Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 11 and Chapter 12

Глава 11

Это потому, что я трахаюсь с Найлом? Из-за этого у меня должен быть отпуск?

Майло

Когда я просыпаюсь на следующее утро, его уже нет, и когда я провожу рукой по кровати, она такая холодная, как будто мне приснилось, что он был здесь. Однако, когда я заворачиваюсь в простыни, я чувствую его древесный аромат, и это вызывает у меня лёгкую улыбку. Интересно, во сколько он ушёл?

Качая головой, я выскальзываю из кровати и шиплю, когда мои ноги касаются холодного пола. Помещения для прислуги в старых домах, как известно, очень холодные, и это не исключение. Просто чудо, что никто не умер от переохлаждения. Я бросаюсь в ванную и включаю душ. Он быстро нагревается, что является благословением, и я вздыхаю от удовольствия, когда встаю под струи и чувствую, как горячая вода стекает по моему телу.

Извиваясь под струями, позволяя своим мыслям блуждать, я вижу на своём теле отметины, напоминающие о прошедшей неделе. Крошечные синяки — отпечатки пальцев на бёдрах, там, где он схватил меня, нетерпеливо желая кончить. Красные отметины на сосках, там, где он лизал, посасывал и покусывал. Мой член возбуждается, и я со стоном сжимаю его в кулаке.

Я протягиваю руку и выдавливаю немного мыла на ладонь, а затем, сделав из кулака туннель, начинаю проталкивать в него свой член, выворачивая руку, когда добираюсь до верха.

В моей голове проносятся воспоминания, откровенные снимки, и я поражаюсь, что этот дико выглядящий мужчина на них — я. Секс с ним стал для меня откровением. Я выхожу из этого насыщенным, но с подспудным ощущением, что мне всё ещё нужно больше. Больше поцелуев, больше сосаний, больше оргазмов. Как будто внутри меня работает неизвестный ранее двигатель, и он постоянно работает вхолостую. Даже когда я выдыхаюсь, я придумываю причины, чтобы вернуться к этому. За всю неделю у меня ни разу не было стояка меньше, чем наполовину.

Я протягиваю руку назад и ощупываю промежность. Я нежно провожу пальцем по своей дырочке, содрогаясь от серебристого удовольствия, которое разливается по мне. Он ещё не трахал меня. Я сопротивлялся этому, потому что мои единственные воспоминания об этом — боль и разрывы, и поэтому я напрягался каждый раз, когда его рука хотя бы приближалась к моей заднице. Тем не менее, он продолжает в том же духе, проводя кончиком пальца туда, когда я трахаю его, отслеживая мое возбуждение, пока он отсасывает мне, и постепенно я привыкаю к тому, что его пальцы там, и даже хочу их.

Интересно, каково было бы, если бы он трахнул меня. Когда он бы нависал надо мной, когда всё его большое тело давило бы на меня. Образ такой яркий, что я стону и кричу, кончая длинными кремовыми струями на стену душа.

Я упираюсь руками в кафель, пытаясь отдышаться. Интересно, означает ли это, что я готов снова попробовать анальный секс? — Я хмурюсь. Возможно, у меня не будет такого шанса. Я вспоминаю его слова, когда отодвигался от него и погружался в сон. Мой брат еще не разговаривал с ним, и я знаю, в чём заключается преданность Найла. Возможно, ему нравится быть со мной, но это временно, никаких заявлений о верности не было произнесено. Единственное, что могло бы его остановить, — это я, а я никогда не выражал желания поддерживать с ним отношения, выходящие за рамки того, чем мы занимаемся. Хочу ли я этого, в конце концов? Эта мысль останавливает меня, но я сердито качаю головой и выключаю душ. Больше никаких размышлений.

Наконец, надев джинсы и огромный алый джемпер, который, я уверен, когда-то принадлежал Гидеону, я спускаюсь по лестнице и направляюсь в столовую. Когда я вхожу, Оз пытается покормить Кору, пока Сайлас собирает свою ветеринарную сумку и пальто.

— Доброе утро, — бормочу я, подходя к Коре и нежно целуя её в лоб. Она радостно вскрикивает при виде меня и протягивает мне ложку, которой стучала по своему стульчику для кормления.

— Нет, спасибо, — отвечаю я. — Пусть останется у тебя. Ты производишь гораздо больше шума, чем я когда-либо мог.

— Это факт, — говорит Сайлас, морщась от возобновления стука. Он подходит к Озу и целует его на прощание. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на том, чтобы взять свой завтрак с приставного столика. Когда я поворачиваюсь, Оз стоит спиной ко мне, и губы у него напухли.

Я качаю головой. — Хорошего дня, Сайлас.

Он улыбается, без сомнения, потому, что первые несколько лет здесь я изо всех сил старался называть его как-нибудь иначе, кроме как лорд Эшворт. В то время мне казалось, что моя безопасность заключается в том, чтобы быть вежливым и доставлять ему удовольствие. Я узнал, что на самом деле он был счастлив, когда к нему относились нормально, и теперь он в некотором роде мой старший брат.

— Я вернусь поздно, — говорит он, похлопывая меня по плечу и оглядываясь на Оза.

— Я подожду, — спокойно говорит он, и Сайлас бросает на него тёплый, любящий взгляд, прежде чем выскочить из комнаты, а за ним быстро следует пёс Борис. Я ставлю тарелку на стол и сажусь, глядя на Оза.

— Ты в порядке? Выглядишь так, будто хочешь что-то сказать. — Я делаю паузу. — Не то чтобы ты не всегда так выглядел. У тебя столько всего на уме.

Он показывает мне средний палец. — На самом деле, я хочу сообщить тебе кое-что очень важное. — Он замолкает, словно прислушиваясь к невидимой барабанной дроби, а затем пожимает плечами, когда её не раздается. — Мы с Сайласом думаем, что тебе нужно отдохнуть.

— Что?

Он радостно кивает. — Ты оказал нам такую услугу с Корой, а в последнее время было так неспокойно, и ты так усердно работал.

— Почему сейчас?

— Майло, я думаю, у тебя в запасе отпусков года на три. Ты никогда не останавливаешься. — Он смотрит на меня. — Мы просто подумали, что, может, тебе стоит притормозить на недельку, и это освежит твои мозги.

— Это потому, что я трахаюсь с Найлом?Из-за этого у меня должен быть отпуск?

— Лично я бы порекомендовал тебе остаться в сумасшедшем доме, но таков уж я есть, — дерзко говорит он, и мои губы дёргаются. Принимая это за знак поддержки, которым это, несомненно, обернется, он продолжает. — Вообще-то, мы дали вам обоим одну и ту же неделю отпуска. Какое совпадение. Я не могу представить, как это произошло. Может быть, вы могли бы уехать вместе?

— Боже мой, — вздыхаю я, обхватывая голову руками. Я смотрю на него сквозь волосы. — Ты даешь нам обоим неделю отпуска и ожидаешь, что мы уедем вместе. Как это вообще работает? Ты что, заставляешь его увезти меня с собой на романтические свидания и выпивку у моря? — Я замолкаю. — Как бы ты вообще это сделал?

