Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Chapter 8

Глава 8

Моя жизнь была куда проще, когда единственным важным человеком в мире был я сам

Гидеон

Илай отскакивает от меня так, будто я только что признался, что болен лихорадкой Эбола. Хотя нет, если бы я был болен, он бы наверняка остался и вытащил свою медицинскую сумку. Мои руки беспомощно замирают в воздухе, пытаясь удержать то, что принадлежало мне мгновение назад. Я неловко переступаю с ноги на ногу.

— Гидеон! — Снова раздаётся крик, и Илай смотрит на меня умоляюще. Секунду я раздумываю, не бросить ли его расхлебывать это самому, как сделал бы пару недель назад, но теперь я медлю.

— Блять! — Бормочу я, хватаю полотенце и обматываю его вокруг пояса. — Иди в ванную и выходи через пять минут.

— А ты что будешь делать?

— Я выскользну через балконную дверь, как в дешёвом фарсе, и буду на террасе, когда он выглянет. Он колеблется. — Что? — нетерпеливо спрашиваю я. Он качает головой.

— Ничего.

Он исчезает, а я боком выбираюсь на палубу. Ветер подхватывает полотенце, угрожающе им размахивая. Я закатываю глаза. Можно ли выглядеть еще глупее? Навряд ли. И всё это ради него. Что нахрен со мной происходит? Моя жизнь была куда проще, когда единственным важным человеком в мире был я сам.

Я слышу шаги и быстро падаю в кресло, плотнее запахивая полотенце вокруг хера и яиц, чтобы не выставить лишнего перед Фрэнки. От этой мысли меня передёргивает.

Секунду спустя он появляется в дверях. — Гидеон! — Бодро говорит он. — Ты что, не слышал, как я кричу?

— Нет, — спокойно отвечаю я, откидываясь на спинку, словно на трон Англии.

Он смотрит на меня и медлит. — И что ты здесь делаешь в таком виде?

— Просто сижу, — невозмутимо ответил я. — А на что это похоже?

— В полотенце?

— Разве существует дресс-код для сидения на моей частной террасе, о котором я не знал? — Спросил я с преувеличенным изумлением. — Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь вручил мне этот свод правил, который, кажется, преследует меня по жизни, портя всё веселье.

Он с подозрением посмотрел на меня. — Ты весь в мыльной пене, Гидеон.

— Я увлажняю кожу. — Только многолетний актёрский опыт превратил это нелепое заявление в неоспоримый факт. И только многолетнее пребывание Фрэнки в Голливуде заставило его это принять.

— О, ну ладно, — наконец выдавил он. Огляделся и подошел поближе. — Но, может, не стоит сидеть в таком виде перед своим медбратом?

— Почему? — Холодно спросил я. Он запнулся, но, к несчастью, быстро нашёлся.

— Ну... у него могут появиться определённые мысли.

— Потому что он гей? Боже правый, Фрэнки, кажется, ты зрил в корень проблемы. Ведь все геи только и ждут момента, чтобы наброситься на ближайший кусок плоти. У них же нет работы, ипотек или отношений, о которых стоит беспокоиться.

Он неловко пожал плечами. — Таков мой опыт.

— Неужели? .

— Не надо этого недоверия в голосе, Гидеон, — он явно обиделся. — У меня дома есть зеркало, знаешь ли.

— Тогда тебе стоит поучиться им пользоваться, — парировал я. — Потому что нужно быть истинным геем-мазохистом, чтобы подкатывать к такому закоренелому гомофобу, как ты.

— Гидеон! — Он выглядел глубоко оскорблённым. — Я много работаю для ЛГБТ-сообщества.

— Только если ты считаешь «работой» помощь в их возвращении в шкаф и запирание двери на замок.

— Это ты из-за Кристиана?

