Готовый перевод 2 Lily Morton - Milo (Finding Home 2) / Лили Мортон - Майло: Chapter 17

Глава 17

Я буду чертовски счастлив, потому что у меня было самое худшее, а теперь у меня есть самое лучшее.

Майло

Он замирает. — Томас здесь?

— Да. Мы можем уйти?

Но уже слишком поздно. Как только я произношу эти слова, я слышу голос Томаса, и вот он уже здесь, перед нами, а к нему прислоняется угрюмый молодой человек. Томас одет в бледно-голубой костюм, его волосы отливают золотом на свету. Когда я впервые встретил его, мне показалось, что в нём есть что-то ангельское. Он был настолько безупречен, что я не мог поверить, что он вообще смотрит на меня.

У меня было всего несколько месяцев, прежде чем я понял, что за всем этим скрывается дьявол. Кто-то жестокий и необузданный. Почему-то было ещё страшнее, когда этот человек высовывал голову и показывал себя сквозь эту идеальную внешность. Иногда я думал, не схожу ли я с ума, потому что никто другой никогда ничего не видел. Только я.

Я смотрю на Найла и с трудом сглатываю от того, как пристально он смотрит на Томаса. И он, говорю я себе. Он знает. От этой мысли мне становится легче.

— Майло, — мягко произносит Томас, и на его губах играет улыбка. — Как приятно снова тебя видеть. — Он делает паузу и пытается придать лицу печальное выражение. — Я почему-то не думал, что когда-нибудь встречу тебя снова.

Найл напрягается, и я крепко сжимаю его руку, немым напоминанием о том, что нужно вести себя прилично. Я делаю медленный и незаметный вдох. Теперь я не буду заикаться.

— Томас, — говорю я. — Не могу сказать, что мне это доставляет удовольствие. — Голос у меня хриплый, но твёрдый , и я поднимаю голову чуть выше. Найл практически дрожит рядом со мной, и когда я украдкой бросаю на него взгляд, то обнаруживаю, что он смотрит на меня. Его лицо напряжено от сдерживаемых эмоций, но взгляд жесткий и уверенный, и он быстро подмигивает мне, прежде чем снова повернуться к Томасу.

Это едва заметное движение, но я замечаю, как Томас судорожно сглатывает, этот слабый щелчок в горле, когда Найл поворачивается к нему, и то, как он отодвигается на дюйм, и меня охватывает острое наслаждение. Молодой человек рядом с ним тоже это замечает и с беспокойством смотрит на Томаса.

— Ты помнишь Найла? — Медленно произношу я.

Томас морщится. — У меня есть определенные воспоминания, — натянуто произносит он.

Найл злобно улыбается. — Пока они болезненны, я буду счастлив.

Томас быстро приходит в себя. Он всегда быстро приходил в себя. — Что ты здесь делаешь, Майло? Последнее, что я слышал, это то, что ты уехал за город и чистишь портреты. — Он ухмыляется, его лицо светится злобой. — Я бы сказал, что это был пустая трата твоих талантов, но тот факт, что Баркерс уволили тебя, говорит о многом. — Он смеётся. — В отличие от тебя.

Я делаю вдох и смотрю на Найла, беспокоясь, что он ударит Томаса, но вместо этого он смотрит на меня, склонив голову набок, с вызовом на лице. Затем он кивает головой в сторону Томаса, словно подсказывая мне. Секунду я смотрю на него, чувствуя, как во мне бурлят сложные чувства к этому замечательному мужчине, который, как я теперь вижу, совсем не похож на Томаса. Он храбрый и яростный, но идёт за меня, а не против меня. Он на моей стороне, но никогда не возьмёт верх. Вместо этого я вдруг понимаю, что он всегда будет рядом со мной, готовый сражаться с чем угодно, но только рядом со мной, а не передо мной, потому что он действительно знает меня.

И в мгновение ока мои страхи о том, что может пойти не так, рассеиваются, как дым на ветру, потому что это Найл. Он никогда бы не причинил мне такой боли, как Томас, потому что он не Томас. Он намного лучший человек, и мне стыдно, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять это. Меня переполняет такая любовь к этому замечательному, неуемному мужчине, что у меня щемит сердце. Так много любви, что я не могу её сдержать.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я, и Найл вздрагивает.

— Что?

— Я люблю тебя, — твёрдо говорю я. — Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что ты совсем не похож на него. Ты такой необычный и чертовски дорог мне, и я люблю тебя.

Он смотрит на меня, и на его лице отражается что-то похожее на ликование, которое сменяется сияющим счастьем.
— Я тоже тебя люблю, — чётко произносит он, игнорируя гримасу отвращения на лице Томаса. — Я всегда любил и всегда буду любить тебя, потому что ты смелый и красивый.

— Не всегда.