Он моргает. — Это недельный отпуск, а не лодка любви — Он ухмыляется. — Мы даем вам неделю отпуска одновременно. Нас не касается, уедете ли вы вместе. — Он оглядывается по сторонам, словно желая убедиться, что Сайлас ушел. — Не касается, — горячо шепчет он и портит всё, подмигивая мне.

— Похоже, у тебя косоглазие, — мрачно говорю я. — У тебя всё равно ничего не получится. Он не возьмёт неделю отпуска. Он слишком любит пахать эти поля.

— Может быть, он сможет вспахать твоё поле. Может быть, он поймёт, что предпочитает выращивать твой урожай, если вы на самом деле уедете на неделю вместе.

У меня отвисает челюсть. — Не думаю, что слышал подобное с тех пор, как бабушка заставила меня смотреть «Супермаркет Дейла». — Я отбрасываю салфетку. — Я собираюсь вернуться к своей реставрации. Потому что с давно умершими людьми на фотографиях гораздо меньше проблем, чем с живыми, которые здесь живут.

Я как раз выхожу через заднюю дверь и натягиваю пальто, когда слышу, как кто-то зовёт меня по имени. Я поворачиваюсь и вижу приближающуюся миссис Грейнджер, вокруг которой танцует её пятилетняя внучка Молли.

— Вы в порядке? — спрашиваю я, когда она приближается ко мне. Её волосы растрёпаны, а лицо ещё более раскраснелось, чем обычно, когда она склоняется над печами в чайной.

— О, Майло, могу я попросить тебя об огромном одолжении?

Я улыбаюсь ей. — Конечно. Что случилось?

Она опускает взгляд на моё пальто. — Ты куда-то идешь?

Я наматываю на шею большой шарф в красно-чёрную полоску. — Просто к Найлу. — По какой-то причине я краснею, и её взгляд задерживается на моих пылающих щеках, но она ничего не говорит. Воспользовавшись этой передышкой, я спешу продолжить, и не просто спешу — я начинаю тараторить. — Не потому, что я хочу его видеть. Нет, определенно нет. Ха! Потому что это было бы нелепо. Нет, это из-за картин. Мне нужно отреставрировать несколько картин. Они висят в его доме, потому что именно там я над ними работаю. Не потому, что у него такой уютный дом. И не потому, что я живу с ним. Боже мой, как будто я бы жил с ним. — Её бровь медленно поднимается, и я останавливаюсь, обливаясь потом. — Фух! — Бормочу я, и её губа дергается.

— Что ж, это прекрасно, — ободряюще говорит она. — Не мог бы ты немного присмотреть за Молли? — Я открываю рот, и она начинает говорить, прежде чем я успеваю сказать «нет». — Это всего на час. Она оставалась у меня прошлой ночью, а у её мамы сломалась машина, и она сможет приехать только через час. Я бы оставила её у себя, но сегодня придёт мастер чинить большую духовку, и мне нужно его перехватить, пока он рядом. С ним так трудно связаться. — Она смотрит на Молли, которая делает стойку на голове, прислонившись к стене. — С ней не будет никаких проблем, — добавляет она с некоторым сомнением.

Я улыбаюсь. — Конечно, всё в порядке. Я посижу с ней внизу. Она может порисовать или что-то такое.

— О, спасибо, Майло. Ты такой хороший мальчик.

Она суёт мне маленький фиолетовый рюкзачок, прежде чем я успеваю передумать, и уходит. Я машу Молли на прощание, подзывая её следовать за мной. Мы отходим на несколько шагов, когда миссис Грейнджер зовёт меня. Я оборачиваюсь.

— Найл, а, Майло? Должна сказать, я одобряю это. Какой у тебя красивый парень. — Она подмигивает и смеётся, убегая и оставляя меня с открытым ртом.

Я смотрю на Молли, которая пытается незаметно высвободить мою руку, затем перевожу взгляд на стадо овец, на которое она смотрит. — Нет, — бодро отвечаю я. — Ты можешь свободно бегать по лесу, но не среди бедных старых овец.

Она радостно идёт рядом со мной, болтая о школе и друзьях. Она милая маленькая девочка, умная и счастливая, и я позволяю её болтовне заполнять мою голову, чтобы не думать о том, куда ушел Найл этим утром. Моя первая мысль — о работе, но он никогда раньше так не убегал. Он обожает утренний секс, поэтому не спешит вставать с постели.

Молли, пританцовывая, прокладывает себе путь через опавшие листья. Её ботинки хрустят по красно-золотому ковру, и я улыбаюсь ей, когда она подбрасывает пригоршни в воздух. Утро выдалось бодрящим и холодным, а водянистое бледно-золотое солнце изо всех сил пыталось задержать морозный холод подольше. От моего дыхания в воздухе появляются облачка, и я вдыхаю аромат леса – земли, листьев и холодного осеннего запаха.

Это улучшает мое настроение, и я улыбаюсь, когда выхожу из леса впереди Молли и останавливаюсь на подъездной дорожке перед домом Найла. Я остро осознаю, что улыбка сползает с моего лица, когда я встаю и смотрю на фигуры Найла и Гидеона на балконе, который выходит из спальни Найла.

Гидеон босиком, в пижамных штанах и чёрной футболке, а Найл в одних шортах, с мокрыми волосами. Они держат в руках чашки с кофе и смеются, стоя очень близко друг к другу. Я смотрю на них снизу вверх, чувствуя себя так, словно меня ударили по горлу. Затем я поворачиваюсь и направляюсь обратно тем же путём, каким пришёл.

Найл

Я стою на балконе дома, потягиваю кофе и наблюдаю, как листья, порхая, падают с деревьев на посыпанную гравием дорожку. Это очень холодное утро, туман всё ещё цепляется за ветви деревьев, но я чувствую улыбку на своём лице, которая не имеет ничего общего с погодой, а полностью связана с человеком, которого я оставил этим утром, зарывшимся под одеяло, как маленький крот, ищущий убежища.

Я слышу шаги за спиной и, обернувшись, вижу Гидеона. Его глаза всё ещё затуманены сном, но кофе, который он пьёт, быстро рассеивает пелену. Моя улыбка слегка увядает, и я тут же продолжаю улыбаться, но, судя по изгибу его губ, я недостаточно хорошо это скрыл. Однако, оставаясь верным своей загадочной натуре, он просто улыбается и подходит, чтобы встать рядом со мной.

Он смотрит на мои мокрые волосы. — Для меня безопасно стоять так близко?

— Отвали, — говорю я дружелюбно и подталкиваю его плечом. — Я поскользнулся. Не моя вина, что какая-то, блядь, лиса решила насрать там, куда я приземлился.

Он смеётся. — Это было довольно мерзко.

— Не более, чем тот красавчик, которого ты подцепил несколько месяцев назад. От его лосьона после бритья штырило так, словно кто-то умер, и аромат его тела хранился в бутылках.

Он качает головой. — И все же тебе всё равно удалось с ним трахнуться

— Может, мои носовые полости и умерли, но мои телесные потребности всё ещё работали.