Я вздохнул и потёр глаза — этот разговор внезапно стал мне невыносим. Я ненавидел, когда он обращался со мной как с тупым пятилеткой и отмахивался от моих слов. И я презирал эту стервозную манеру общения, в которую сам скатывался из-за неприязни, медленно кипевшей внутри. Фрэнки мог бы стать для меня кем угодно, но вместо этого он ненавидел саму мою суть. — Нет, дело не в Кристиане, — устало сказал я, глядя на море. — Я просто сыт по горло этой игрой, Фрэнки. Тем, что никогда не могу быть честным. Я гей, а не Джек Потрошитель.

Он фыркнул. — Последнее было бы проще распиарить.

Я резко перевёл взгляд на него. — Нет, не было бы. Ты вообще слышишь себя в последнее время?

— Я слышу, как раз за разом повторяю тебе: ты запорешь свою карьеру. Знаешь, что у меня в руках? — Я покачал головой. — Предложение на главную роль в следующем фильме Хэла Финчли.

— Серьёзно? — Я попытался изобразить признательность, но понимал, что промахнулся. Хэл знаменит кассовыми супергеройскими боевиками, но мысль о том, чтобы снова играть очередного скучного, шаблонного качка, заставила меня почувствовать, будто Фрэнки затягивает на мне смирительную рубашку.

Он кивнул. — Никаких кастингов. Прямоё предложение. — Он свирепо уставился на меня. — И именно такое оно и есть, Гидеон. Прямоё и «правильное». Один намек на то, где лежат твои истинные интересы, и они вырвут этот контракт быстрее, чем палочку в эстафете.

— Им запрещено так делать.

Он усмехнулся. — Не будь наивным. Конечно, они могут так сделать. Просто обставят это иначе, не упоминая твою ориентацию. Сошлются на «творческие разногласия». Но результат будет тем же: ты вылетишь из проекта, и карьере конец. Будешь рад роли трупа в «Чисто английских убийствах».

Я вздохнул, чувствуя невыразимую усталость. — Тогда, может, мне больше не нужна карьера, которая держится на ежедневной лжи? Может, я хочу, чтобы моя семья и друзья знали меня настоящего?

Фрэнки рухнул в кресло рядом со мной. — Ты сам в это не веришь, — горячо заговорил он. — Это просто последствия болезни, Гид. Ты потрясающий актёр, и я знаю, что всё, чего ты хочешь — это играть. Позволь мне улаживать все эти дела, а ты просто делай то, что любишь больше всего, и не высовывайся. Может, в следующем году климат станет получше.

Я покачал головой. — Твоё второе имя — Мефистофель?

Он посмотрел на меня с недоумением. — Нет, Саймон. Ты же знаешь.

Я вздыхаю. — Я к тому, что это та же сделка, которую ты предложил мне в семнадцать лет. И ту же байку ты травишь мне каждый год с тех пор. Подходящее время, чтобы быть собой, не наступит никогда. Это нужно откладывать, как визит к стоматологу, пока я улыбаюсь и забираю деньги. — Я прищурился. — Точнее, пока ты забираешь деньги.

Он вздрогнул. Едва заметное движение, но я поймал его, и в животе что-то неприятно ворохнулось. Смутное подозрение, которое целый год маячило на задворках сознания. Я вытеснял его выпивкой и наркотиками, но теперь оно вернулось. — Надеюсь, ты не берёшь деньги за то, чтобы подсовывать мне определенные вещи, — тихо сказал я. — Я всегда говорил тебе, Фрэнки: если ты так поступишь, это будет конец. Я не могу доверять тебе, когда ты ведёшь свою игру вместо того, чтобы защищать мои интересы. Я не терплю двуличия.

— Тогда, может, тебе самому стоит взглянуть в зеркало? — Резко ответил он, теряя самообладание. — Потому что ты практикуешь двуличие каждый день с семнадцати лет. Да, я сделал тебе выгодное предложение, но я не запихивал тебя в этот шкаф силой, Гидеон. Ты сам туда вошёл, приятель, и запер дверь изнутри. Так что не смей валить всё на мой порог!

