Готовый перевод 0,5 Gigi Rivers - Me and My Christmas Familiar (Monster Christmas 0,5) / Джиджи Риверс - Мой рождественский фамильяр (Рождество Монстров 0,5): CHAPTER 12

ГЛАВА 12

За несколько секунд весь мир Лахлана перевернулся. Он лежал на кровати Джека, повернувшись лицом к стене, спиной к Киту, и притворялся спящим. Он не шевелился. Но сон не приходил.

Мысли и чувства проносились в его голове, взрываясь и путаясь, пока он не перестал понимать, что к чему, и с трудом набирал воздух в лёгкие.

Кит был оборотнем. Его милый кот-фамильяр был оборотнем.

И прямо сейчас Кит был очень красивым мужчиной, сидящим на кровати Лахлана и смотрящим на него с такой тоской и любовью, что это передавалось через их связь.

Лахлан крепко зажмурился. Он чувствовал тоску своего фамильяра.

Но оставался ли Кит его фамильяром? Мог ли оборотень вообще быть фамильяром?

Он никогда о таком не слышал. Фамильяры — это животные. Вот как было. Ему нужно будет спросить Грейди.

Потому что, возможно, теперь, когда Кит принял человеческий облик, он больше не был фамильяром Лахлана. В груди у него всё сжалось. Он почувствовал, будто тугая лента обернулась вокруг его рёбер и сдавила их так, что они могли треснуть. Лахлан не хотел потерять своего фамильяра, своего кота, своего Кита.

Но Кит больше не был просто котом. Он тоже был человеком.

Всё это время, с того момента, как он увидел бедного котёнка на улице, Кит был оборотнем. Когда Лахлан держал Кита на руках, гладил его, кормил и обнимал, у него была совершенно другая, скрытая форма, о которой Лахлан ничего не знал.

Лахлан никак не мог прийти в себя. Это не имело смысла. Как его милый кот мог быть таким невероятно привлекательным мужчиной?

Лахлан попытался вспомнить всё, что он знал об оборотнях. Он понял, что, хотя и знал многих оборотней, ему не было известно так много конкретных деталей, только то, что они могли превращаться из человека в другое создание. Как Вулфрик мог превращаться в волка.

У Лахлана защемило в груди. У него было такое чувство, словно внутри него разверзлась зияющая дыра.

И хуже всего было то, что все, чего он хотел, — это держать Кита, своего кота, на руках, гладить его мягкую шёрстку и слушать его мурлыканье, которое успокаивало его.

Но за те несколько секунд, пока Кит обращался, тот Кит, которого он знал, исчез.

У него разболелась голова, когда он попытался обдумать, что же теперь делать. Он жаждал уснуть, желая избавиться от своих беспокойных мыслей и чувств.

Он не слышал, чтобы Кит шевелился. Тем не менее, он чувствовал напряжённый, полный надежды взгляд Кита на своей спине. Но он не мог смотреть на Кита. Он не мог вынести того, что снова увидит страдание в его зелёных глазах или агонию на его лице. Воспоминания всё ещё терзали его.

Но Лахлан не знал, как реагировать. Мужчина говорил с Лахланом так, словно заботился о нём, как будто знал его, как будто любил. Он хотел прикоснуться к Лахлану, обнять его и быть с ним.

Но Лахлан не знал незнакомого человека в своей комнате.

Он любил Кита, своего кота-фамильяра. Как Лахлан относился к Киту-человеку?

И когда Кит умолял Лахлана лечь с ним в одну постель, мысль о том, что этот красивый мужчина может быть так близок физически, привела его в ужас. Если бы он действительно был незнакомцем, простым работником пекарни, заинтересовавшимся Лахланом, возможно, они могли бы пойти на свидание.

Лахлан определённо заинтересовался бы таким мужчиной, как Кит. Но, конечно, такой красивый мужчина, как Кит, никогда бы не увлёкся Лахланом, если бы они встретились случайно.

Он просто хотел, чтобы Кит был котом, настоящим и правильным котом. А не оборотнем. Тогда, прямо сейчас, они бы спали, обнявшись, в постели Лахлана и Кита, оба счастливые и довольные жизнью. Это было всё, чего хотел Лахлан.

Возможно, он был бы доволен, если бы Кит, даже будучи оборотнем, просто оставался котом навсегда. В конце концов, он был им уже долгие годы. Это было бы просто. Легко. Тогда они оба могли бы быть безмятежно счастливы.

Невежественными, но счастливыми.

В животе острым комом скрутилось чувство вины.

Кит был оборотнем. У него было две формы. Кошачья и человеческая.

Было бы неправильно, если бы Кит оставался в одной форме вечно, только чтобы угодить Лахлану. Конечно, было бы неэтично лишать Кита половины его самого, даже если Кит поступал так на протяжении стольких лет.

