Готовый перевод 3 Lily Morton - Gideon (Finding Home 3) / 3 Лили Мортон - Гидеон (Возвращение Домой 3): Chapter 11

Глава 11

Даже ворчливым дикобразам нужны обнимашки

Гидеон

Позже той же ночью я внезапно просыпаюсь — пульс бешено колотится, и я рывком сажусь в постели. — Что за хрень?

Затем стук в мою входную дверь — тот самый, что меня разбудил, — раздаётся снова. Накатывает паника. Это Майло? С ним что-то случилось?

Я вскакиваю с кровати и тут же спотыкаюсь о свою обувь, которую я неосмотрительно скинул вечером. — Чёрт! — Стону я, потирая локоть, которым больно приложился о прикроватную тумбочку. — Чёрт, как больно.

Стук возобновляется. — Иду! — Ору я. — Да что за хрень? Погодите секунду. — Я беспомощно оглядываюсь в поисках какой-нибудь одежды, но вся спальня завалена вещами, разбросанными пёстрыми кучами, будто они ждут, когда явится какое-нибудь тело и оживит их.

Тряхнув головой, я натягиваю первые попавшиеся шорты и футболку, понимая, что они надеты наизнанку и задом наперёд как раз в тот момент, когда стук в дверь раздаётся снова. Плевать на то, в каком виде моя одежда, — я вылетаю из спальни и несусь вниз по лестнице. Я вожусь с тугим замком, чертыхаясь под нос, пока он наконец не поддаётся, и распахиваю дверь.

— Это должно быть что-то чертовски важн... — Слова застряли в горле. — Илай!

Он прислонился к дверному косяку с таким беспечным видом, будто зашёл за стаканом сахара. На нём серые джоггеры и бордовое худи; в лунном свете его вихры кажутся белёсыми, а глаза — тёмными, так что на секунду я задаюсь вопросом, не вызвал ли я его образ из сна.

Затем его губы неуверенно подёргиваются в улыбке. — Ничего, что я приехал? — Спрашивает он, и я выхожу из оцепенения, хватаю его за руку и затаскиваю через порог в дом.

Он смеётся и послушно следует за мной, его тело под моей ладонью горячее. Я включаю свет в прихожей и замираю, уставившись на него. Он загорел до гладкого золотисто-коричневого оттенка под солнцем Дубая, волосы — выгоревший на солнце беспорядок, а веснушки, дико рассыпанные по носу, делают его похожим на человека, которого припорошили какао-порошком.

— Боже мой, — хрипло говорю я. — Ты правда здесь. Я ведь только сегодня вечером отправил тебе письмо.

Он почти нервно поправляет лямку дорожной сумки на широком плече. — Я уже был в стране, когда связался с тобой. Когда ты написал «приезжай», я выехал немедленно. — Он пристально смотрит на меня; тишина растягивается, словно сахарная нить, мягкая и шёлковая. — Ты рад? — Резко спрашивает он.

Я смотрю в ответ, и вся моя защита впервые рухнула. В любой другой ситуации я бы сейчас вёл себя пренебрежительно и саркастично. Был бы готов к сексу, но держал бы оборону. Сейчас её и след простыл, и я сглатываю. Это почти как стоять перед ним голым, только страшнее. Тем не менее, я улыбаюсь ему.

— Очень рад, — выдыхаю я, и мы одновременно тянемся друг к другу; его сумка с глухим стуком падает на пол, когда я обхватываю его руками и притягиваю к себе. Облегчение, которое я чувствую, почти болезненно.

В моих руках — сплошные крепкие мышцы и стройное тело, в ноздри бьёт аромат кокоса и сладкий запах его шампуня. — Господи, — бормочу я. — Я так по тебе скучал.

Он обхватывает моё лицо своими большими ладонями, пальцы на удивление нежны. — Я тоже скучал. Очень. — Я резко вдыхаю, чувствуя его слова как сладостную боль где-то в животе. Не думаю, что кто-то когда-либо говорил мне такое прежде. Его улыбка становится грустной, будто он каким-то образом знает, о чём я думаю.