Он испытующе смотрит на меня. — В отличие от сегодняшнего дня. Удивительно, как много могут изменить всего несколько месяцев.

Я смотрю на него в ответ. — Значит, мы всё-таки поговорим о слоне в комнате?

Он делает глоток кофе, его лицо спокойно и задумчиво. — Не уверен, что Майло когда-либо можно было назвать слоном, хотя, если я правильно помню, он был очень шумным малышом.

— Он был шумным парнем, — говорю я, улыбаясь при мысли о том, как он носился по дому, когда я приходил в гости, держал меня за руку и всё время говорил, говорил. Моя улыбка исчезает, когда я вспоминаю тот факт, что всё это исчезло после его травмы головы, и я на самом деле трахаю взрослую версию этого мальчика.

Гидеон бросает на меня взгляд, как будто точно знает, о чём я думаю, что меня бы совсем не удивило. В какой-то момент мы были так близки, что могли слышать мысли друг друга. Я хмурюсь, потому что в какой-то момент я думал, что влюблён в него, и это заблуждение позволило нам трахать друг друга и других людей на протяжении многих лет гедонизма. Теперь я понимаю, что это никогда не было любовью, хотя тут же отмахиваюсь от мысли, почему я в этом так уверен.

Его голос прерывает мои мысли. — Как долго?

— Неделю. — Я смотрю на него, но он просто кивает. Затем его губы плотно сжимаются.

— Это просто трах?

— Нет, — поспешно и решительно отвечаю я. — Нет, конечно же нет, блядь.

Он вздыхает. — Часть меня рада этому, потому что он мой брат, но другая половина...

Его голос затихает, и я смотрю на него. — Что другая половина?

Он качает головой, и я знаю, что он не скажет мне. Наконец, он вздыхает. — Это кажется странным и в то же время неизбежным.

Я поражён. — Неизбежным. Почему?

— Потому что ты всегда так его защищал, хотя с другими ты себя так не ведёшь, — он запинается. — Со мной ты таким не был.

— Потому что мы никогда не позволяли нашим отношениям развиваться подобным образом. — Я пожимаю плечами. — Может, так и было бы, если бы мы кормили и поили их, но мы этого не сделали, и они умерли.

Он морщится. — А Майло другой?

— Майло всегда был другим.

Он пожимает плечами, а затем неожиданно смеётся. — Можешь повторить это ещё раз. Ты помнишь его привычку раздеваться, когда ему было пять лет? Он ходил везде голый, если не считать маленькой пластиковой шапочки строителя.

— У него всегда был странный выбор одежды, — говорю я, и он снова смеётся. Лишь слегка повернув голову, я замечаю мелькание красного джемпера Майло на подъездной дорожке, прежде чем он разворачивается и исчезает в лесу. Я смотрю на Гидеона и на себя и вздрагиваю. — Блядь!

— Это был Майло?

Я киваю.

Он выглядит почти довольным, и мне хочется его ударить. — Значит, он, должно быть, думает, что мы...? — Я киваю, и он смеётся. — Ну, мы всё ещё могли бы.

Я отстраняюсь, уязвлённый. — Я перед тобой сердце раскрываю, а ты шутишь.

Он протягивает руку и хватает меня. — Твоё сердце. — Почти срываясь на шёпот, повторяет он. — Твоё сердце, Найл?

Я смотрю на него. — Кажется, я влюбляюсь в него, — говорю я уверенно. — Я знаю, это может тебя беспокоить, но я ничего не могу с собой поделать. — Я делаю паузу. — Ты не выглядишь удивлённым.

Он выглядит задумчивым. — Какая-то часть меня не удивлена. Возможно, я всегда знал, что ветер будет дуть в эту сторону.

— Ты беспокоишься? — спросил я.

Он медленно качает головой. — Нет. Я думаю, ты оберегал его все эти годы. Вот почему я отправил тебя к нему, когда ситуация с Томасом вышла из-под контроля. Я знал, что ты защитишь его и присмотришь за ним. Я просто не знал, что это будет до тех пор, пока он не будет готов к тебе. — Он качает головой и поднимает руку, чтобы коснуться моей щеки. — Я знал, что кто-то уведёт тебя у меня, потому что ты не будешь счастлив с тем, что я мог предложить тебе навсегда.

Я отдёргиваю голову. Мне кажется неправильным, что он прикасается ко мне.

На его лице появляется почти жестокое выражение. — Да, неловко знать, как трахается каждый из братьев, да? Некоторые мужчины мечтают об этом, но не Майло.

— Прости, — медленно произношу я. — Прости, что причинил тебе боль.

Он отстраняется. — Ты не причинил мне боли. Ты только что, наконец, понял, что все те разы, когда ты смотрел на меня, тебе следовало смотреть не на меня, а на того, кто ждал, когда ты обратишь на него внимание.

— Это вызовет проблемы между тобой и Майло?

Он задумчиво качает головой. — Нет. — Внезапно он бросает на меня злобный взгляд. — Должно пройти какое-то время, прежде чем это может стать проблемой. В конце концов, тебе наскучит обычный секс с одним и тем же человеком, и когда ты закончишь с этим, приходи и ищи меня. Я буду ждать.

— Тебя и Джасинту?

Он пожимает плечами. — Какая разница. В любом случае, это всегда буду я. Так у нас всегда было.

Я улавливаю нотки отчаяния в его голосе, и это останавливает поток гневных слов о том, что секс с Майло превосходит всё, что я когда-либо делал. Превосходя вульгарность — сиянием, нежной красотой и чувствами, которые пронизывают меня до глубины души, будто я открыл в себе ранее неизведанное озеро. Я не могу сказать ему этого, как бы он себя ни вёл, потому что какая-то часть меня всегда будет заботиться о нём. Это просто не та часть меня, которая тоскует по Майло.

— Мне нужно идти, — резко говорю я. — Не играй в игры, Гидеон. Это тебе не идёт, и если ты причинишь ему боль, тебе придется сначала пройти через меня.

— Угрозы перед завтраком, — как бы невзначай замечает он. — Как это похоже на сериал «Династия».

Я вырываюсь, отчаянно стремясь добраться до Майло и всё объяснить, отодвигая на потом выражение лица Гидеона. Ту сдерживаемую ярость, что на мгновение ярко вспыхнула у него на лице.

Майло

Я слышу его раньше, чем вижу. Гулкие шаги эхом разносятся по дорожке.

Молли поднимает голову. — Ооо, это монстр? — Она выглядит скорее довольной, чем обеспокоенной.

Я качаю головой. — Не похоже.

Она открывает рот с вопросом на устах, но в этот момент полностью одетый Найл вылетает из кустов и приземляется прямо перед нами.

— Найл! — радостно визжит Молли, не выказывая ни малейшего удивления по поводу того, что он только что продрался сквозь кусты.

— Молли. — Он улыбается ей, но улыбка исчезает, когда он переводит взгляд с неё на меня и назад.

— Я присматриваю за ней час для миссис Грейнджер, — коротко отвечаю я. — Я думал, что поработаю над картинами, пока не понял, что вращающаяся дверь в твоей спальне может создать некоторую неловкость.

