Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 7

Глава 7

Боже мой, ты трахнул меня?

Майло

На следующее утро я медленно просыпаюсь, как будто мой мозг осознаёт масштаб неминуемой боли, ожидающей меня, и решил попытаться защитить меня. Это не срабатывает, потому что, когда я меняю положение, моя голова начинает тошнотворно пульсировать. Я жалобно стону и запоздало осознаю, что мне невероятно тепло, в то же время рядом со мной раздаётся тихий смешок.

Я приоткрываю один глаз, затем захлопываю его и жду несколько секунд, пока ослепительный свет не перестанет пытаться испепелить мои глазные яблоки.В конце концов, после нескольких неудачных попыток, мне удаётся приоткрыть оба глаза в узкую щёлочку, сквозь которую я таращусь. И я действительно таращусь, потому что рядом со мной лежит Найл.

Его загорелая кожа кажется золотистой на фоне бледно-голубых простыней, а волосы в беспорядке разметались по подушке. Я слегка отодвигаюсь, и от скомканного постельного белья поднимается древесный запах, смешанный со слабыми нотками лимона и розмарина. Наши ароматы слились воедино, и это странно эротично. Я кутаюсь в простыни, пытаясь скрыть реакцию своего тела. Мой член проявляет куда больше решимости, чем мой разум.

Я поднимаю глаза и слегка задыхаюсь, когда обнаруживаю, что он наблюдает за мной. Его глаза сонные, сексуальные и слишком, слишком весёлые.

— Что ты здесь делаешь? — Хрипло спрашиваю я, чтобы остановить насмешки. Я не могу точно вспомнить точную причину, по которой он это сделает, но я знаю с глубокой уверенностью, что она существует.

Он потягивается, издавая низкий, удовлетворённый стон, от которого я с трудом сглатываю. Он приподнимает голову на подушке и улыбается мне. Это тёплая, интимная улыбка, которая бьет меня, как кирпичом между глаз, потому что он никогда раньше так на меня не смотрел. Мои глаза сужаются.

— Боже мой, ты трахнул меня?

Он фыркает и закидывает руки за голову. — Майло, на пике своей сексуальной активности я занимался многими вещами и получал от них удовольствие, но некрофилия никогда не входила в их число. — Он делает паузу, словно обдумывая что-то, а затем качает головой. — Нет, я уверен, что никогда этого не делал.

Я свирепо смотрю на него. — Тогда почему ты со мной в постели?

— Ну, сладчайший. — Мои глаза сужаются от ласкового обращения, и он фыркает и чмокает меня в нос. — После того, как тебя довольно очаровательно вырвало в раковину, я покупал тебя и уложил в постель. Я решил переночевать с тобой, потому что здесь Кора, а еще потому, что хотел убедиться, что ты не захлебнёшься собственной рвотой. — Он делает паузу. — Это действительно отбросило бы меня назад в моём графике грязевых пробежек.

Я со стоном откидываюсь на подушки и закрываю глаза рукой. — Боже мой, не могу поверить, что меня вырвало в твою раковину. Мне так жаль.

Тёплая рука убирает мои пальцы от глаз, и я, прищурившись, смотрю на него, а он ласково смотрит на меня. — Зачем извиняться? Лучше раковина, чем моя промежность.

— Тебе стоит нанести это на футболку, — кисло говорю я, и он громко смеётся. Из детской корзинки доносится шорох и тихое воркование,и он вскакивает и подходит к ней. Наклоняясь к Коре, он улыбается.

— Привет, малышка. Готова к приятному времяпрепровождению?

Я бледнею. — Боже мой, мне всё ещё нужно идти?

— Да. Смерть не может быть оправданием для того, чтобы пропустить забег по грязи. — Он выпрямляется, держа Кору на руках. Он кладет её рядом со мной. — Вот. Присмотри за ней, пока я принесу бутылочку.

