думала не о себе, а что подумают другие.

Как Смолдер может любить её, если она сама не знает себя настоящую?

Нимфа вспоминает "девушковый" комментарий Галлуса во время драки с огромной Смолдер.

Оцеллус знает чувства Смолдер. Дрон, которым нимфа была раньше убил бы за такое количество любви. Иногда буквально. Но Оцеллус не хочется высасывать любовь подруги. Это же Смолдер.

Не нужно быть паразитом, можно быть симбионтом. Вот только почему она не поговорит со Смолдер обо всём этом?

Нимфа знает что драконица глубоко ей небезразлична. Достаточно глубоко чтобы уважать любовь подруги и не кормиться ей, если ничего не можешь дать в ответ. Вот если бы она давала совет кому-нибудь другому в такой же ситуации, то это было бы легко. По вкусу, она может определить, чистая любовь или нет. Она точно знает когда любовь идёт от сердца, куда эта любовь или это просто приязнь.

Но сама Оцеллус не может как бы отстраниться чтобы почувствовать. За исключением самых редких случаев, чейнджлинги не ощущают вкуса собственной любви. Она не может узнать, сможет ли она дать Смолдер то же, что подруга даёт ей.

Воздух наполняется противным, влажным шелестом, когда обои на дальней стене отслаиваются. Обнажившаяся каменная кладка распадается на части, а камни начинают сыпаться словно вода в ручье. Декоративная люстра скользит по потолку, а лепнина отодвигается, словно кошка прячущая когти. С тем же шелестом гниющие занавески раздвигаются, обнажая новый проём.

Нимфа мотает головой и выгоняет ненужные мысли. Она встаёт и пролетает в новое помещение.

Холл впереди расширялся и превращался в галерею. На стенах по обеим сторонам начали проступать картины маслом самых разных размеров. Лунные пейзажи, бэтпони, изображения самого дворца и многое другое. Были даже картины изображающие родной мир, который можно было увидеть через стеклянную крышу в большом зале. Под картинами были колонны с бюстами или маленькими фигурками Найтмер Мун.

Зеленоватое освещение наполняло галерею, придавая картинам нездоровый оттенок. Свет исходил от полос жижи, какой-то чейнджлинг тут активно орудовал распылителем (не блевотной пушкой!), чтобы нарисовать стрелку указывающую на одну из многочисленных картин с Найтмер.

Оцеллус из любопытства подлетает поближе.

Кулон на шее аликорна на картине едва заметно выступал за пределы картины. Это была кнопка пустотного барьера, уже отключенного ульем. Теперь, по крайней мере, нимфа знала что она на верном пути.

Рядом висела ещё одна картина, на который был изображён дворец Найтмер Мун, вид из небольшой долины неподалёку. На картине был ярко изображён солнечный свет, отражённый от купола подземного колизея.

Оцеллус знает что нужно сосредоточиться на мыслях, которые не выдадут её любовь. Но всё равно вспоминает битву со Смолдер и осознаёт что опять всё прокручивает в голове.

Но вместо положительных эмоций, её мысли погружаются в тот момент, какой пустой она почувствовала себя когда не ощутила исходящей от дракона любви. Как сильно ей это напомнило тот кошмар, с тем зеркалом где она не отразилась.

Галерея изгибалась, но оставшийся сегмент был маленьким. Нимфа обогнула остаток и дошла до конца. Она почти ожидала увидеть там зеркало без отражений или хотя бы картину с ним.

Вместо всего этого, она видит высокие, порядком потрёпанные напольные часы. Чёрные шпили и готические крылья летучих мышей возвышаются за луноликим фасадом без цифр, с серебряными стрелками. Часы молчат.

— От безликой к безликому, — шутя спрашивает Оцеллус. — Как заставляешь себя не останавливаться?\Что тебя заводит?(и тут же мысленно добавила: Галлус, молчать!)\Скоро затикаете, а почему? Что вами движет?

"А что движет мною?"

Любовь, очевидно. Любой чейнджлинг так ответ не раздумывая.

"А что делает меня личностью?"

— Для чейнджлинга совершенно нормально задаваться вопросами самоидентичности, — идеально передразнивая голос Старлайт, воспроизвела нимфа совершенно бесполезный совет директрисы. Но так ли это?

Её проблема совсем другая чем например у Гиалин, которую волнует, того ли она цвета стала, а не забудет ли она свою настоящую форму, и начнёт считать, что она, ну, например, медвежук.