— У тебя вращающаяся дверь? — Спрашивает Молли, сразу заинтересовавшись. — Я бы хотела такую же, Найл.

— Нет, я, ээ, — Найл запинается, и Молли теряет интерес, предпочитая подойти и схватить свободную ветку, чтобы с азартом отлупить кучу листвы. Я наблюдаю за ней, стараясь не смотреть на Найла. Я знаю, это по-детски, но я не могу отделаться от мысли о том, как они с Гидеоном стояли так близко друг к другу и смеялись, когда он встал с моей кровати, чтобы пойти к нему.

— Майло, — тихо произносит Найл. — Ничего не было.

Я заставляю себя посмотреть на него. — Ну, ты бы всё-равно с-сказал это, не так ли?

Я закрываю глаза из-за заикания и потрясённого выражения лица, когда он слышит это, как будто я ударил его.

— Милый, посмотри на меня, — его голос твёрд, и я распахиваю глаза и автоматически делаю шаг назад, когда вижу, что он стоит прямо передо мной. Это инстинктивный жест, порождённый временем, проведенным с Томасом, но он вздрагивает, как будто я ударил его. — Майло, — умоляюще произносит он.

Я тут же качаю головой и прижимаюсь к нему. — Это не из-за тебя, — говорю я, делая вдохи между словами, когда кажется, что они могут исказиться. — Это не из-за тебя. Ты просто был так близко, и я автоматически отодвинулся назад.

Он закрывает глаза и медленно выдыхает. — Ладно. Это хорошо, правда? — У меня дёргается губа, и он качает головой. — Не обращай на меня внимания. Я лепечу всякую фигню. — Пойдём со мной домой, — неожиданно и страстно говорит он. — Ты ничему не помешал.

— Так почему же ты ушёл так рано? — Я морщусь от собственного нытья.

— Малыш, ты крепко спал. Я тебя разбудил и сказал, что должен быть у озера с утра, и ты даже что-то мне ответил. — Он пожимает плечами. — Это было немного похоже на разговор с Джейсоном Вурхизом, если бы тот тоже воровал одеяло, но я был уверен, что ты меня слышал. Видимо, мне ещё учиться и учиться. — Он неуверенно улыбается мне. — Я там поскользнулся и вляпался в лисье говно, так что вернулся, чтобы принять душ и переодеться. Гидеон только что вышел, когда ты нас увидел. Он был едва ли бодрее тебя. — Он делает паузу, после чего тихо спрашивает. — Ты мне веришь?

— Почему это так важно?

— Ты мне веришь? — упрямо повторяет он.

Я рассматриваю его, а затем медленно киваю. — Да.

Он немного оседает и хватает меня за руку. — Итак, возвращайся домой, позавтракаем вместе, — он делает паузу. — И, может, поговоришь со своим братом, а то я уже устал быть единственным в данный моменте, кто тут вообще с кем-то разговаривает.

Я улыбаюсь, чувствуя, как солнечный луч озаряет мое сердце, несмотря на то, что мне предстоит неловкий разговор. — Ладно. Мы последуем за тобой туда.

— Спасибо, — говорит он, хватая меня за руку.

Молли подходит к нам. — Значит, ты мальчик Майло, Найл?

Он смотрит на меня и улыбается. — Я думаю, что, возможно, я мог бы им стать, — говорит он почти с вызовом. Моя рука дёргается в его руке в полном шоке, но он держит крепко.

Молли пожимает плечами. — Не думаю, что мне бы понравился мальчик. У Джинни в школе есть мальчик. Его зовут Саймон, и от него воняет. Думаю, мне бы не помешала девочка.

— Да? — Спрашивает Найл.

— Да. Они лучше пахнут, и моя мама говорит, что девочки должны готовить и убирать. Мне это не нравится, но, конечно, другая девушка будет это делать. Тогда она сможет готовить и убирать за мной, пока я буду сражаться с монстрами.

— Я не уверен, что это современный взгляд на отношения, — с сомнением говорю я, но она смотрит на меня почти с жалостью.

— Майло, ты очень старый. Не думаю, что ты разбираешься в таких вещах.

Смех Найла разносится по лесу.

Глава 12

Может, хватит заниматься сексом, чтобы узнать его получше, Майло?

Майло

Мы с Молли следуем за Найлом на кухню. Я оглядываюсь, но Дотти нигде не видно. Очевидно, она услышала голос маленькой девочки и поступила разумно, выбежав наружу через кошачью дверь.

Молли с жадным любопытством оглядывается по сторонам. — Ты здесь живёшь, Найл? Это похоже на сказочный домик. Я люблю сказки. Мне нравится «Пряничный человечек», и мне нравятся «Гензель и Гретель», где ведьма жила в домике из конфет, и «Златовласка», и «Три Медведя с кашей».

Я улыбаюсь Найлу. — Похоже, ты проголодалась, Молли. Не хочешь позавтракать?

Она с готовностью кивает, и Найл смеётся. — Я приготовлю чай, если ты займёшься едой. — Он смотрит на меня с надеждой. — Я бы тоже мог позавтракать. Он делает паузу. — Но, вероятно, яичница с беконом вкуснее для тех, кто усердно работает с рассвета.

Я качаю головой. — Ты валялся в лисьих какашках, а не занимался переговорами по Брекситу.

Он смеётся, и Молли незаметно подходит к нему. — Вчера дедушка рассказывал о Брексите. Он сказал, что Борис Джонсон не может найти свою задницу с помощью карты, но я не могла понять, зачем ему карта. Я легко могу найти свою. Она всегда на одном и том же месте. — Она озадаченно качает головой, а Найл громко смеётся и целует её в макушку.

Я достаю бекон и сосиски из холодильника и обжариваю их на решётке, затем достаю овсянку и начинаю нарезать фрукты. — Молли, достань золотистый сироп, милая. Он в том шкафчике у большого окна. — Что-то немелодично напевая, она подбегает к шкафу рядом с французскими дверями.

Она останавливается там на секунду, задумчиво глядя в сад. — Там какая-то дама бегает по саду в лифчике и трусиках, — наконец произносит она очень будничным голосом.

— Что? — Вздрогнув, я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Найл направляется к дверям.

— Срань! — Громко кричит он и вылетает из комнаты, по пути врезаясь в дверной косяк.

— Найл сказал нехорошее слово, — радостно говорит Молли.

На долю секунды воцаряется тишина, а затем я бросаюсь к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джасинта, одетая в очаровательное сиреневое бельё, танцует по саду и громко смеётся, а мой брат хлопает в ладоши и подбадривает её.

На долгую секунду я застываю в неподвижности, пока мы с Молли наблюдаем, как она танцует под невидимую мелодию. Очевидно, она либо сильно пьяна, либо под кайфом, либо и то, и другое, но ей всё равно удаётся избежать хваток Найла, в то время как мой брат громко смеётся над ними обоими.

Наконец, я понимаю, что, вероятно, травмирую нежную психику Молли на всю жизнь, и оттаскиваю её от окна. — Давай, — говорю я сердечно. — Помоги мне приготовить завтрак на всех.