Он выходит из комнаты, и я слышу, как его шаги грохочут вниз по лестнице. Я смотрю на Кору, которая лежит рядом со мной в своей маленькой кроватке, украшенной розовыми фламинго. Она одаривает меня очаровательной улыбкой и разминает руки и ноги, потягиваясь после долгого сна.

Я наклоняюсь и целую её макушку, вдыхая исходящий от неё аромат детского шампуня и сна. — Я буду скучать по тебе, когда твои папы вернутся, — тихо говорю я, и она воркует, протягивая крошечную ручку и сжимая прядь моих волос так, что это, чёрт возьми, крепче, чем смог бы Скала. У меня на глаза наворачиваются слёзы.

Когда я разжимаю её руку, то спокойно ложусь в постель. За окном всё ещё темно, и я слышу, как ветер шумит в деревьях за окном. В нашем маленьком гнёздышке я чувствую себя в безопасности и тепле.

Я качаю головой и морщусь от боли, которая пронзает мой лоб. Я пытаюсь вспомнить вечер, но у меня ничего не получается. В голове всё как в тумане, потому что Симеон заказал третью бутылку вина. Я сосредоточенно морщусь.

— Я помню, как поставил чайник, — медленно говорю я Коре, которая пристально смотрит на меня своими блестящими глазами-пуговками. — И я помню, как Найл заваривал чай.

Осознание проносится в моём мозгу со скоростью кометы. Кометы, которая намеревается уничтожить планету.

— Боже мой, — выдыхаю я, обращаясь к Коре. — Я поцеловал его. — Я делаю паузу. — А потом сказал ему, что я говенцо в постели, и меня вырвало на него.

— Это очаровательная история, но даже если ты напишешь «жили-были» перед ней, я не уверен, что ты сможешь продать её как сказку. — Голос Найла заставляет меня подпрыгнуть Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня, стоя в дверях. Он входит в комнату и отвинчивает крышку. Я машинально протягиваю руку, чтобы он попробовал бутылочку, и киваю, когда Кора приходит в неистовство. Он передаёт мне бутылку и плюхается рядом со мной.

Я нервно смотрю на него, передавая её Коре. Она хватает её быстро и властно, её глаза закрываются от удовольствия, когда она сосёт. В течение долгой минуты комната наполняется звуками её на удивление громких глотков.

Он роется в кармане и достает упаковку обезболивающих. — Открой, — требует он, кладёт две таблетки мне на язык, и протягивает бутылку с водой, чтобы я их запил, в то же время он берёт бутылочку под свой контроль, пока я это делаю.

Снова воцаряется тишина, пока, в конце концов, я не шевелюсь. — Мне так жаль, — бормочу я. — Я в у-у-ужасе.

— Майло, нет, — тут же говорит он, опуская руку мне на ногу. — Расслабься.

— Нет, я сказал, что ты похож на Томаса. Ты совсем не похож на Томаса.

— Детка, я знаю, что ты так говоришь, но какая-то часть тебя так думает.

— На самом деле я так не думаю. — Я колеблюсь. — Просто ты такой компетентный и уверенный в себе, что это пугает кого-то вроде меня.

— Кого-то вроде тебя? — Он делает паузу. — О, дай мне подумать. Что ты сказал вчера вечером? Простой и скучноватый?

Я чувствую, что краснею. — Думаю, нам следует постараться забыть вчерашний разговор. — Я решительно киваю. — Да, это должно стать одной из наших целей на год. Мы поставим её под номером один, немного опередив мир во всём мире и попытки понять, о чём вообще говорит Канье Уэст.

Он улыбается. — Я не хочу забывать откровения прошлой ночи.

Я стону. — О Боже.

Он качает головой. — У нас нет времени для обсуждения, но мы это сделаем.

— Я голосую против. — Я пожимаю плечами. — Мне неловко, Найл, но это правда.