Я смотрел на него, заставив слабую улыбку появиться на лице — просто чтобы позлить его. Фрэнки всегда был вспыльчив. Когда я был моложе, он подавлял меня криками и грубостью. Со временем он перестал делать это, но по какой-то причине я всё равно оставался с ним. Может, потому что он знал меня слишком хорошо и мог превратить мою жизнь в ад парой точных сливов в прессу. А может, потому что он был единственной авторитетной фигурой, которую я допустил в свою жизнь, и мне было тошно признавать свою ошибку. Как бы то ни было, я чувствовал — это подходит к концу.

Он вцепился в подлокотники кресла. — Не смей ухмыляться, — прошипел он. — Я — единственное, что у тебя есть, великий, мать твою, Гидеон Рамзи. — Он рассмеялся холодным, безжизненным смехом. — Великий Гидеон... Если бы твоя семья и друзья узнали тебя настоящего, кто знает, понравился бы ты им вообще? Давай признаем, приятель, у тебя нет никаких отношений с братом. Я со своим портным общаюсь теснее. — Он покачал головой. — Никому из тех мужчин, с которыми ты пытаешься крутиться, нет до тебя дела. У них свои жизни, и тебе в них нет места. Хоть раз послушай меня и посмотри правде в глаза. Ты и сам это понял, когда пытался втереться в их маленькую компанию. Тебя вышвырнули оттуда быстрее, чем чужака из гнезда.

Я не смог сдержать дрожи, и он, воодушевлённый, снова открыл рот, но нас прервали шаги. В дверях появился Илай. Он был бледен, веснушки чётко проступили на лице, но взгляд был решительным.

— Илай? — Вопросительно позвал я.

— Я попрошу вас уйти, мистер Грэнтэм, — твёрдо сказал Илай.

— Что, блять?

— Вы слышали. — Вежливость Илая была ледяной. — Вы расстраиваете моего пациента, а я не могу этого допустить. Консультант вас предупреждал. — Он протянул руку за бумагами, которые держал Фрэнки. — Можете оставить их мне или забрать с собой, но одно я знаю точно: я не позволю вам передать их Гидеону. — Он указал на дверь жестом высокого блондинистого дворецкого. — Прошу вас, — холодно добавил он. — Можете записаться на приём, когда Гидеон будет чувствовать себя лучше.

Фрэнки медленно поднялся. — «Гидеон», значит? — Он направился к Илаю, как жирная акула в дорогом костюме. — Что ж, наслаждайся им, пока можешь, потому что он отшвырнёт тебя в сторону, как и всех остальных. Исключений не бывает, потому что его карьера — его единственная настоящая любовь. А когда он тебя выставит, у меня уже будет готово соглашение о неразглашении и чек за молчание. — Он окинул Илая презрительным взглядом. — Гарантирую, ты его примешь. Гидеон, поговорим, когда ты будешь в лучшем настроении.

Когда он ушёл, в комнате повисла тяжёлая тишина, которую Илай резко нарушил. — Как ты можешь слушать этого придурка? — Громко воскликнул он, размахивая руками. — Он же полный дегенерат, а ты позволяешь ему так с собой обращаться. Почему?!

Я откинулся в кресле, вопреки всему наслаждаясь тем, как он теряет самообладание. Наконец, я пожал плечами. — Так было всегда. Он делает это не так уж часто.

— Но то, как он с тобой разговаривал... Ты — Гидеон Рамзи. У тебя язык острее, чем сраная пила. Почему ты это терпишь?