— Я думаю, овсянка — это правильный выбор, особенно для леди. Ей будет очень холодно, когда она войдёт в дом, — глубокомысленно говорит Молли, позволяя мне повязать на неё фартук и беря ложку, чтобы размешать овсяные хлопья в холодном молоке.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Найл загоняет её в угол и стаскивает с себя рубашку, чтобы прикрыть её. Я закатываю глаза и стараюсь не обращать внимания ни на обнажённую грудь Найла, ни на то, что мой брат тоже пялится на неё.

— Ей нужен нормальный лифчик, — произносит Молли слегка возмущённым голосом. — Её сиськи болтаются повсюду.

— Ей нужно чувство приличия, — фыркаю я и замолкаю. — Что ты знаешь о лифчиках?

Она пожимает плечами. — У бабушки есть подходящий лифчик. Он большой и белый, и я могу засунуть голову в один из карманов.

Я моргаю и пытаюсь выбросить из головы образ миссис Грейнджер в нижнем белье. Задняя дверь открывается, и входит Найл, а за ним мой брат, который ведёт хмурую Джасинту.

Найл усаживает её и тянется за кофейником, в то время как мой брат с недовольным видом плюхается в кресло.

— Кайфолом, — насмехается Джасинта над Найлом. — Ты действительно изменился. Было время, когда тебе хотелось посмотреть, как я танцую в нижнем белье.

— Я не думаю, что просьба не делать этого в присутствии пятилетнего ребенка действительно заслуживает звания кайфолома, — иронично замечает Найл.

— Какого пятилетнего ребенка? — усмехается она, с раздражением принимая кофе, который он наливает ей, и достаёт сигарету из пачки на столе. — Я уверена, Майло выглядел намного старше.

— Да, — терпеливо отвечает Найл, вынимая сигарету из её пухлых губ и аккуратно выбрасывая пачку в мусорное ведро. — Я говорю о маленькой девочке, которая варит кашу вон там.

Джасинта прищуривается на несколько секунд. Ее зрачки становятся огромными. Затем она, очевидно, сдаётся. — Я оставила свои сигареты где-то здесь, — ворчливо говорит она. — Где они?

— Я не знаю, — быстро говорит Найл, и мой брат фыркает.

На нём старые джинсы и чёрный джемпер, и он выглядит привлекательно. Хотя он и немногословен, но умеет заполнить собой комнату. Он всегда был таким. В нём есть что-то, что притягивает взгляд. Он смотрит на меня, на то место, где я стою с Молли, и что-то тёмное мелькает на его лице. Затем оно проясняется так быстро, что я задаюсь вопросом, было ли это вообще. И всё же я немного нервничаю и по какой-то причине сразу же ищу глазами Найла.

Он достает мятую футболку из корзины для глажки и внимательно наблюдает за мной. Когда я ловлю его взгляд, он сразу же ободряюще улыбается, и я расслабляюсь. Когда я поворачиваюсь, Гидеон внимательно изучает моё лицо. Затем он откидывается на спинку стула.

— Боже, как мне скучно. Как ты здесь всё терпишь?

— Здесь так мило, — говорю я, чувствуя себя невероятно уязвлённым. Как он смеет критиковать самое милое место, которое я знаю, и моё убежище. — Просто потому, что здесь нет оргий стенка на стенку и ночных клубов, это не значит, что здесь автоматически скучно.

— Тсс, Майло. Какой ты неожиданно вспыльчивый, — улыбается он. — Иногда я забываю, какой ты ещё маленький.

— Прекрати язвить, — приказывает Найл, и я не уверен, к кому из нас он обращается. Может быть, к обоим.

Я замолкаю и начинаю разогревать кашу, передавая Молли тарелки, чтобы та поставила их на стол. Она осторожно передаёт Найлу кувшин с апельсиновым соком, сосредоточенно высунув язычок, и Джасинта неожиданно оживляется.

— Это водка с апельсином?

Найл моргает. — Нет.

— Почему нет?

— Потому что только девять утра, дорогая.

— Какой же ты теперь провинциальный.

Он пожимает плечами. — Это не подходит к овсянке, милая. Не очень хорошая смесь.

Она замолкает и начинает рыться в карманах своей куртки, лежащей на стуле, в поисках сигарет. По молчаливому согласию, мы оставляем её наедине с собой. Так спокойнее. Я накладываю яичницу с беконом, а Найл встаёт, чтобы раздать тарелки. Стоя рядом, он наклоняется ко мне, и одна его рука забирается мне под джемпер, его длинные прохладные пальцы ласкают кожу на пояснице. Я вздрагиваю и улыбаюсь. — Прекрати, — бормочу я, и он невинно смотрит на меня.

— Понятия не имею, о чём ты, — весело говорит он, и я вздрагиваю, когда он шлёпает меня по заднице, а потом останавливается и возвращается, чтобы её погладить. Нас прикрывает кухонный остров, но когда я поднимаю глаза, мой брат сверлит нас взглядом, так что я толкаю Найла, чтобы он, наконец, занялся тарелками.

Я разливаю кашу по тарелкам и ставлю их на стол. Джасинта смотрит на свою тарелку так, словно я поставил перед ней кучу дымящегося дерьма, но Гидеон неожиданно улыбается, хватает ложку и принимается за еду. Он стонет. — Боже мой, ты готовишь её так же, как Дерри.

— Это коричневый сахар и немного корицы, — отвечаю я. — Забавно, что единственное, что она умела готовить, — это овсянка. Она был бы отличным дополнением к домашнему хозяйству трех медведей, но не для нас.

Он смеётся. — Ты помнишь рекламу — «Готового брекета» с красным контуром? Судя по количеству того, что мы съели, мы, должно быть, выглядели чертовски радиоактивными.

Я смеюсь, а когда смотрю на Найла, он выглядит почти восторженным, переводя взгляд с меня на Гидеона, словно родитель, заставляющий двух детей играть по-хорошему. Я качаю головой и принимаюсь за свой завтрак.

Когда мы все рассаживаемся за стол, и еда уже перед нами, разговор то затихает, то возобновляется, подстёгиваемый монологом Молли о школе и её проблемах с кем-то по имени Майкл Сандерс.

Мы только что отодвинули тарелки, и я допиваю вторую чашку чая, когда раздаётся звонок в дверь, за которым быстро следует звук открывающейся входной двери и голос миссис Грейнджер. — Ку-ку, Найл, ты здесь?

— На кухне, миссис Грейнджер, — кричит Найл, ещё раз проверяя, полностью ли одета Джасинта.

Она заходит на кухню, и Молли тут же радостно подскакивает к ней. — Скажи спасибо Майло и Найлу за то, что они о тебе позаботились, — инструктирует её миссис Грейнджер, принимая объятия.

Молли подскакивает ко мне, и я принимаю её крепкие объятия на своей шее. Она подходит к Найлу и радостно вскрикивает, когда он переворачивает её вверх тормашками и делает вид, что роняет. Джасинта недовольно морщится от шума, но мой брат лениво улыбается, наблюдая за ней с лёгким злорадством.

— Спасибо, что пригласили меня, — кричит Молли, как только её ставят на ноги.