— Нет, это не так. Это чьи-то чужие слова, но правда не имеет к этому никакого отношения.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я знаю тебя, — резко говорит он. — Милый, ты тёплый и полон жизни. Ты необычный и настоящий. Ни черта ты не можешь быть плох в постели. Тебе просто нужен кто-то, кто покажет, как это бывает.

— Боже мой, кто бы мог это сделать?

— Кто угодно, — твёрдо произносит он, и его глаза темнеют от какого-то чувства, которое я не могу объяснить. — Какой-нибудь удачливый ублюдок может научить тебя и считать себя самым счастливым человеком на земле.

— Я никогда и никому не смог бы рассказать то, что только что рассказал тебе. Это было бы слишком неловко. Я практически девственник. Тьфу!

Он почему-то колеблется, прежде чем сказать резко и довольно грубовато: — Тогда, может быть, не стоит заглядывать слишком далеко? Я всегда рядом с тобой.

— Что?

Он качает головой. — Ничего. Я собираюсь подготовиться. Вставай и одевайся, когда Кора закончит.

Он выходит из комнаты, а я смотрю ему вслед. — Он что, только что предложил научить меня заниматься сексом? — Я морщу лоб. — Не уверен, смущает это или возбуждает. — Я на секунду задумываюсь, но у меня слишком сильное похмелье, чтобы придавать этому значение, поэтому я пожимаю плечами. — И того, и другого понемногу.

Час спустя мы готовы к выходу. Или Найл и Кора готовы к выходу. Я, однако, страдаю от похмелья и чувствую себя актёром из «Ночи живых мертвецов».

— Это был стон? — Спрашивает Найл с весёлой ноткой в голосе.

Я искоса смотрю на него. Он удобно откинулся на спинку сиденья, положив одну руку на руль, а другую на бедро. Я гляжу на его длинные пальцы, аккуратные ногти и вены на тыльной стороне ладоней. Я представляю их на своём теле, и меня охватывает жар. Он прочищает горло, и я подпрыгиваю, радуясь, что на мне солнцезащитные очки, а не только потому, что дневной свет выжжет мне сетчатку.

— Возможно, да, — тихо говорю я. — Я уверен, что мы с Корой тебе для этого не нужны.

— Вы мои болельщики.

— Я думаю, тебе нужно пересмотреть свою социальную жизнь, если в твоей команде поддержки один крошечный ребенок и страдающий похмельем мужчина.

— Я уже сделал это. Теперь я внедряю изменения.

— Что это вообще значит? — Я искоса смотрю на него, но он больше ничего не говорит.

Мой телефон издает звуковой сигнал, я опускаю взгляд и улыбаюсь.

— Что? — Спрашивает он. — Кто это? — Его голос становится мрачнее. — Это Симеон?

— Нет, это Оз. Они сейчас в пути домой.

— Уже? — Мне кажется, или в его голосе действительно звучит лёгкое разочарование? — Или это я проецирую на него свои чувства, потому что не готов к тому, что наше недолгое пребывание закончится? С уходом Коры у меня больше не будет причин оставаться в доме Найла. Мне придётся вернуться в главный дом и свои апартаменты на чердаке.

Мои уголки рта опускаются. Я не смогу сидеть с ним, есть и разговаривать. Я не буду чувствовать запах его лосьона после бритья в воздухе и слышать его голос в соседней комнате, зная, что увижу его через секунду. Я вернусь к тому, как кивал ему за ужином и смотрел, как он уходит на вечер, чтобы встретиться с мужчиной или женщиной, которые его ждут.

Сигнал датчика отвлекает меня от моих мыслей, и я поднимаю глаза, когда он заезжает в «Макдоналдс», где заказывает кофе и макмаффин с сосисками и яйцом, и я с любопытством смотрю на него, пока мы ждём. — Тебя не стошнит, если ты побежишь, съев это?

— Это не для меня, — говорит он, улыбаясь женщине, которая протягивает ему еду. — Это для тебя.