Лахлан просто хотел перестать думать. Он хотел, чтобы всё это прекратилось. Он хотел заснуть, проснуться и понять, что всё это было ужасным кошмаром, а Кит был всего лишь обычным котом.

И вдруг он проснулся. Несмотря на все мысли, которые метались в его голове, он, должно быть, заснул.

В комнате стало светлее. Он лежал на спине, лицом к потолочным балкам.

Он повернулся и посмотрел на другую кровать.

Кит сидел на кровати лицом к окну. Всё его тело подалось вперёд, словно он был на грани обморока. От него исходила печаль.

— Мне кажется, я помню больше, — сказал Кит тихим, бесцветным голосом.

Лахлан сел. — Что? — Спросил он хриплым ото сна голосом.

— Я жил на ферме со своими родителями. Я вырос там. Больше никто не был двухформным. Только мы, — сказал Кит. — Мы были и кошками, и людьми. Мы не использовали слово «оборотень». Мои родители велели мне держать это в секрете. Они сказали, что другие будут утверждать, что это результат чёрной магии и колдовства.

Кит нахмурил брови. — Пока я рос, я играл с деревенскими ребятишками. У меня были друзья. Потом у меня появился возлюбленный. Я должен был выйти за него замуж, за мужчину по имени Питер. — Кит помолчал. — Мои родители предупреждали меня. — У Кита перехватило дыхание. — Но я доверял Питеру. Я любил его. Поэтому я сказал ему правду. — Из его глаз потекли слёзы.

— Он назвал меня проклятым. Он... он обзывал меня по-разному. Он убежал от меня. Затем той ночью он вернулся с другими жителями деревни, друзьями и людьми, которых я знал всю свою жизнь.

Слёзы текли по его щекам. — Они сожгли нашу ферму и наши поля. — Его голос дрожал. — Они охотились на нас с дубинками и пиками. Они убили моих родителей. — Кит поперхнулся. — Они чуть не убили меня, но я просто сбежал. — Он поднёс руку к своему наполовину отсутствующему уху.

Лахлану не нужна была их связь, чтобы понять, какое горе испытывал Кит. Оно исходило от него.

До Лахлана доходили слухи о поселениях людей в отдалённых местах, где они убивали всех, кто не был чистокровным человеком или был человеком, но практиковал магию.

— Я бежал, и бежал, и бежал. Через леса и вдоль рек. Дни и ночи, недели и месяцы. Потом я оказался на корабле. — Кит продолжал говорить своим бесцветным, невыразительным голосом.

— Потом я снова оказался в лесу. Дни становились всё холоднее, холоднее, чем когда-либо. Какое-то время я превращался взад и вперёд. Но всякий раз, когда я видел людей, я оставался котом. — Он остановился — Но воспоминания и боль всегда были намного сильнее в моём человеческом обличье. Поэтому я перестал принимать человеческий облик. Я остался котом.

Кит ещё больше наклонился вперёд. Он обхватил руками живот. — Я не помнил ничего из того, что было до прошлой ночи. Я не вспоминал ничего из этого уже много лет.

— Мне так жаль. — Не в силах усидеть на месте, Лахлан поднялся с кровати и шагнул к Киту. — Мне так жаль, что с тобой это случилось. Мне так жаль, что тебе приходится всё это помнить. — Он положил ладонь на руку Кита.

Кит подался навстречу прикосновению. Он судорожно вздохнул. Лахлан сжал его руку.

Когда Кит больше ничего не сказал, Лахлан спросил: — Ты вообще спал?

Кит покачал головой. Он заколебался. — Я подумал, что, может быть, если я снова стану котом, то смогу спать с тобой. — Покрасневшие глаза уставились на него.

Но прежде чем Лахлан успел ответить, Кит издал какой-то звук. — Но я не мог обрести свою кошачью форму. Я не мог вернуться. Я пытался, пытался и пытался. Я не понимаю, — прошептал Кит. — Я не могу снова стать котом. — Губы Кита задрожали.

— Но ты не будешь любить меня, если я не буду котом, — прошептал Кит, и по его щекам потекли слёзы. — Я должен снова стать котом. Я должен.

Лахлан открыл рот. Его зрение затуманилось, а на глаза навернулись слёзы. Он хотел сказать что-нибудь, что избавило бы Кита от страданий.

Он хотел сказать Киту, что может любить его как человека.

Но это было бы неправдой. Лахлан не знал, что он чувствует к этому человеку. И он не мог солгать ему, ради них обоих.

Лахлан закрыл глаза и выдохнул. — Я... — Он не мог придумать, что сказать. Он не знал, как всё это исправить. Он постоял там несколько мгновений, просто пытаясь сообразить, что делать.

Наконец, он сказал: — Нам нужно что-нибудь поесть. — Затем отпустил плечо Кита. Он повернулся и вышел из комнаты, прежде чем окончательно сломался.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88345/592657

Переводчики: Aida_Winter