— Вы хорошо провели время? — спрашивает миссис Грейнджер.

— Да. Всё было очень вкусно. Майло приготовил овсянку, яичницу с беконом, Найл сказал «срань», а вон та леди танцевала в саду в одних трусиках, — взволнованно говорит Молли.

Повисает долгое молчание, и я чуть ли не оглядываюсь в поисках перекати-поля, которое, несомненно, скоро разлетится по кухне.

— О, эээ, — кашляет Найл. — О, миссис Грейнджер, всё было не совсем так. — Она смотрит на него, и он запинается, подбирая слова. — Ну, ладно, может, немного так и было, но на самом деле, если вы послушаете мою версию...

Миссис Грейнджер качает головой и быстро подмигивает мне, на что Найл не обращает внимания, сбивчиво извиняясь. Затем она выпроваживает Молли из кухни, Найл с серьёзным видом следует за ней. Когда она уходит, воцаряется неловкое молчание.

Я смотрю в сторону холла, откуда доносятся звуки тура извинений Найла, и смеюсь. Гидеон выглядит удивлённым, но затем улыбается мне, и на мгновение кажется, что мы снова дома. Разница в возрасте всё ещё существует, но на секунду я ощущаю поразительную близость к нему, и меня охватывает прилив нежности.

Затем входит Найл, и улыбка Гидеона исчезает, а я тихо вздыхаю. Я поднимаю взгляд на Найла, который садится рядом со мной. — Всё в порядке?

Он стонет. — Ну, я вполне уверен, что в данный момент она не собирается меня убивать, так что мы можем немного отдохнуть.

— Наверное, лучше быстро доесть кашу. А потом, может, собрать сумку для побега, — советую я.

Он смеётся. — Мы убежим вместе. Это будет как у Бонни и Клайда.

— Честно говоря, заикание — это не то, что тебе нужно, когда ты грабишь банк. Они уснут, прежде чем поймут, что нужно отдавать деньги, — говорю я мудро. — К тому же, мои волосы слишком непослушные для берета.

Он смеётся и ласково ерошит их, и я наблюдаю, как напрягается выражение лица моего брата, когда он следит за руками Найла. Затем он тяжело вздыхает. — Чёрт, мне скучно. Давай уйдем отсюда.

— Что? — Найл вырывается. — Сейчас?

— Нет, в следующем году. Конечно, сейчас, — говорит мой брат несколько раздражённо. — Я сойду с ума, если мне придётся остаться здесь.

— Могу я заметить, что ты сам решил приехать сюда, и никто ещё не приковывал тебя наручниками к столу, — терпеливо говорит Найл.

Мой брат подмигивает. — Ну, пока нет. Ты помнишь Женеву?

Найл со щелчком сглатывает и с беспокойством смотрит на меня. — Давай не будем вспоминать старую историю, — быстро говорит он. Он смотрит на Гидеона. — Если ты хочешь уехать, почему бы тебе не взять Джасинту?

— Я не хочу Джасинту. Я хочу тебя.

Я вскидываю голову и наблюдаю, как они с Найлом обмениваются взглядами. Я чувствую себя закрытым и изолированным, но затем рука Найла опускается на моё бедро, крепко сжимая его, и я напоминаю себе, что он хочет, чтобы я был здесь. Я не навязчивый. В отличие от моего брата.

Он же меняет тактику, демонстрируя потрясающую способность переключать эмоции, которую он так хорошо использует на сцене. — Давай поедем в шале.

— В какое шале? — Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться.

— В шале Найла в Вербье.

Я моргаю. — Я не знал, что у тебя есть шале, — медленно произношу я. Как я мог этого не знать? Мы виделись каждый день в течение многих лет, не говоря уже о том, что в последнее время спали вместе. Мой брат выглядит почти ликующим из-за моей неосведомлённости, но Найл только пожимает плечами.

— Я думал, ты знаешь. Но теперь я думаю об этом, это было задолго до того, как ты приехал сюда. Сайлас продал мне шале, когда унаследовал имение. — Он больше не мог себе позволить его содержать, с учётом всего, что требовало ремонта здесь.

— Оно, должно быть, дорого стоило.

— Я купил его на наследство от деда и попросил брата выплатить мне из моей доли отцовского состояния. — Он пожимает плечами, как будто это ничего не значит.

— Готов поспорить, что ты заплатил по-крупному, — осторожно говорю я.

Он улыбается, выглядя почти смущённым. — Конечно. Сайласу нужны были деньги.

— А ты вообще хотел купить шале?

Он смущённо пожимает плечами. — Честно говоря, мне это и в голову не приходило, но если Сайлас когда-нибудь заговорит с тобой об этом, обязательно скажи, что я всегда этого отчаянно хотел. — Я смеюсь и с нежностью смотрю на него, но замечаю, что он смотрит на меня, как завороженный. Мой брат откашливается, и Найл вздрагивает. — В любом случае, я люблю кататься на лыжах, и это великолепное место. Там действительно по-домашнему уютно.

— Я удивлён, что ты никогда там не был, — самодовольно произносит мой брат, отодвигая тарелку и откидываясь на спинку стула. — Найл постоянно там бывает.

— Не всё время, — быстро говорит Найл, очевидно, услышав нотку вызова, прозвучавшую в его словах в мой адрес. — Я не был там целую вечность.

— Ну, мы должны поехать как можно скорее, — спокойно говорит мой брат. — Давай, Найл. Мы можем кататься на лыжах весь день. Тебе нужен отпуск.

Найл смотрит на меня. — Как ни странно, Сайлас только что дал мне недельный отпуск. — Мой брат восклицает, и я чувствую, как мой желудок уходит в пятки.

Я с трудом сглатываю и пытаюсь сохранить достоинство. — Ну, вот и всё. Все улажено. Я уверен, вы прекрасно проведёте время.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я прекрасно проведу время? — Спрашивает Найл, крепче сжимая мою ногу, чтобы я не встал. — Ты тоже там будешь.

Мое «что» заглушается «правда?»Гидеона, но Найл счастливо улыбается. — Как идеально. Сайлас сказал, что и тебе дал отгул. Я собирался предложить поехать куда-нибудь вместе, и это даже лучше. — Он улыбается мне, выглядя раскрасневшимся и счастливым. — Не могу дождаться, когда покажу тебе это место. Тебе оно понравится, и, насколько я помню, ты хороший лыжник.

— Я не уверен, что это хорошая идея, — начинаю говорить я и колеблюсь, когда вижу, как радость исчезает с его лица.

— О, пожалуйста, Майло. Это будет великолепно. Пожалуйста.

Я колеблюсь, почему-то глядя на Гидеона, который пристально смотрит на меня, и в его взгляде читается намёк на вызов. За все годы, что я был его братом, я никогда не бросал ему вызов. Я всегда соглашался с тем, что он говорил, и поступал так, как он мне говорил, потому что он знал больше меня и был более решительным. До сих пор я никогда не ставил под сомнение его авторитет. До теперь, когда он жаждет кого-то, кто мне небезразличен.