Я смотрю на пакет, который он протягивает мне, а затем снова на него. — Я не могу это есть. Меня стошнит.

— Нет, не стошнит, — ободряюще говорит он. — Немного жира — это как раз то, что тебе нужно, а потом выпей крепкого кофе. После этого ты будешь чувствовать себя прекрасно.

Я не уверен, но вынужден неохотно признать, что к тому времени, как мы подъезжаем к полю, где проходит забег, я снова чувствую себя человеком. Я выхожу из машины и смотрю по сторонам, пока Найл отстёгивает Кору от её автокресла. День холодный, но воздух свежий, и светит солнце, хотя оно водянистое и разреженное. Порывы ветра кружат вокруг меня, и листья срываются с деревьев в вихре красных и золотых оттенков. Повсюду вокруг нас люди выходят из машин, болтая и потягиваясь, и в воздухе чувствуется явное возбуждение.

Я поднимаю глаза и беру слинг, который предлагает мне Найл. Закрепив его, я беру Кору на руки и укладываю её. Она выглядывает из-за него, её глаза горят любопытством, она смотрит на всё вокруг. Я глажу её по нежной щеке и поправляю шапочку с помпоном, чтобы она прикрывала уши. Затем, подхватив её одной рукой под зад, чтобы поддержать, я смотрю на Найла.

На нем ещё одна пара великолепных облегающих чёрных колготок для бега и чёрная беговая футболка под оранжевой футболкой с длинными рукавами, рекламирующей забег. Материал облегает рельефные мышцы на его руках, и он сияет последними следами летнего загара. Он так долго проводит на свежем воздухе, что его цвет никогда по-настоящему не меняется, хотя он утверждает, что большую часть времени это из-за обветривания. Его светло-русые волосы бледно блестят в водянистом солнечном свете, и хотя он тщательно причесал их перед нашим уходом, пряди уже обрамляют его лицо, как золото, которое хотел завить Румпельштильцхен.

Он разминает ноги и делает то, о чём я понятия не имею, потому что я бы побежал куда угодно только в том случае, если бы за мной гнался лев, и я всё ещё надеялся, что у льва есть дефибриллятор после того, как я сделаю несколько шагов. Однако мне не обязательно знать, что он делает, чтобы оценить это, и я прислоняюсь к машине, радуясь, что на мне тёмные очки, и надеясь, что они скрывают моё тайное наблюдение за его длинным, стройным телом.

— Ты в порядке? — Спрашивает он, и улыбка играет на его полных губах. — Ты выглядишь немного раскрасневшимся, и это что, слюни?

Ладно, не скрыли. И очевидно, что это совсем не было тайным.

Я краснею ещё сильнее. — Я в порядке, — отвечаю я, стараясь казаться беспечным. — Просто хочу почувствовать себя человеком. И не будь таким самоуверенным, — упрекаю я. — У людей текут слюни по многим причинам.

— В основном, у детей и стариков.

— И перед вкусной едой.

— Хмм. Значит, что же я за еда?

Кажется, стейк. — Размокший тост, — говорю я.

Он запрокидывает голову и начинает смеяться, и я улыбаюсь, потому что его смех так ему идёт. Большой, смелый и полный жизни.

Когда он перестаёт смеяться, он направляется к палатке, где люди регистрируются, и я иду рядом с ним в ногу.

— Здесь так холодно, — говорю я. — Надеюсь, с ней всё будет в порядке.

Он смотрит на Кору сверху вниз. — Она такая милая маленькая букашка. С ней всё в порядке. Она тоже получит тепло твоёго тела. — Он смотрит на поля. — Я ненадолго, может, на час или около того, и ключи у тебя. Возвращайтесь в машину, если вам будет слишком холодно.

Я качаю головой. — Мы твои болельщики. Мы не бросаем мужчин.

На его губах появляется улыбка. — Кажется, это у армии такое правило. — Он полумашет мне рукой, направляясь к очереди. Через несколько секунд он заводит разговор с людьми, стоящими впереди, и через минуту они уже смеются. Я пожимаю плечами. Это так в его стиле.