Он улыбается. — Да, всегда. Просто иногда это было немного скрыто. Это требовало некоторого внимания.

— И ты мне его давал, — медленно произношу я, думая о нём как о том человеке, который подбадривал меня и терпеливо слушал. — Ты всегда видел меня.

— Тогда у него, должно быть, были рентгеновские очки, — фыркает Томас, и меня переполняет ярость из-за того, что он всё ещё здесь, прерывая лучший момент в моей жизни, когда Найл Фосетт наконец-то сказал мне, что любит меня. Я знаю, что это было объявлено не на вершине горы и не перед моими друзьями, как я мечтал, когда мне было пятнадцать, а скорее в переполненной галерее перед человеком, которого я ненавижу, но всё же. Найл Фосетт любит меня, и я люблю его, и ничто не омрачит моего торжества.

Я поворачиваюсь к Томасу, который, что довольно неразумно, учитывая их прошлое, насмехается над Найлом.
— Впрочем, ты именно тот, кого я и ожидал увидеть рядом с ним. Плохо образованный мужлан, у которого ничего нет между ушей.

— Оставь его в покое, — резко говорю я, ярость переполняет меня. — Даже не смотри на него, потому что ты недостоин лизать его грёбаные ботинки. — Томас потрясённо выдыхает, но меня, наконец, понесло. Полагаю, лучше поздно, чем никогда. — Он замечательный. Он забавный и не думает, что из-за его доброты люди будут думать, что у него маленький пенис. Срочные новости, Томас, у тебя — да. — Я смотрю на мужчину, повисшего у него на руке. — Он размером с чиполату (Чиполата - свиные колбаски. - прим.перев.), но от чиполаты больше пользы, чем от того, что у него между ног. — Мужчина надувает губы и отступает, а я свирепо смотрю на Томаса. — Ты булер, — медленно произношу я. — Ужасный булер, который слишком долго управлял моей жизнью. И почему? — Я оглядываю его с ног до головы. — Я не знаю, почему я так долго позволял этому происходить. Тебя трудно назвать удачной партией. У тебя дурно пахнет изо рта, ты повторяешь чужие идеи, думая, что так ты выглядишь умнее, и у тебя жестокий юмор.

Внезапно он мне надоел. Я так долго мечтал высказать всё, что думаю, но теперь он вряд ли стоит того, чтобы тратить на него время, когда рядом со мной стоит великолепный мужчина с улыбкой на полных губах, готовый отвезти меня домой.

Я делаю глубокий вдох. — Я ухожу, — говорю я. — Мы с Найлом возвращаемся домой, в чудесный домик в лесу, к кошке-социопату. И я собираюсь прожить там всю оставшуюся жизнь. У нас, вероятно, будут дети и определённо собаки. Я буду реставрировать картины, и мы будем готовить друг для друга. И я буду чертовски счастлив, потому что у меня было самое худшее, а теперь у меня есть самое лучшее. Тот, кто умён и забавен и кто любит меня, несмотря на то, что я иногда заикаюсь и мне не хватает уверенности в себе. Того, кто знает, что настоящая любовь — это командная работа. Не зацикленный на себе маленький человечек, чья внешность увядает. — Я смотрю на его картины и качаю головой. — А твои картины ужасно скучные. Они настолько банальны, что их уже практически видно на свалке.

Томас открывает рот, чтобы что-то сказать, но Найл внезапно делает шаг вперёд. Он крупный мужчина, и это движение настолько элегантно, что сила, заключенная в нём, застает нас врасплох, и Томас издает забавный писклявый звук и отскакивает назад.

— Я не могу решить, что с тобой делать, — говорит Найл самым непринуждённым тоном.

Томас выглядит обеспокоенным. — А есть выбор?

Найл хмыкает и улыбается. Это вовсе не милая улыбка. — Столько вариантов, — говорит он. — Не могу решить, что сделать: ударить тебя по яйцам или впечатать башку в деревянную панель. А может, пнуть под зад. — Он вздыхает с довольным видом. — Прямо как коробка конфет ассорти, дружище. Столько прекрасных возможностей.

Томас пристально смотрит на него, и что-то похожее на страх пробегает по его лицу. Я не виню его. Голос Найла приятный, но в нём слышится дикая агрессия. Томас вместо этого отступает, и по его лицу видно, что он понимает, что в чём-то уступил и потерял лицо. Он злобно смотрит на меня.

— Наслаждайся жизнью, Майло. Это звучит ужасно скучно.

— Нет. Скучным был ты, Томас. Найл настолько далёк от этого, что это даже смешно.

