Готовый перевод The Pointe of the Pen Nineteenth-Century Poetry and the Balletic Imagination (by Betsy Winakur Tontiplaphol) / Острие пера. Поэзия девятнадцатого века и балетное воображение (автор Бетси Винакур Тонтиплафол): Introduction_test_5118

Введение
Каждый дикарь умеет танцевать
Английские поэты и балет
В начале 2017 года два профессора выступили с сенсационным заявлением: мистер Дарси выглядел совершенно не как Колин Ферт. И даже не был похож на Лоуренса Оливье, Дэвида Ринтула или Мэттью Макфэдьена — актеров, воплотивших этот образ в нескольких постановках «Гордости и предубеждения», которые появились на экранах в XX и начале XXI веков. Напротив, Джон Сазерленд и Аманда Викери утверждают, что в книге Остин Дарси обладал «бледной» кожей, был «узкогрудым» и с «покатыми» плечами, которых едва касались «завитые и напудренные локоны». Сазерленд и Викери приложили изображение — так сказать, исторический портрет мистера Дарси, — и добавили свои выводы, основанные на исследовании, заказанном британским телеканалом Drama в преддверии Дня святого Валентина и предстоящего «сезона Джейн Остин» (Кеннеди). Вскоре об этом сообщили крупные новостные издания, многие из которых с ноткой глубокого разочарования цитировали все то же памятное описание:

Поскольку в период Регентства мода в одежде и манерах создавала "общее впечатление ... томной, изящной длины", мистер Дарси скорее напоминал бы "танцора балета, чем мускулистого красавца". Это поверхностное сравнение отражает главный парадокс. С одной стороны, оно утверждает (и, поскольку это описание в последующем не раз цитировали, доказывает), что балет нам хорошо знаком, это вид искусства, который мы знаем.

Ученые и журналисты используют термин "балетный танцор", потому что у обычного европейского читателя он вызывает целый ряд предметных, тематических и эстетических ассоциаций: трико и балетные пачки, принцы и лебеди, педантичность и полет. Все мы смотрели балет по телевизору, в кинотеатрах и иногда на сцене; наши дети подражают движениям балерин дома, в школе и иногда в балетных классах. "Щелкунчик" — неизменная рождественская традиция; и нетрудно себе представить величественного (и поначалу несколько деревянного) мистера Дарси, несмотря на отсутствие у него «обмундирования» (Остин 134), схожим по осанке и облику с благородным, кланяющимся героем-защитником, — который сопровождает entrée главной героини в фантастический новый мир.

(Пемберли - не совсем королевство сладостей, однако Элизабет Беннет, находясь там, испытывает "восторг" и "удивление", встречая "красивые пирамиды винограда, нектаринов и персиков" [446, 448, 488]). Тем не менее, вышеупомянутое разочарование специалистов — "Оказывается, настоящий мистер Дарси был не настолько сексуальным, как Колин Ферт", сетовала Ч. Адамс в заголовке журнал People — говорит совсем о другом. Я полагаю, что Щелкунчик Дарси достаточно правдоподобен, если сопоставить факты, но данная картина идет вразрез с нашими представлениями и желаниями, в том числе эротическими.

При всей своей понятности, балет все же очень далек от людей; это искусство, чьи условности и традиции отражают все, что нам чуждо на сегодняшний день; сопоставлять «балетного танцора» с «мускулистым красавцем», значит, заведомо предлагать ложное противопоставление: балетные танцоры, особенно мужчины, отнюдь не лишены мускулов; однако мы видим намеренное противопоставление старого новому, элитарного доступному, а в языковом плане — правильной речи – разговорному выражению. Сазерленд и Викери называют свою работу «драматической переоценкой», поскольку пишут они для представителей культуры, в которой принято восхищаться мужественными персонажами, и по требованию этой культуры дается дорога вторым элементам перечисленных пар, и эта культура, создавшая мистера Дарси по своему образу и подобию, демонстрирует ошибочное восприятие, которое лишь усугубляется в каждой последующей экранизации «Гордости и предубеждения».

В действительности Дарси представляет собой нечто Иное, и его обозначение у Сазерленда и Викери как "танцора балета" весьма действенно его отчуждает.1 Но если современные джейниты, поклонники Джейн Остин, («Оказывается…») были удивлены «переоценкой» телосложения Дарси в исследовании Сазерленда и Виккери, их удивление само по себе удивительно. Другими словами, у обсуждаемого парадокса есть еще одна грань: читатели (и зрители) были шокированы, узнав, что главный герой истории, которая изобилует танцами, скорее всего выглядел как танцор.

В первом томе романа отношения между Элизабет и Дарси зарождаются во время встреч на балах и даже за разговорами о танцах, а во всех экранизациях «Гордости и предубеждения» «сценам танцев уделяется максимально возможное внимание» (Стовел 186). Так почему же тогда Дарси во все времена не изображался с телосложением и манерами танцора, как нас приучили (вновь-таки с помощью постановок «Щелкунчика» и подобных ему) воображать такое создание? Если недовольство современного поколения образом Дарси-"балеруна", возможно, и предсказуемый побочный эффект благодаря определенным модным представлениям в отношении мужественности и балета, то их удивление непонятно, поскольку подразумевает, что в романе, где много танцев, но нет тяжелой атлетики, упоминание балета менее ожидаемо, чем упоминание мускулов.

1 Сьюзен Лангер формулирует схожий парадокс, когда пишет, что танец "близко связан с развлечением, нарядами, легкомыслием, с одной стороны, и с религией, страхом, мистикой и безумием, с другой" (33). На мой взгляд, первая последовательность передает близкое знакомство, вторая — отчужденность.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87873/586111

Переводчики: sv_smolenskaya