— Какой великолепный малыш.

Я оборачиваюсь и вижу полную пожилую женщину, стоящую передо мной. На ней коричневое пальто и зелёные резиновые сапоги, которые выглядят поношенными, в отличие от моих тёмно-синих, которые Найл подарил мне сегодня утром. У неё круглое красное лицо, тонкие седые волосы заплетены в косички и уложены вокруг головы, а маленький ротик плотно сжат. Она выглядит злой и раздражённой.

— Спасибо. — Я неуверенно улыбаюсь, но она не отвечает на мой жест. — Она великолепна, но я, вероятно, предвзят.

— О, она у тебя первая?

— О, она не моя. Она моя крестница. Мы присматриваем за ней, пока её родители в отъезде.

— Как мило. — Она протягивает старую морщинистую руку и гладит Кору по щеке. Кора выглядит удивлённой, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть её, потому что пожилая леди просто проявляет дружелюбие, даже если у неё такое же выражение лица, как у похитительницы детей в «Читти-читти-Бэнг-Бэнг». — И ты носишь её на себе. Почему твоя жена этого не делает, или она сегодня бежит?

Я моргаю. — У меня нет жены.

— О, я уверена, что у тебя всё получится. — Она улыбается мне тонкими губами, но не глазами. — Жёны — это дар Божий молодым людям. Это помогает мужчинам не быть слишком необузданными. Тебе стоит поискать жену.

Я моргаю, потому что, на мой вкус, это прозвучало слишком по-евангельски. И к тому же очень грубо. Она снова пытается дотронуться до Коры, но я отступаю под предлогом того, что хочу стряхнуть грязь с ботинок.

Она бросает на меня быстрый взгляд, но наклоняется и снова что-то воркует Коре. — А когда вернутся твои мама и папа?

— Не мама, — твёрдо говорю я. — У неё вместо этого два папы.

Она замирает и медленно поднимает на меня взгляд, и её щеки начинают покрываться еще более густым румянцем. — У этого ребенка двое отцов-мужчин? — Я киваю. На долгую минуту воцаряется молчание, а затем она морщится, как будто её сейчас стошнит. — Это просто отвратительно, — шипит она. Я так ошеломлён, что не могу вымолвить ни слова. Вместо этого я бережно прижимаю Кору к себе и отступаю на шаг, но это её не останавливает. — Я этого не вынесу. У двух мужчин есть ребёнок. Это противоречит природе и Богу. Следует немедленно вызвать социальные службы.

Она повышает голос, и люди начинают на неё пялиться. Кора вздрагивает, и я успокаиваю её, чувствуя, как меня охватывает гнев. Как смеет эта фанатичная старая тётка говорить такие вещи?

— Последнее, что я слышала, это то, что социальные службы не используют Библию в качестве руководства. — Она открывает и закрывает рот, становясь похожей на жирную серую рыбу. — И я действительно думаю, что у Б— Бога есть гораздо больше поводов для беспокойства, например, твоё ужасное чувство стиля в одежде и тот факт, что ты, похоже, не меняла свою причёску с 1975 года.

Я останавливаюсь, сбивчивые, заикающиеся слова замирают в ошеломлённой тишине. Воспользовавшись этим, я оборачиваюсь и останавливаюсь как вкопанный. Найл стоит там, скрестив руки на груди, и в его глазах свирепый, гордый взгляд.

— Как долго ты там находишься?

— Достаточно времени, чтобы задуматься, нужно ли матери Освальда Мосли (Серия детских книг «Дети Бастейбл». - прим.перев.) принимать лекарства, — говорит он громким голосом. Я слышу раздражённый возглас, и когда оглядываюсь, женщина уходит прочь. Я поворачиваюсь к Найлу.

— Ты не чувствовал, что должен вмешаться? — Недоверчиво спрашиваю я.