Обычно я бы ощетинился, ненавидя проявлять уязвимость, но вместо этого я замираю, отдаваясь чувствам беззащитности и безопасности, которые сливаются во мне в мягкое единство, пока он меня держит. Затем, двигаясь медленно и смакуя момент, о котором я так долго думал, я притягиваю его губы к своим, провожу языком по этой полной нижней губе и слегка прикусываю её.

Он глухо стонет и приоткрывает рот, впуская мой язык. Он встречает его своим, мягко потираясь, прежде чем чуть отстраниться и нежно присосаться к нему. Член пульсирует в шортах, головка становится влажной от этого движения, и я судорожно втягиваю воздух.

Он отстраняется, освобождая мой рот. — Ты уверен?

Я веду руками по этим высоким широким скулам и позволяю кончикам пальцев коснуться веснушек — то, что я хотел сделать месяцами. — Совершенно уверен. — Я отступаю на шаг и протягиваю руку. — Пойдём.

Он смотрит на мою раскрытую ладонь, и почему-то, когда его рука соединяется с моей, в этом движении чувствуется такая значительность, словно это ритуал, который нам, возможно, посчастливится совершать всегда.

Мы не разговариваем, пока я тяну его вверх по винтовой узкой лестнице. Ему приходится отпустить мою руку, чтобы идти следом, и моё дыхание сбивается, когда его ладони ложатся мне на бёдра, скользя вниз и оглаживая зад. — Такой великолепный, — бормочет он глубоким, низким голосом.

— Подожди, пока не увидишь его голым, — поддразниваю я; голос хриплый, но во мне вдруг вскипает счастье. Он здесь, и он вот-вот будет полностью моим. Я замираю на секунду от этой дерзкой мысли, и он налетает на меня сзади.

— Ты в порядке? — Быстро спрашивает он.

Я оглядываюсь; тени ложатся на его лицо, погружая его во тьму. — Я в полном порядке, — отвечаю я, и это правда. Сейчас всё идеально, что бы ни случилось, потому что он мой. Не знаю, как и почему это произошло, но это случилось, и на извилистой узкой лестнице это озарение кажется странно уместным. В конце концов, вся моя жизнь была извилистой и суженной ожиданиями других людей и моими собственными. Что ж, больше этого не будет.

Поэтому, когда я протягиваю руку и включаю свет, меня наполняет чувство оптимизма, которое мне совершенно чуждо. Я скалюсь ему, а затем прикусываю губу, видя, как он обводит взглядом хаос в комнате.

— Боже мой, — слабо произносит он. — Тебя ограбили? — Он делает паузу. — Они хоть смогли что-нибудь найти? Тебе пришлось помогать им с поисками?

Я беспомощно хохочу. — Заткнись нахрен. У меня вечно бардак. Смирись с этим.

— Теперь я понимаю, к чему были те слова про «не держу много одежды». Корабль бы, наверное, затонул под тяжестью всего этого добра.

Смеясь, я толкаю его, а затем прижимаю к стене, жадно целуя. Сначала я чувствую в нём смех, почти как когда гладишь кошку и ощущаешь урчание, но затем он перехватывает инициативу, врывается языком в мой рот и стонет где-то в горле.

Он резко меняет нас местами, так что теперь я прижат к стене. Он разводит мои руки в стороны и удерживает их, и на секунду я пытаюсь сопротивляться его силе — силе, которая, в отличие от моей, не отшлифована в спортзале, а выкована годами ухода за людьми, когда ему приходилось передвигать их тела.

Эта мысль обдаёт меня волной жара, и, вопреки доводам рассудка, я обмякаю у стены, чувствуя силу, держащую меня в плену его рук, и тяжесть его тела. — О боже, да, — стону я, и он замирает на яркое мгновение осознания. Затем его лицо словно одновременно ожесточается от решимости и смягчается от нежности, и я не свожу с него глаз.

— Гидеон? — Шепчет он, и я неистово киваю.

— Да, вот так. Да, пожалуйста. — Умоляющие нотки капают между нами, мягкие и густые, как горячее желе, красные и пульсирующие.

Он пристально смотрит на меня, румянец разливается по его загорелым щекам, и вот он уже раздевает меня, стягивает шорты и рвёт ворот футболки, пока я не оказываюсь голым перед ним. — Господи, — стонет он. — Ты чертовски красив.