Томас открывает рот, но Найл качает головой. — Ты мне надоел, — холодно говорит он. — Давай больше не будем этого делать. — Томас смотрит на него, и Найл наклоняется ближе. — Давай никогда больше не будем этого делать, — говорит он, и в его голосе слышатся леденящие душу нотки. — Не связывайся с ним. Не звони, не пиши по электронной почте. Он ушёл из твоей жизни, и я вижу тебя, Томас. Я знаю, ты понял, что потерял, но уже слишком поздно, потому что теперь он мой, и, клянусь своей жизнью, я сделаю тебе чертовски больно, если ты попытаешься прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Ты меня понимаешь?

— Ты слышишь его, Майло? — Спрашивает Томас. — Ты слышишь, что он считает тебя своей собственностью? Почему ты должен с этим мириться?

— Потому что он делает это правильно, — говорю я, дёргая Найла за руку, чтобы заставить его двигаться. Он, похоже, застыл, холодно уставившись на Томаса, как будто собирается расчленить его. — И он также принадлежит мне. — Я оглядываю его с головы до ног. — Счастливой жизни, Томас. Или нет. — Я пожимаю плечами. — В любом случае, мне действительно всё равно.

Мы проталкиваемся сквозь толпу, и всё это время, пока мы надеваем пальто и пробираемся к двери, я чувствую, как Найл стоит у меня за спиной, и от какого-то глубокого волнения его рука дрожит в моей.

Наконец мы выходим, и я глубоко вдыхаю холодный морской воздух, чувствуя, как он вытесняет жаркую затхлость галереи.

Я натягиваю пальто и тяну его в сторону галереи, следуя по дорожке вниз по мощёной улице, пока мы не оказываемся в тихом уголке набережной, освещенном светом из близлежащего дома. Воздух вокруг нас наполнен вздохами и поскрипыванием лодок, а также музыкальным позвякиванием снастей. Вода стекает по ступенькам, а воздух наполнен запахом соли. Дует ветер, треплет края моего шарфа и откидывает волосы назад, капли дождя падают мне на лицо.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и он хватает меня, притягивая к себе. — Ты это серьезно?

— Что?

— Что ты любишь меня.

Я обхватываю его лицо, ощущая резкость его скул под своими ладонями. Я смотрю на его длинный нос, полные губы с маленьким шрамом на верхней части и на эти голубые глаза, в которые я, кажется, смотрю всю свою жизнь и которые полны таких бурных эмоций. — Да, — тихо говорю я. — Я действительно люблю тебя, Найл, и я знаю, что мы прошли долгий путь от того, о чём изначально говорили, но я не могу это остановить.

— Не останавливай, — хрипло говорит он. — Пожалуйста, никогда не останавливай. — Его руки на моих плечах почти бессознательно массируют кожу. — Я тоже люблю тебя, Ло, очень сильно. И всегда буду любить.

Я поднимаюсь к нему, и он одновременно опускает лицо, а затем мы целуемся. Дождь хлещет сильнее, холодные капли падают нам на головы и лица. Но это не притупляет во мне чувство радости от того, что мужчина, которого я люблю, отвечает мне взаимностью. Эта чистая, незамысловатая мысль озаряет мой мир, и мне кажется, что, хотя другие могут счесть это место неподходящим для признания в любви, для меня это похоже на то, что мы стоим в самом прекрасном месте в мире. Ветер и дождь — всего лишь отголоски самого сильного и естественного чувства, которое я когда-либо испытывал в своей жизни.

Наконец он отстраняется и радостно вскрикивает, поднимая меня и кружа. Я фыркаю от смеха — я просто не могу не рассмеяться. Кажется, этот смех заполняет меня изнутри. Только он мог закружить меня, как ребёнка-переростка.

— Ты любишь меня, — говорит он, и в его голосе звучит почти благоговение. — Я не могу поверить, что ты любишь меня.

Моргая от дождя, я обхватываю ладонями его лицо, ощущая холодную кожу, и смеюсь. — Я не могу поверить, что мне удалось сказать это без заикания.

Он опускает меня на землю и пристально смотрит на меня, всё ещё обнимая, словно не в силах отпустить. — Даже если бы ты заикался, это всё равно означало бы то же самое, — спокойно говорит он, и в его глазах и голосе столько любви, что я смаргиваю слёзы. — Для меня важно то, что ты говоришь, Ло, а не то, как ты это говоришь. — Он внезапно смеётся. — И, чёрт возьми, ты дал Томасу понять, за что. — Он качает головой, на его лице написано удовольствие. — Это лучшее, что я когда-либо слышал. Жаль, что я не записал это, чтобы проигрывать снова и снова. — Он смотрит на меня. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? Сегодня ночью ты завалил большого дракона.

Я прижимаюсь к нему. — Мне хорошо, — медленно произношу я. Впервые я чувствую умиротворение. — Секунду мы стоим неподвижно, и я шевелюсь. — Это был забавный вечер. У меня появился шанс вернуться к прежней карьере, и я поделился своими мыслями с бывшим. Как будто многие демоны исчезли. Он напрягается, и я отстраняюсь. — Что?