Он пожимает плечами. — А почему я должен? — Ты прекрасно справился с этим. Не приколешь ли ты мой номер на футболку?

Резкая смена темы заставляет меня моргнуть, но я спешу это сделать. Но пока я закрепляю и разглаживаю номер, в голове у меня всё кипит. Может, я и заикался, но я заступился за Кору, Оза и Сайласа, и впервые за долгое время я чувствую, как во мне начинает проявляться крошечная частичка того Майло, что был до Томаса. Она тихая и сонная, но она всё ещё здесь, и я чувствую тихое биение в своей крови, как будто просыпаюсь от долгого сна.

Проводив Найла до линии старта, мы с Корой отходим в сторону, наблюдая, как очень энергичная женщина в облегающем спортивном костюме ведет бегунов на разминку перед забегом. Я с любопытством оглядываюсь по сторонам.

Забег проходит по нескольким полям, поэтому я не могу видеть все прыжки. Очевидно, зрители могут следить за бегунами, но я уже видел Найла в действии, и единственный способ не отстать от него — это прикрепить к ногам моторизованные коньки. Всё, что я вижу, — это тюки сена, установленные в качестве препятствий, и что-то вроде массивной стены для скалолазания, к которой прикреплены верёвки. Я слегка вздрагиваю. Это похоже на какой-то грёбаный спортивный день.

Я оборачиваюсь, когда слышу, как очень энергичная леди начинает обратный отсчёт, а бегуны бегут трусцой на месте. В воздухе чувствуется волнение, и это заставляет меня улыбнуться. Я ищу Найла в толпе и вздрагиваю, когда вижу его. Вместо того, чтобы прыгать вокруг, он стоит, словно оазис спокойствия, и пристально смотрит на меня. На секунду у меня словно сужается зрение, и на этом оживлённом поле есть только он. Затем раздается выстрел стартового пистолета, и толпа устремляется вперёд. Мои губы приподнимаются в неуверенной улыбке, и он улыбается в ответ, прикасаясь пальцами ко лбу в знак приветствия, прежде чем грациозно повернуться и раствориться в толпе.

Я прохожу мимо нескольких зрителей к краю, отмеченному жёлтой веревкой высотой по пояс. Бегуны проносятся мимо меня в вспышках цвета и шума, и вдруг он оказывается рядом, легко бежит трусцой, его тело движется плавно. На его лице появляется широкая улыбка, полная жизни и удовольствия, и это заставляет меня рассмеяться. Он поднимает голову, и его улыбка становится шире, а затем он исчезает.

Я стою целую минуту, пока мимо меня проносится очередь бегунов, а затем остаюсь наедине с Корой, ощущая тепло её тёла на своём животе и груди. Я улыбаюсь ей. — Ну, вот и он. Дядя Найл снова бежит. Глупый человек. Как Форрест Гамп, с очень красивыми волосами и сарказмом.

Она одаривает меня широкой беззубой улыбкой, а её тёплые карие глаза внимательно смотрят из-под тени шляпы. Крошечный кулачок в розовой варежке вылезает из перевязи, и она радостно машет мне. Я ловлю её руку и целую. — Я попью, а потом мы прогуляемся, малышка.

Рядом с забегаловкой есть поляна, на которой полно ярко раскрашенных трейлеров, торгующих всем, от просекко до авторской выпечки. Воздух наполнен запахом готовящихся вкусных блюд, и я с удовольствием вдыхаю его. Я снова проголодался, несмотря на то, что съел кекс. Я стою в очереди, выслушивая комплименты в адрес Коры, которые она принимает с непринуждённостью маленькой правительницы королевства. Наконец, с чашкой горячего шоколада и булочкой с корицей в глазури, которая величиной с мою голову, я прохожу по дорожке для зрителей.