На мгновение накатывает уязвимость. Я на двенадцать лет старше его. Он наверняка привык к молодым телам, а не к таким, как моё — всё ещё слишком худому. У меня морщинки в уголках глаз, в волосах начинает пробиваться седина.

Но мысли разлетаются, когда он снова прижимает меня к твёрдой поверхности стены. — Да, ты красив, — твёрдо говорит он. — Чертовски красив, и если я это говорю, значит, так и есть. Я так тебя хочу, просто пиздец. Я прижму тебя к этой стене и трахну в эту шикарную задницу так сильно, что мы оба кончим.

Мне бы сейчас запаниковать, ведь меня не трахали уже целую вечность. Последним был Найл, и это было много лет назад. Вместо этого мой член пульсирует, и я крепко сжимаю его у основания, чувствуя, как боль заставляет оргазм на шаг отступить.

Его глаза вспыхивают. — Ты чуть не кончил сейчас? — Я киваю, пойманный его горячим взглядом, зелень в его глазах почти полностью вытеснена расширенными зрачками. — Боже, Гид, я заставлю тебя кончить так сильно. — Он отступает и скидывает свои Найки, оставаясь босиком. — Раздень меня. Живо.

Я смотрю на него, поражённый на секунду тем, как перевернулись привычные нормы. Когда я с мужчиной, доминирую я. Я отдаю приказы. Я трахаю их, я всегда главный. Интересно, когда это стало таким утомительным и однообразным, или так было всегда? — Сейчас же, — требовательно произносит он, и я чувствую, как азарт в крови и члене отзывается гулом во всём теле.

— Блять! — Стону я, и он хищно усмехается.

— Я жду. — Он кажется каким-то другим. Более твёрдым, властным, с тем высокомерным наклоном головы, от которого кровь бежит быстрее. Но в то же время он всё тот же Илай с тёплыми глазами и мягким ртом, с которым я чувствую себя в безопасности.

— Командир хренов, — бормочу я, стягивая с него худи и футболку под ним, позволяя им забыто упасть на ковёр. — Боже, — шепчу я, проводя пальцами по открывшемуся мне телу. Грудь у него широкая, гладкая, соски — тёмно-коричневые диски. Я грубо тру пальцем один из них, наблюдая, как он твердеет и сжимается. Делаю то же самое с другим, и он стонет.

— Я всё ещё одет, — шепчет он, и я медленно улыбаюсь, прежде чем потянуться к поясу его джоггеров. Я стягиваю их, резинка цепляется за тяжесть его члена, пока я не освобождаю его и не сбрасываю штаны к его ногам. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу его. Он стоит, огромный и твёрдый; не в силах устоять, я делаю шаг ближе и осторожно обхватываю его. Моей ладони едва хватает, чтобы обхватить его полностью, член тяжело бьётся мне в руку. Головка влажная и скользкая, едкий запах предэякулята в воздухе заставляет мой рот наполняться слюной.

Он подаётся навстречу ладони, и я сжимаю кулак крепче, проводя другой рукой по его рёбрам, очерчивая кости, пока он вздрагивает и шумно втягивает воздух носом. Смех смолкает, когда я веду пальцами по впадинам его таза. Затем я отпускаю его член и завожу руки назад, чтобы обхватить ладонями упругие полушария его зада, чувствуя, как мягкие короткие волоски щекочут кожу.

Я бормочу протест, когда он отстраняется. — Нет, — резко говорю я.

Я хочу касаться его, и я лихорадочно наблюдаю, как он скидывает джоггеры, оставаясь полностью нагим.

Он смотрит на меня, глаза тёмные, дыхание частое, но неизменное чувство юмора никуда не делось. — Гид, ты так усердно пытаешься доминировать снизу, что практически стоишь вертикально.

Я фыркаю и качаю головой. — Я привык быть главным.

— Только не со мной, — заявляет он почти высокомерно, и я чувствую, как моё дыхание ускоряется. — Отпусти контроль, Гид. Позволь мне позаботиться о тебе.