— Не все демоны, — медленно произносит он, на его лице написано нежелание.

— Что ты имеешь в виду?

— Работу.

Я выпрямляюсь. — О да, работа. Ты сказал, что я должен подумать об этом. — На секунду меня охватывает обида. — Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Я думаю, это твой последний дракон, которого надо убить, — неохотно говорит он.

— Что я вполне в состоянии сделать, — резко отвечаю я. — Сегодня я сам убил своего дракона. Ты был там, и тебе не нужно было мне помогать. Не так, как раньше.

— Да, был, и я не мог бы гордиться тобой больше, чем сейчас, но я хочу, чтобы будущее с тобой было свободным от сомнений и принятия желаемого за действительное. И, дорогой, большая часть тебя всё ещё почему-то считает себя ничтожеством, потому что однажды мне пришлось спасать тебя. И я не хочу, чтобы это стало проблемой между нами.

Я открываю рот, чтобы возразить, но не могу, и он печально вздыхает и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Милый, любовь — это партнёрство, а ты этого пока не понимаешь. Ты говоришь, что не хочешь, чтобы кто-то был ответственен за твоё счастье, но это естественно в хороших отношениях, когда ты любишь другого человека. Просто это должен быть правильный человек. Томас был никудышним, потому что это было всё равно, что отдавать свою любовь чёрной дыре. Он поглотил её и ничего не дал взамен. Настоящая любовь бывает обоюдной. Она возвращает то, что ты ей отдаёшь, в десятикратном размере. Иногда я могу спасти тебя, но я знаю, что, когда ты мне понадобишься, ты спасешь меня в ответ. Я люблю тебя, а это значит, что я хочу для тебя самого лучшего, но я также надеюсь, что ты захочешь того же для меня.

— Хочу, — срываюсь я, мой голос дрожит, и он откидывает мои волосы назад с невероятно нежным выражением лица.

— Ну и вот тогда. Я буду любить тебя до мозга костей до самой смерти. Мы будем спорить и ссориться, и я уверен, что временами мы действительно не будем нравиться друг другу, но я буду твоим грёбаным болельщиком до конца твоей жизни, потому что ты потрясающий, и я хочу, чтобы весь мир знал об этом.

— Ты должен писать стихи на поздравительных открытках. — Он смеётся, и я глажу его по лицу. — Я тоже всегда буду любить тебя.

— Я знаю, что будешь, но эта любовь должна быть основой, которая держит нас вместе и делает нас цельными. Это то, что заставляет человека больше заботиться о своём возлюбленном, чем о самом себе. Это желание лучшего для этого человека, чего бы это ему ни стоило. — Он громко сглатывает. — Вот почему я собираюсь посоветовать тебе согласиться на эту работу. — Он сурово смотрит на меня. — Потому что я люблю тебя.

— Ты хочешь, чтобы я уехал? — Я произношу это медленно, уже без боли, потому что на его лице написаны искренность и любовь.

— Я хочу, чтобы ты уезжал и возвращался, — резко говорит он. — Никогда не заблуждайся на этот счёт, Ло. Ты мой бумеранг, и пока ты летишь свободно, я хочу, чтобы ты знал, что ты на траектории, которая приведёт тебя обратно ко мне.

Я всхлипываю, чувствуя, как слезы подступают к горлу, а он что-то мурлычет себе под нос и крепко обнимает меня. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — яростно говорит он. — Но, возможно, тебе придется, Ло. — вздыхает он. — Тебе нечего мне доказывать. Мне нравится в тебе всё, от твоих удивительно тонких пальчиков на ногах до очень взъерошенной головы. — Я фыркаю, и он крепко целует меня в макушку. — Мне нравится, как ты фальшиво поёшь и полностью искажаешь тексты песен до неузнаваемости. Мне нравится, как ты предполагаешь, что я знаю, о чём ты думаешь, и втягиваешь меня в разговоры, которые, откровенно говоря, совершенно непонятны. Мне даже нравится твоя привычка читать по три книги за раз, не отрывая от них глаз, — вздыхает он. — В общем, тебе никогда не нужно ничего доказывать мне, но я думаю, что, возможно, тебе просто нужно что-то доказать себе.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как любовь и ужас сжимают моё сердце. Он только что появился у меня, и он чертовски дорог мне, но в глубине души я знаю, что он прав.

— Думаю, да, — говорю я тихим голосом. — Найл, я действительно думаю, что да.

Он вздыхает и притягивает меня к себе, и пока мы стоим на продуваемой всеми ветрами улице, а на нас льёт дождь, я почти слышу, как часы, которые я завел, отсчитывают моё время здесь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87856/585611

Переводчики: Aida_Winter