Мои мысли уносятся прочь от этой мысли со скоростью света, но что-то заставляет меня выпрямить спину и улыбнуться Найлу. — Звучит заманчиво. Давай сделаем это.

— Действительно? — радостно спрашивает он. Он обнимает меня, и я на секунду закрываю глаза, растворяясь в его тепле и запахе. — Это будет потрясающе, Майло.

— Я надеюсь на это, — шепчу я.

***

Вербье прекрасен в сумерках. Я смотрю из окна микроавтобуса на деревенскую площадь, где витрины магазинов сияют золотом, а гирлянды волшебных огней переливаются яркими красками на фоне белизны снега. На главной улице повсюду люди, они прогуливаются в своём ярком лыжном снаряжении. Кто-то открывает дверь бара, и я слышу отдалённые звуки музыки умпах, перекрывающие болтовню пешеходов. А над всем этим возвышаются тёмные горы, которые нависают над крошечной деревушкой, как родители на детском празднике.

Тёплая рука опускается мне на колено, и, обернувшись, я вижу, что Найл улыбается мне. — Всё норм? — спрашивает он.

Я улыбаюсь, видя выражение сдерживаемого волнения на его лице. — Здесь так красиво.

— Ты когда-нибудь бывал здесь раньше?

Я отрицательно качаю головой. — Нет. Когда мы были детьми, мы катались на лыжах в Австрии.

— Как у тебя с лыжами?

Я размышляю. — Я довольно хорош, но на сноуборде катаюсь ещё лучше. — Я подталкиваю его локтём, думая о том, что он практически встал на лыжи еще до того, как научился ходить. — Не волнуйся, тебе не придётся нянчиться со мной. Я знаю, у тебя с Гидеоном всё хорошо, но я буду продолжать в том же духе.

Он хмурится и бросает взгляд на моего брата, который сидит по другую сторону от него, с ничего не выражающим лицом глядя на деревню. Найл поворачивается ко мне. — Я не хочу, чтобы тебе приходилось притворяться, — шепчет он. — Я здесь, с тобой.

Я невольно оглядываюсь на других людей в минивэне — моего брата, Джасинту, её друга Сэма, который тоже работает моделью, сестру Джасинты Дейзи и мужа Дейзи Адама. Найл пожимает плечами и наклоняется ко мне, и я вздрагиваю от ощущения его дыхания на своем ухе. — Если бы это зависело от меня, мы были бы только вдвоём.

Я хочу сказать, что это было его решение, потому что, чёрт возьми, это его дом, и он, должно быть, прочитал это на моём лице, потому что он так часто это делает, потому что неловко пожимает плечами. — Я не мог, — шепчет он. — Я просто не мог, только не после того, что я сказал ему ранее о том, что между мной и им больше ничего нет. А потом там сидела Джасинта, и мне пришлось спросить её. А дальше всё пошло по наклонной.

Я смотрю в его голубые глаза, бледно сияющие в тусклом свете, и меня наполняет тепло и понимание. Конечно, он никого не мог оставить в стороне. Он заботится о моём брате, и я бы не хотел, чтобы этот последний разговор между ними стал концом их дружбы. Я сжимаю его руку в молчаливом дружеском жесте и вздыхаю, когда он поднимает мою руку и оставляет на пальцах рассеянный поцелуй.

Я снова смотрю в окно, ощущая тёплую тяжесть его руки на своей ноге. В стекле я вижу отражение своего брата и хмурюсь. Я очень люблю его и сделаю для него всё, что угодно. Кроме того, чтобы поделиться Найлом. Я морщусь и наблюдаю за тем, как морщинки на моём лбу отражаются в стекле. Я не должен был быть таким территориальным из-за того, что предполагалось как секс. Найл никогда не был моим, так почему у меня такое чувство, что он был создан для этого? Почему мне так больно представлять, как мы расстаёмся и он уходит дальше?

Я пытаюсь напомнить себе, что он не тот, кого я ищу, и стараюсь создать свой образ идеального мужчины. Однако я больше не могу видеть его как следует, потому что Найл заслоняет его, как будто он стоит перед тихим, миролюбивым человеком и заменяет его таким, какой он есть на самом деле. Язвительный и забавный, сообразительный и добрый. Сильный и уверенный в себе, напоминаю я себе в миллиардный раз, но, похоже, это уже не оказывает прежнего воздействия, и я вздыхаю.

Автомобиль замедляет ход, отвлекая меня от моих мыслей, и я выглядываю, желая увидеть шале, которое, по словам Найла, называется «Маленький домик». Машина поднимается на холм и выезжает на дорогу перед красивым шале, что заставляет меня улыбнуться, потому что это название было неправильным. Он большой, трёхэтажный, но выглядит почти неряшливо, как будто с течением времени к нему было сделано много дополнений. Построенный из местного камня и дерева, он выглядит невероятно гостеприимно благодаря огням, горящим в каждом окне и проливающим свой тёплый свет на подъездную дорожку.

Остальные восклицают и выходят, безумно болтая, а я выбираюсь медленнее, потягиваюсь и осматриваюсь. Воздух свежий и такой холодный, что, кажется, обжигает горло. Я дрожу и плотнее заворачиваюсь в пальто. Найл подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо, и я с благодарностью прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать исходящий от его тёла жар.

— Какой прогноз по снегу? — спрашиваю я. — Для катания на лыжах будет нормально?

Он оглядывается по сторонам, подставляя лицо ветру и делая глубокий вдох. — В этих облаках и в этом ветре есть снег, — решительно говорит он. — Много снега.

Я улыбаюсь и качаю головой, когда он радостно оглядывается по сторонам. Дома он — сила, с которой нужно считаться, и мужчины, которые у него работают, обожают его. Он всегда готов пошутить и улыбнуться, но в равной степени готов помочь любому, кто захочет. Однако, видя его здесь — расслабленного и счастливого — он будто выглядит моложе, словно обычно носит на себе мантию ответственности, тяжесть которой не позволяет никому заметить. Я прижимаюсь к нему ближе. Я хочу помочь ему в этом, заставить его улыбаться и заботиться о нём, и почему-то в данный момент это не кажется таким непреодолимым желанием, как раньше, когда я был подростком, мечтавшим о нём.

Он отходит, чтобы помочь с багажом, и я бросаюсь ему на помощь, но застываю на месте, когда вижу, что Гидеон уже рядом с ним. Они вместе тащат чемоданы, болтая и смеясь с Джасинтой и остальными, и на секунду я вновь ощущаю то чувство неполноценности. Все они богатые и успешные люди, которых связывают многолетние дружеские отношения. Возможно, их дружба сводился к тому, в каких позициях они могли бы перепихиваться, но все они кажутся преуспевающими по сравнению со мной, несостоявшимся реставратором картин, скрывающимся в поместье в Корнуолле, где его никто не может найти.

Затем я мысленно даю себе пинка под зад. Я выше этого, и Найл это видит, поэтому я заставляю себя улыбнуться ему и следую за всеми в тепло дома, вдыхая аромат сосны и корицы, который встречает меня.