— Да, — тихо отвечаю я, чувствуя, как мышцы становятся горячими и текучими, словно расплавленный шоколад; я плавлюсь от потребности в том, чтобы со мной обошлись грубо, несмотря на все протесты мозга.

— Повернись, — приказывает он резко. — Упрись руками в стену и отставь задницу.

Я подчиняюсь, ожидая, что сейчас накроет стыд от такой уязвимости. Вместо этого я вскрикиваю, когда внезапная огненная вспышка боли пронзает зад.

— Ты что, только что шлёпнул меня? — Пищу я, точь-в-точь как восьмидесятилетняя старая дева.

Он посмеивается, и этот сочный звук у самого уха заставляет меня вздрогнуть. — Именно. Там отличный отпечаток ладони, Гид. — Он нежно растирает его, и я стону, чувствуя, как пробуждается волна нервных окончаний. Я подаюсь задом назад, и он хватает его, грубо сминая полушария ладонями.

Слышится шорох, а затем я вскрикиваю, когда он раздвигает мои ягодицы и проводит широким шершавым мазком языка от основания яичек до самого входа. — Ох, блять, — вырывается у меня; голос звучит невнятно, пока он возвращается к сморщенному колечку и нежно посасывает его, прежде чем отстраниться и начать быстро облизывать, словно кот. — О-о-о, — выдыхаю я. — Это так хорошо. Я и не знал.

Он отстраняется. — Тебя никогда раньше не ласкали там языком? — Голос мягкий, но под ним скрыто грубое требование.

— Нет. Я никогда никому не позволял. Слишком близко.

— Слишком близко к настоящему тебе, — говорит он. — Что ж, сейчас я близко, Гид, и что ты об этом думаешь? Думаю, я ближе к настоящему тебе, чем кто-либо когда-либо был. Это так?

Я смотрю назад и вниз, тоня в жаре его взгляда, и сдаюсь перед этим требованием в его голосе. — Да, — шепчу я.

— Почему?

— Потому что ты проскользнул сквозь защиту, и теперь я не хочу, чтобы ты уходил.

— Ты мой, — глубоко произносит он, и что-то во мне — какой-то барьер, который был там всегда, — трещит, и слои начинают расходиться.

— Я хочу этого, — хрипло подтверждаю я.

— Теперь я присматриваю за тобой, — говорит он. — А это значит, что здесь командую я, а ты отпускаешь контроль. Отпускаешь всё, потому что со мной ты в безопасности.

Я опускаю руку вниз и провожу пальцами по его волевому подбородку. Его губы полные и припухшие. — Да, я хочу этого, — говорю я с удивлением.

Он кивает и ласково целует мои пальцы. — Повернись тогда, — требует он. — Стань моим.

Плотина рушится, поток прорывается сквозь барьеры, и я, содрогаясь, поворачиваюсь к стене, прижимаясь лицом к штукатурке. Я вскрикиваю, когда он возвращается к моей заднице — сосёт и облизывает вход; звуки причмокивания кажутся грязными и первобытными в тихой комнате.

Я ещё сильнее выставляю зад навстречу ему и снова вскрикиваю: слышится треск разрываемого пакетика, а затем скользкий палец касается моего входа, обводит его, прежде чем слегка толкнуться внутрь.

— Ох, блять, — задыхаюсь я. — Ох, блять.

— Расслабься, Гид, — говорит он, и приказ в его голосе заставляет меня разжать кулаки.

— Боже! — Выкрикиваю я, когда палец медленно скользит внутрь, и он делает лёгкое движение во мне, от которого перед глазами взрываются фейерверки, а по телу разливается волна удовольствия. — Боже!

— Вот так, — тихо произносит он. — Ты молодец, детка. Принимай ещё один. — И прежде чем я успеваю что-то сказать, внутрь медленно проскальзывают уже два пальца, замирая, когда я напрягаюсь. Он оставляет их там, пока я тяжело дышу, слепо глядя перед собой. Боль — резкая и красная, но в ней есть и наслаждение. Пульсация внутри меня, которая требует заполнения. — Ты такой узкий, — говорит он, и в его голосе слышится неприкрытое изумление. — Ты делал это раньше?