Вообще-то, мне нравятся подобные мероприятия. Я уже бывал на некоторых забегах Найла. Он занимается ими с тех пор, как был подростком. Тем не менее, они, как правило, очень сфокусированы на финише. Они гораздо интереснее, когда вокруг царит атмосфера веселья. Группы бегут вместе, а самые быстрые останавливаются и ждут своих друзей. Люди всех размеров и возрастов радостно бегут вместе. Кажется, что больше внимания уделяется прохождению пути, а не соревнованиям.

В конце концов я останавливаюсь у водного препятствия. Рядом с большим прудом установлена стойка, и очень громкий мужчина приветствует бегунов, которые парят в ожидании прыжка. Я смотрю на воду и морщусь. Кажется, что здесь чертовски холодно, и, должно быть, так оно и есть, поскольку один из ведущих в самом начале был непреклонен в том, что всем, кто хочет пройти путь дважды, нельзя повторять водные упражнения, иначе они могут получить переохлаждение.

Я доедаю булочку и, подбрасывая Кору, прижимаю ладони к её щекам, чтобы согреть её, наблюдая за людьми, которые подбадривают нерешительных прыгунов. Я бы тоже не спешил, думаю я, наблюдая, как они выскакивают на поверхность, как пробки в ванной. На самом деле, мне понадобился бы шокер, чтобы скинуть меня с той платформы.

Я присоединяюсь к толпе вокруг, когда мы начинаем обратный отсчёт, и подбадриваю колеблющихся людей, наблюдая, как они выходят и останавливаются, чтобы обнять свои семьи и поболтать, как будто они на вечеринке в саду.

Мне требуется секунда, чтобы увидеть Найла, но внезапно он оказывается рядом с пожилой женщиной, и я вижу только его. Он ужасно грязный, его волосы мокрые, а лицо, руки и ноги покрыты грязью, но у него улыбка, похожая на ту, что, как я представляю, должна быть у пирата-мародёра, и он излучает счастье.

Женщина колеблется, несмотря на всеобщие ободряющие крики, но Найл подходит ближе и заговаривает с ней. Она слушает и кивает, и, наконец, они поворачиваются, и мы все кричим, когда они прыгают, взявшись за руки. Они выныривают, задыхаясь, а Найл смеётся, и женщина посылает ему воздушный поцелуй. Он улыбается, подплывает к берегу и подтягивается одним мощным движением.

Оказавшись на поверхности, он колеблется, оглядывая толпу. Я вижу точный момент, когда он замечает меня, потому что он дёргается и стоит, уставившись на меня.

— Отличная работа, — сердечно говорю я, и он улыбается, ничего не говоря, но шагая ко мне навстречу. Я сглатываю, когда он подходит к нам и, крепко держа меня за плечи, наклоняет голову, чтобы поцеловать Кору в щеку. Она смеётся и протягивает к нему руки, но я с трудом сглатываю. Его запах состоит из травы, влажной земли и лёгкого запаха пота, и я вдыхаю его, пытаясь впитать в себя, чтобы сохранить.

Он выпрямляется, всё ещё прижимая меня к себе, и, прежде чем я успеваю что-либо сказать, опускает голову и целует меня. Это целомудренный поцелуй, с намёком на то, что нас окружает, но его губы тёплые, и я улавливаю слабый привкус мяты. Я задыхаюсь, и он снова целует меня, и на секунду всё исчезает, кроме осознания того, что это Найл целует меня.

Мы возвращаемся к реальности, когда хриплый голос с сильным ирландским акцентом произносит рядом со мной: — Вам двоим лучше не раздавить моего ребёнка.

Мы отрываемся друг от друга, а Сайлас и Оз стоят и ухмыляются. Они бросаются вперёд, намереваясь добраться до Коры, которая энергично извивается, когда видит их лица, но я стою неподвижно, наблюдая за Найлом, который смотрит на меня немного смущённо. Однако я не могу не заметить, что к этому чувству примешивается решимость, и с трудом сглатываю.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585603

Переводчики: Aida_Winter