Я вздохнул, уже готовый посоветовать ему не совать нос не в своё дело. Колючие слова застыли на кончике языка. Но я посмотрел на него — он стоял здесь, готовый защищать меня, — и не смог сказать ничего из того, что обычно выдавал не моргнув глазом. — Я терпел это, потому что так было проще. В начале были только я и он, — медленно произнёс я. — Я был его главным клиентом, он из кожи вон лез ради меня, опекал... Думаю, раньше обо мне никто так не заботился. Я всегда был сам по себе. Никто не проявлял ко мне особого интереса. И то, что этот влиятельный человек был убеждён, что я — лучшее, что случалось с кинематографом, мне льстило. — Я уставился на порт Ниццы, мерцающий в мареве, несмотря на ранний час. — Не знаю, когда всё стало хуже, но трудно рвать связи, когда они такие крепкие.

— Он хочет, чтобы ты лгал, — упрямо сказал Илай, и меня это задело.

— Посмотри на себя, — холодно произнёс я. — Ты же еще ребенок. Что ты знаешь о лжи? В моем мире лгут все. Это встречается чаще, чем кокаин. Люди улыбаются, смеются, льстят тебе — и всё это ложь. Каждое божье слово.

— Тогда тебе стоит уйти из этого мира, — стойко произнёс он, сжимая кулаки и хмуря лоб. Его светлые волнистые волосы шевелились на ветру, переливаясь всеми оттенками: пепельным и платиновым, масляным и песочным.

— И что мне делать?

— Жить, — горячо ответил он. — Потому что, насколько я слышал, ты довольно быстро катился по дорожке, которая привела бы тебя в могилу. Разве не лучше быть живым и заниматься чем-то другим, чем лежать мёртвым и холодным?

— Ну, сейчас я подхожу под оба описания, — легко заметил я, пытаясь развеять этот драматизм. — Это полотенце не слишком-то греет.

Глаза его выдали: я поймал тот мимолётный взгляд, который он бросил на моё тело, заметил, как расширились его зрачки и как он резко вдохнул. Я видел, как на его губах уже формируется отказ, и внезапно мне захотелось оказаться где-нибудь в другом месте.

— Пойдём погуляем, — сказал я. Он дёрнулся, глядя на меня с недоверием.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Почему нет? — Я встал. — Я не могу изменить реальность, Илай, так что давай сделаем что-нибудь весёлое, чтобы убить время.

— Мне кажется, это твоё любимое выражение, — мрачно заметил он.

— Разумеется. Наряду с «конечно, я проглочу» и «я тебе позвоню». — Против воли на его губах заиграла улыбка. — Ну же, — настаивал я. — Мы в Ницце. Здесь так красиво, а сейчас ещё только утро. У нас целый день. Давай наймём машину и посмотрим город.

— Вдвоём?

Я решительно кивнул, игнорируя вспотевшие ладони. — Конечно. Не обещаю, что выкину твой телефон в море и забронирую номер с почасовой оплатой, но уверен, ты не разочаруешься.

Он колебался, но я видел, что победил. — И ты будешь делать ровно то, что я скажу? — Медленно произнёс он.

Игнорируя вспышку жара от этих слов, я кивнул: — Разумеется. — Я поднял руку и изобразил крест на груди. — Клянусь, чтоб я сдох.

— Ой, пожалуйста, только не это снова, — фыркнул он и сдался. — Ладно. Но я беру медицинскую сумку. Никаких наркотиков, выпивки или случайного секса. Вообще.

— Боже, это всё равно что идти на свидание с одним из братьев Джонас (Отсылка к группе Jonas Brothers - участники группы открыто носили «кольца непорочности» и пропагандировали воздержание, отказ от алкоголя и наркотиков, и секса до брака. - прим. перев.).

Он замер. — Так это свидание?

Я уставился на него. Повисла тишина, наполненная лишь шумом ветра и моря. — А ты хочешь, чтобы оно им было? — Он смотрел на меня слишком долго, и я заставил себя пожать плечами. — Конечно, нет. Это будет абсолютно не-свидание, где я не буду делать никаких попыток сблизиться и даже не стану сдерживать свою природную ворчливость.

Он печально улыбнулся. — Вот на это я согласен.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594042

Переводчики: Aida_Winter