— Очень давно, — я колеблюсь, ко мне на миг возвращается рассудок. Внезапно становится неловко, но когда он пытается убрать пальцы, я инстинктивно сжимаюсь, удерживая их. — Нет, не убирай. Мне нравится. Так... полно. Оставь их внутри.

— Мне нужна твоя задница, Гид. Ты ведь впустишь меня, правда?

— Да, — стону я, когда он начинает растягивать меня, подготавливая для своего члена. Огромного члена, как я внезапно вспоминаю. — Но нужно больше смазки, и мне точно понадобится ещё один палец, — торопливо добавляю я. Илай ухмыляется, его зубы белеют в лунном свете.

— Что я говорил про доминирование? — Шепчет он. Он вынимает пальцы, но тут же вводит третий, не давая мне опомниться. — Ты сейчас буквально паришь под потолком от попыток всё контролировать.

— Ты главный, — задыхаюсь я. — О боже, это так охуительно хорошо. Не останавливайся. — Как я мог забыть, что это может быть настолько потрясающе?

— Мой член будет лучше, — мурлычет он. Он освобождает меня, и я, вывернув шею, наблюдаю, как он надевает презерватив и наносит ещё больше смазки, пока его внушительная длина не начинает блестеть в полумраке. Он пару раз проводит рукой по стволу и смотрит на меня: — Наклонись. Держись за стену, прогнись в пояснице. Он прижимает широкую головку к моему входу, дразня и потираясь о чувствительную плоть, пока я не начинаю умолять его. — Ты примешь меня в своём темпе. Выдохни, расслабься и бери мой член.

Я слушаюсь. Его приказ пробегает по коже огненными муравьями, заставляя дрожать от желания принадлежать кому-то, подчиниться, чёрт возьми, просто отпустить себя — кажется, впервые в жизни. Он замирает, давая головке войти на дюйм, и я останавливаюсь, жадно хватая воздух. Жжение, которое я помнил, присутствует, но под ним уже разливается удовольствие. Это придаёт мне смелости, и я медленно насаживаюсь на него, слушая его стоны и хрипы, когда он входит до упора. Мы замираем на секунду; я чувствую жёсткие волосы на его лобке своей нежной кожей.

Затем я делаю пробное движение. Он задевает простату, и из моей груди вырывается резкий, гортанный крик: — О черт! О, Илай!

Его руки намертво впиваются в мои бёдра. — Боже, Гид, ты такой тесный. Я вытрахаю из тебя всё до капли.

— Да! Я тянусь рукой к своему члену, но вскрикиваю, когда он шлепает меня по руке. Удар несильный, но шокирующий; мои пальцы едва касаются головки, и эта вспышка делает меня ещё более отчаянным.

— Тебе это нравится, — воркует он, начиная двигать бёдрами, извиваясь всем телом и втискиваясь в меня плотными круговыми движениями. — Твоя жадная дырочка любит мой член.

— О боже, — выдыхаю я. Его слова вскрывают во мне что-то тёмное и горячее, место, которое жаждет этих грубых слов и яростных требований. — Да, я обожаю его. Я обожаю твой хер.

— Ты просто в отчаянии от него.

— Да! — Задыхаюсь я. Возьми меня. Сделай так, чтобы я кончил.

— Сделаю, — обещает он и начинает входить в меня быстрыми, глубокими толчками. Я так плотно обхватываю его, что он едва может двигаться. Он на миг притормаживает, добавляет смазки и снова ныряет внутрь, нанося прицельные, резкие удары прямо по простате. Меня бросает то в жар, то в холод.

— Да, — рычит он. — Твоя дырочка такая жадная. Она хочет мою сперму. Однажды мы сделаем это без резинки, и я залью тебя до краёв. А потом буду смотреть, как семя вытекает из тебя, соберу его языком и скормлю тебе.

— О господи, Илай, — хнычу я. — Мне нужно кончить. Пожалуйста, дай мне кончить.

— Да, малыш, — нежно произносит он. — Тебе это просто необходимо. У тебя так хорошо получается.