Раньше, когда Оцеллус была более застенчивой, она принимала формы чтобы лучше прятаться. Но она всегда осознавала что это маскировка. Что по сути ничего не изменилось, она это она, а маскировка это волшебное превращение.

Нимфа смотрит на безликие часы.

И медленно, к ней приходит озарение. Она видит что будет, словно она прикована к рельсам а поезд медленно едет на неё.

Оцеллус чувствует когда к ней испытывают тёплые чувства, знает что они самые что ни на есть настоящие, иначе бы она просто не могла бы ими кормиться. В школе у неё друзья которые по-настоящему любят её, учителя которые заботяться о ней... ошеломляющее чувство, особенно для той что была голодным дроном от рождения.

Для любого живого существа совершенно нормально, ну или обычно время от времени задумываться о том как мы выглядим в чужих глазах. Обычно это делается для того чтобы произвести на кого-то впечатление, осчастливить, или же просто не быть таким же. Но одно, нимфа может сказать точно: её поступки, слова и увлечения влияют на количество и качество любви которое к ней испытывают.

С тяжестью на сердце, Оцеллус пытается вспомнить всё что она делала, спрашивая себя, сколько из этого было продиктовано желанием получить положительную реакцию и избежать негативной? Многие ли так беспокоятся о том как их видят другие?

Первое что нимфа сделала проснувшись, это спряталась от Смолдер, чтобы у той не сложилось плохого впечатления. Она бы всё поняла, стоило только поговорить с ней, но Оцеллус не стала, потому что не хотела расстраивать подругу, не хотела омрачать её чувств.

Это было... по-доброму что-ли? Заботиться о чувствах подруги. Но нимфа не может заставить себя думать что именно этим она и руководствовалась.

Может, лучше начать с самого недавнего?

Она сбежала от друзей и спряталась перед тем как превратиться в дрона, чтобы Галлус и Смолдер не ассоциировали её с голодным до любви дроном.

Как давно она начала делать что-то такое, и как много её прошлых поступков было продиктовано страхом?

Так заманчиво было вести себя так, чтобы все окружающие воспринимали её идеальной. Ей теперь не нужно похищать любовь, но ведёт ли она себя так, как будто нужно было? С другой стороны, ведя себя так, не отдаёт ли она свою любовь взамен похищенной? Даже до такой степени, что неосознанно превращается, чтобы получить ещё любви, потакая подсознательным желаниям? Вот как было вчера со Смолдер?

Её друзья точно не хотели бы чтобы она переступала через себя. Да и не ожидали бы от неё такого, даже бы не попросили. Но может только потому что она добровольно сама всё это делала? Добровольно ваяла себя так, какой хотела бы чтобы её видели другие?

Готические часы молча смотрят в ответ. Не тикают, не такают.

Оцеллус осознаёт что потеряла последнее представление о том кто она. Как вообще надо себя вести, кем бы она была не имея друзей. Кто же она такая если не может ответить на эти вопросы?

Не тикают, не такают.

Нимфа опадает на пол, пряча мордочку в дырявых копытах.

"Я и правда не помню когда в последний раз ощущала себя личностью, и я сама себя загнала в это".

* * *

В потолке, со звуком осыпающейся штукатурки открывается дыра. Нимфа наблюдает как из отверстия высовывается лестница, а с другой стороны поднимаются перила, чтобы в конце концов встретиться. Когда последняя ступенька касается пола, по лестнице вверх заползает ковёр.

"Галлус бы офигел", — думает Оцеллус. — "А ещё жалко что Сильверстрим этого не видит. Она то бы заплясала от восторга".

Нимфе не нравится звук из отверстия сверху. Жужжание крыльев сливалось в гул. Здесь, ниже оно было не таким громким.

Оцеллус закрывает глаза и повторяет мантру:
"Я просто дрон, не тикаю, не такаю, просто дрон..."

Её собственные крылья вмешиваются в общее жужжание улья, когда она залетает через отверстие прямо в его сердце.

Воздух разил сладковатой мелоподобной взвесью и запахом гниющего дворца.

Глаза нимфы невольно расширяются при виде огромного фойе заполненного чёрными панцирями дронов.

Коконы свисают с единственных неподвижных колонн в фойе и растут вокруг фонтана, точно такого же как в главном зале. Их свет сливается с лазурными отсветами факелов, наполняя всё помещение сиянием, создавая впечатление что они под водой. Тканевые изображения Найтмер Мун и Селестии перепрыгивали с одного гобелена на другой и сражались.