Нас встречает невысокая женщина с седыми волосами, аккуратно уложенными на затылке. Она хихикает, когда Найл заключает её в объятия. Я изумлённо смотрю, как он быстро заводит разговор на немецком.

— Ты что, не знал, что он знает несколько языков? — Спрашивает мой брат, внося последнюю сумку и ставя её у моих ног в отделанном деревянными панелями холле с винтовой лестницей, которая теряется из виду. — Он говорит по-французски, по-немецки и по-шведски. Я открываю рот, чтобы сказать, что знаю, что он говорит по-шведски, потому что его мать — шведка, чёрт возьми, но он неодобрительно цокает, прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово. — Может, перестанешь заниматься сексом хотя бы на столько, чтобы узнать его получше, Майло? В нём есть нечто большее, чем просто большой член.

— Ну, ты-то в этом разбираешься, — я язвлю, уколотый тем, что он прав, и раздражённый тем, что он знает о Найле гораздо больше, чем я.

Он медленно улыбается. — Я таки знаю это, Майло. Это будет проблемой?

— Нет, — поспешно говорю я. Нам не обязательно делать это в прихожей чужого дома. — Нет, конечно, нет.

По какой-то причине он выглядит почти разочарованным во мне, но выражение исчезает с его лица слишком быстро, чтобы я мог сказать наверняка.

Найл поворачивается к нам, и пожилая женщина, воркуя, подходит обнять моего брата, радостно улыбаясь с непринуждённостью фамильярности. Мой желудок сжимается, и Найл подходит ко мне с хмурым выражением на лице. — Ты в порядке?

— В порядке, — быстро отвечаю я.

— Хорошо, позволь представить тебе Софию. — Он подзывает её и что-то говорит на ломаном немецком. Она с обожанием улыбается ему, одаривая меня такой же улыбкой, и моё напряжение немного спадает. Она поворачивается к Найлу и что-то говорит с нотками смеха в голосе, но я не обижаюсь, потому что в её глазах столько тепла. Она отворачивается, и Найл улыбается. — София говорит, какой ты красивый. Сплошные волосы и глаза.

— Звучит так, будто я Дугал из «Волшебной карусели», — шепчу я, и он смеётся, прижимая меня к себе.

— Дай-ка я пощупаю твой нос, чтобы убедиться, что он мокрый.

Я отмахиваюсь от его руки, невольно улыбаясь. — Ты говорил по-немецки?

— Да. Ты говоришь на каких-нибудь языках?

Я смеюсь. — Мне и с английским-то было нелегко. А иностранные языки для меня что-то вроде шага за грань возможного.

Он испытующе смотрит на меня. — Я научу тебя.

Я качаю головой. — Ругательствам, я полагаю.

Он смеётся. — Конечно. Бери свою сумку, и мы отнесем их в комнаты. София приготовила ужин, он будет готов через полчаса.

Я хватаю свою сумку и следую за ним вверх по лестнице. Я мельком вижу огромную комнату, обшитую деревянными панелями, с окнами от пола до потолка, из которых открывается вид на горы, с огнём, пылающим в большом каменном камине, и глубокими удобными диванами и креслами вокруг него. Затем Найл поднимается по лестнице, и я спешу за ним. Остальные расходятся по своим комнатам на первом этаже, но я поднимаюсь за ним ещё на один лестничный пролёт и задыхаюсь, когда оказываюсь на последнем.

Я нахожусь в комнате, которая, кажется, занимает всю верхнюю часть дома. Передо мной окно от пола до потолка рядом с французскими дверями, выходящими во внутренний дворик, где стоит гидромассажная ванна, из которой поднимается пар. Как на ладони видны горы, покрытые снегом и обрамленные первыми лениво падающими хлопьями снега, падающими с опускающегося неба.

Перед окном стоит длинный и глубокий диван сливового цвета, а сбоку — серый шезлонг, достаточно большой для двоих. Он расположен в укромном уголке, образованном небольшим окном и деревянной стеной, и заполнен достаточным количеством подушек и покрывал, что делает его идеальным местом для чтения. У другой стены, которая сделана из камня, стоит массивная кровать, на которой могут разместиться четверо. Я поджимаю губы, потому что, вероятно, так оно и было в прошлом. Постельное бельё в серую и белую полоску, мягкие подушки и стёганое одеяло сливового цвета.

Я пересекаю комнату и открываю другую дверь, а Найл следует за мной, словно я Крысолов Главной Спальни. Я смотрю на маленькую сауну, и оттуда доносится аромат горячего дерева. Ещё одна дверь ведёт в гардеробную, а затем, наконец, в отделанную деревянными панелями ванную комнату с душем, расположенным вдоль одной стены, и огромной ванной на ножках, расположенной напротив другого окна.

Я поворачиваюсь и вижу, что Найл смотрит на меня почти с тревогой. — Тебе нравится? — спрашивает он.

Я улыбаюсь ему. — Это так красиво. — Его плечи расслабляются, и я толкаю его локтем. — Ты действительно думал, что мне здесь не понравится?

Он смеётся. — Не знаю, почему я сомневался в этом. Она сделана из дерева и находится на самом верху дома. Конечно, тебе она нравится. Ты прямо как чёртова Хайди.

Я смеюсь, а затем с любопытством оглядываюсь. — Ты сдаешь его в аренду?

Он кивает. — Иначе я, наверное, не смог бы позволить себе содержать его. Но в основном я сдаю его друзьям и родственникам и оставляю достаточно времени, чтобы приезжать сюда самому.

— Но ты всегда работаешь.

Он улыбается. — Я сказал, что оставил время для себя, а не для того, чтобы управлять им. — Я смеюсь, и он оценивающе оглядывает комнату. — Вообще-то, я подумываю о том, чтобы проводить здесь больше времени. Изменить свою жизнь и постараться жить вне работы.

На секунду я испытываю ликование при мысли о том, что могу быть частью этого, приезжать сюда с ним в любое время года. Но потом я снова холодею, когда вспоминаю, что это всего лишь инструктаж по перепихонам, и в конце концов он предвкушает, что сможет вернуться к своему свободному образу жизни.

Я немедленно меняю тему. — Где я буду спать?

Он изумлённо смотрит на меня. — Здесь, конечно.

— С тобой?

Он хмурится. — Конечно. С кем бы ты ещё мог спать? Это нормально?

— Конечно. Но как насчёт остальных?

— Майло, может, я и люблю компанию в постели, но даже я достаточно разборчив, чтобы не трахать шестерых одновременно.

Я пристально смотрю на него. — И что? Ты трахнешь меня, а потом что? Когда мы закончим, ты вернёшься к моему брату?

Он прислоняется к стене, глядя на меня так, словно я его завораживаю. — Нет, Майло, — тихо говорит он. — Эта дверь теперь закрыта и заперта.

— Почему? — Вопрос звучит так, словно у меня перехватило дыхание, потому что именно это я и чувствую. Как будто он только что лишил меня дара речи.

Он странно улыбается. — Если я скажу — «просто так», ты примешь это?

Я склоняю голову набок. — Конечно, — просто отвечаю я.

Он кивает. — Вот почему.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585607

Переводчики: Aida_Winter