Мне нужно что-то ещё, я открываю рот, и он, словно почувствовав это, просовывает мне в рот два пальца. — Соси их, — командует он. Я стону и сосу их, чувствуя себя заполненным с обоих концов. Он вколачивается в меня, осыпая мои плечи поцелуями и шёпотом, его пальцы оставляют синяки на моих бедрах.

Эта смесь нежности, похвалы и откровенной грубости выпускает на волю то, что во мне всегда было заперто под замком. И когда он наносит последний, мощный, сокрушительный удар, наслаждение сжимает мои яйца в тиски. Мои бёдра начинают дергаться, и я кончаю пульсирующими струями прямо на обои перед собой.

Он вынимает пальцы из моего рта и хватает меня за бёдра. — Ох, черт, — хрипит он. — Ты кончил без рук. Твою мать, Гидеон! — Он захлебывается словами, тяжело дыша мне в ухо, и продолжает трахать меня с удвоенной силой, сотрясая всё моё тело. Моя простата уже почти горит, но я принимаю эту сладостную боль. Я чувствую, как из меня выходят последние капли, пока он вжимается в меня максимально глубоко, выкрикивая своё удовольствие. В последний момент он впивается зубами в моё плечо, заставляя меня вскрикнуть и кончить во второй раз.

Он замирает на секунду, слегка покачиваясь, и я со свистом втягиваю воздух. — Прости», — выдыхает он. — Прости, милый.

Я замираю от этого ласкового обращения, а затем стону от неприятного чувства пустоты, когда он выходит из меня. На мгновение я прислоняюсь к стене, и вдруг меня накрывает чувство неловкости. Я просто позволил ему делать со мной всё, что он хотел, и теперь я чувствую себя таким уязвимым — будто он содрал с меня не только броню, но и саму кожу.

Илай разворачивает меня к себе, игнорируя мои слабые попытки протеста. — Гидеон, — выдыхает он, нежно улыбаясь. Он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Его тело потное, горячее как печь, а использованный презерватив оставляет мокрый след на моей ноге, но его объятия такие тёплые и искренние, что чувство беззащитности медленно отступает.

Он целует мои волосы, вдыхая мой запах. — Дай мне позаботиться о тебе. Пойдём. Ложись в кровать, милый.

— Я вполне способен позаботиться о себе сам. И я не уверен насчет этого «милого», — пытаюсь я проворчать в своей привычной манере, но он только улыбается.

— Способен, конечно. Просто тебе не хочется в этом признаваться.

Он заталкивает меня в постель и ненадолго исчезает. Я слышу шум воды, щелчок выключателя, и вот он возвращается с тёплым влажным полотенцем. Он осторожно вытирает с меня пот и очищает мою дырочку. Там всё ещё очень чувствительно, и когда я вздрагиваю, он нежно что-то воркует. А затем я вскрикиваю от неожиданности, когда он ныряет на кровать и начинает почти ласково поглаживать мой вход. Я напрягаюсь, но он просто держит там пальцы, мягко потирая, и я расслабляюсь, как тающая свеча.

— Ну вот, — шепчет он. — Так лучше?

— На самом деле — да, — бормочу я, глядя в его глаза и чувствуя себя нелепо робким. Этот человек только что отлизал мне, и оттрахал так, что я до сих пор это чувствую. Я никогда не отдавал столько контроля. Но когда я заглядываю в его глаза — снова их обычного чистого оливково-зелёного цвета, светящиеся нежностью и чем-то очень похожим на гордость, — чувство уязвимости постепенно исчезает. На смену приходит странная смесь благодарности, гордости за то, что я доставил ему удовольствие, и тепла, от которого хочется обнять его и прижаться поплотнее. Я морщу нос. Какого хрена? Я не «обнимашка». Обычно я выпроваживаю мужчин с дежурным «спасибо» сразу после секса и наслаждаюсь одиночеством в постели.

Вот почему я чувствую себя совершенно сбитым с толку, когда позволяю ему пристроиться ко мне: он довольно властно поворачивает меня на бок и прижимается к моей спине. Он еще раз проводит рукой по моей дырочке, а затем закидывает на меня руку.

— Ты что, няшкаешь меня? — Неуверенно спрашиваю я.