Стайки дронов пролетают через отверстия в потолке, а сводчатые арки и рёбра жесткости постоянно смещаются, от чего казалось будто крыша дышит. Десятки дронов поднимались по изогнутой лестнице, которая извивалась точно змея. Десятки других входили или выходили через двери и коридоры которые постоянно появлялись и исчезали.

"Да только в этой комнате их больше сотни!"

"И именно поэтому я решила идти одна".

Дрон-Оцеллус присоединяется к общему потоку, прячась в их массе. Взглядом, она внимательно ищет отблески золота, или ярко-зелёное свечение. Кажется гордости здесь нет, надо искать дальше.

"Какой же огромный улей! У Элитры должно быть сотни дронов, может быть даже тысячи!"

Но как это возможно? На луне ну совсем нет любви. Может они питаются как-то за счёт растений в консерватории? Нимфе кажется что какое-то время она может протянуть на школьной еде, но в ней нет жизненно необходимых элементов для здорового чейнджлинга.

И если так призадуматься, получается что все до последнего дроны в этом улье тяжело больны.

Оцеллус грациозно движется сквозь потоки дронов, ненавидя то, насколько это просто. Она же не такая как они, ну как они этого не замечают? Дрожь отвращения чуть-ли не заставляет её закричать на них за то что не видят очевидного.

До ушей нимфы доносится звук рвущегося полотна. Она поворачивается и видит как картина изображающая гигантских пауков, превращается в окно. Из оставшейся рамы в фойе начинает литься жёлтый свет.

Во время очередного перехода между группами, Оцеллус оказывается в потоке который направляется как раз через это окно.

Зал за проходом неподвижен. Золотая отделка в стиле барокко и филигрань взбираются по стенам и переплетаются с потолком словно паутина. Гроздья пустых коконов чейнджлингов висят вдоль стен, словно фонарики.

Коконы делают для того чтобы кого-то заточить внутри.

Может они предназначались для неё с друзьями? Но смысла в этом особо не было, королевы улья делают кокон вокруг жертвы, внутрь уже готового их никак не поместить.

Прежде чем она успевает развить мысль, все её мысли разбегаются словно тараканы с кухни когда включают свет. Вкус, который поражает её рецепторы едва не выбил её из маскировки: лук, горькие корешки и переваренная капуста. Она начинает задыхаться и тут же закрывает рецепторы, борясь с тошнотой.

Один из дронов оборачивается на неё, видя как она начинает отставать. Его вопросительный взгляд сменяется злобной ухмылкой, после чего дрон отворачивается и улетает прочь.

Оцеллус замедляется ещё сильнее, совсем отставая. Её пошатывает, вкус кажется навсегда останется в памяти. Она знает что только что ощутила, и теперь знает как улей выживает.

Королева Элитра любит их.

И это была самая извращённая любовь, которую когда-либо пробовала нимфа. Собственническая, властная, без капли сопереживания. Словно веяние любви которое испытывает чейнджлинг ремесленник увидев неплохой глиняный горшок, но с примесью чего-то дико неправильного, ядовитого.

И всё же это тоже форма любви. А они ею кормятся. Паразитируют. В ответ конечно дроны не дают ей любви, только покорность, а большего ей наверняка и не надо было.

Вот только как сама Элитра выживает?

То что Оцеллус увидела здесь слишком сильно отличалось от ульев Кризалис и Торакса, что приводило в замешательство. На какое-то время её мысли разбежались, уж слишком необычно тут всё было.

Внезапно, мысли собрались в стройную линию, выбрав новый порядок.

Антиэлементы откликаются на тех, с кем делят порок. На Смолдер и Галлуса откликнулись Жадность и Зависть соответственно, но не в симбиотическом смысле. Нимфа ещё не видела кого-то с кем Антиэлемент по-настоящему гармонирует.

Нимфа вообще перестаёт лететь.

Была причина, по которой Элитра заложила улей именно в этом крыле, около Гордости. Каким-то образом это кормило её.

Чейнджлинги не ощущают свою собственную любовь за самыми редкими случаями. И уж точно не могут ею кормиться. Но если Антиэлемент найдёт идеальный отклик от существа, порок кратно усиливается.

Оцеллус осознаёт что королева поддерживает себя за счёт... любви к себе? В некоем странном каннибализме, возможным только при помощи Антиэлемента.

Хуже того, возможно она и не осознаёт этого.

Нимфа смотрит на коридор из золотой филиграни и пустых коконов.

Что бы ни было в конце этого коридора, именно там и найдётся королева Элитра... и Гордость.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87582/581483

Переводчики: Shaddar