— Именно, — сонно отвечает он, и я чувствую, как нежность к нему обжигает меня изнутри.

— А что случилось с «демоном-повелителем спальни»? — Он на мгновение медлит. Я поворачиваю голову: — Что не так?

— Мне раньше говорили, что я слишком... напористый в постели.

Вспышка ревности к его прошлым любовникам обжигает меня, но я тут же подавляю её — не мне об этом судить.

— Я думаю, ты был именно тем, кто мне нужен, — медленно произношу я. Желание успокоить его оказывается сильнее привычки закрываться. — У меня никогда не было такого секса. Раньше это был просто путь из точки А в точку Б. — Я делаю паузу. — А сегодня мы прошли через нахрен весь алфавит.

Его тело расслабляется, и он тихо смеётся. — Давай договоримся: «властный я» появляется только во время секса, и только когда тебе это нужно. В жизни я не могу быть таким. Когда всё заканчивается, ты получаешь вот это. Славный куч.

— Куч?

— Там нет гласных.

— Почему?

Он пожимает плечами: — Валлийский, — говорит он в качестве объяснения.

— И что это значит?

— Это больше, чем просто обнимашки. Это когда тебе по-настоящему уютно и безопасно. Я обожаю хороший куч.

— Кажется, у меня в жизни никогда не было этого... как ты там сказал.

— Что ж, это просто грустно.

— Думаю, для этого нужно быть милым и пушистым. А я не такой.

— Да уж, ты более колючий, чем разозлённый дикобраз. Но даже ворчливым дикобразам нужны обнимашки.

— Обнимашки... — Произношу я с отвращением в голосе, которое тут же свожу на нет, прижимаясь к нему теснее.

Я чувствую, как его смех пробегает вибрацией по моему позвоночнику. — Ага. Смирись с этим, Гид. Прими то, что тебе причитается.

— Если уж я обязан, — я уютно устраиваюсь у него под боком, вдыхая его тёплый, сладковатый запах. — От тебя шикарно пахнет, — внезапно говорю я. — Кокосом.

— Это мой лосьон для тела, — зевая, отвечает он. — У меня кожа сохнет. Не помню, как называется, купил в «Супердраг» (Крупная сеть магазинов с недорогими повседневными товарами. - прим. перев.).

В моей жизни было много мужчин, и единственным следом, который они оставляли после себя, был запах дорогого дизайнерского парфюма на простынях. Я совершенно очарован тем, что этот человек пользуется обычным лосьоном из масс-маркета. — Не меняй его, — импульсивно прошу я. — В моей голове это твой запах. Мне он очень нравится. — Я деревенею от смущения, но он никак не реагирует на мою оговорку, лишь сжимает меня крепче.

— Не буду, если и ты пообещаешь то же самое. Твой запах такой сексуальный и тёплый. Прямо как ты сам.

— Ладно, — тихо отвечаю я. Мне очень хочется оспорить это утверждение, потому что я знаю, что я вовсе не «тёплый», но в этой тихой темноте так интимно и безопасно. Этого достаточно, чтобы я решился озвучить то, что меня на самом деле гложет. — То, что мы сделали... это не было неправильным? — шепчу я. — Я был тем, кто тебе нужен? Неважно, что нужно было мне.

Он напрягается и приподнимается, осторожно поворачивая мое лицо к себе, чтобы я посмотрел на него. Выражение его глаз предельно серьёзное. — Ты был всем, что мне нужно, Гид. У меня тоже никогда не было такого секса. Всё было правильно, и в этом абсолютно нет ничего предосудительного, — он делает паузу. — Ты мне веришь?

— Да, — медленно произношу я, беру его пальцы и прикладываю их к своему сердцу. — Здесь, внутри, я тебе верю. — Я вздыхаю. — Просто всему остальному во мне, возможно, будет трудно это осознать.

— Тогда мы не будем спешить, — говорит он и снова ложится, прижимаясь ко мне. Я чувствую тепло его рук, жар его дыхания и медленно выдыхаю.

Мне никогда не было так тепло. Я замираю. Мне никогда не было так спокойно. Это последняя мысль, прежде чем я засыпаю.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88466/594045

Переводчики: Aida_Winter