Готовый перевод K.M. Neuhold - Rescue Me (Heathens Ink 1) / 1 К.М. Нойхолд - Стань моим спасением (Языческие Татуировки 1) (Языческие Рисунки 1): Chapter 13

Глава 13

Мэдден

Я сижу в приёмном покое больницы, считая секунды до того, как медсестра позовёт меня на рентген. Ноги подпрыгивают, и я замечаю, что в правой ноге боли почти нет. На самом деле, я уже неделю хожу без костыля. Походка чуть неровная, но это почти незаметно. Если бы только я мог сказать то же самое о своей руке.

— Мэдден Броди, — вызывает медсестра. Я вскакиваю, Тейн хлопает меня по спине, желая удачи, и остаётся ждать.

Рентген проходит быстро, и меня ведут в кабинет врача за результатами.

— Хорошие новости, мистер Броди, перелом сросся. Можете возвращаться к обычной деятельности. Как вы себя чувствуете в целом?

— Нормально. С рукой хуже всего, всё ещё сильно дрожит.

Врач кивает.

— Этого следовало ожидать, и это может не пройти. Повреждение нервов — это не повреждение мышц, его нельзя «закачать» упражнениями. Со временем нерв может начать восстанавливаться, новые волокна могут прорасти под сохранившейся оболочкой до мышцы или рецептора. Однако это также означает, что со временем он может и не восстановиться. Сейчас всё зависит от вашего организма. Время покажет, — объясняет он.

— Понятно, — ворчу я. Это совсем не то, что я хотел услышать.

Меня буквально колотит, когда я выхожу к Тейну. В голове по кругу крутится мысль: я, скорее всего, потерял всё. Карьеру, личность. «Время покажет»... да пошло оно на хер.

— Ну как? — Спрашивает Тейн, когда я подхожу к нему.

— Нога в порядке, рука — в заднице, — огрызаюсь я и проношусь мимо него к выходу. Тейну приходится перейти на бег, чтобы не отстать.

— Мэдден, притормози. Что он сказал?

Я замираю у машины, скрестив руки на груди, пока он не отпирает замки, и забираюсь внутрь, надувшись, как обиженный ребенок. Когда Тейн трогается, я отвечаю:

— Он сказал, что нервы могут восстановиться, а могут и нет, и я ничего не могу с этим поделать. Я, возможно, никогда больше не смогу бить тату или вообще заниматься искусством. У меня, блять, ничего не осталось, — киплю я. Тейн вздрагивает, будто я его ударил, но я слишком зол на дерьмовые карты, которые мне сдала жизнь, чтобы заметить, как это было грубо.

Чтобы избежать дальнейших разговоров, я врубаю радио на полную и уставляюсь в окно.

Дома я всё ещё в ярости. Хлопаю дверью машины и топаю в свою спальню; в груди бушует шторм эмоций. Хочется орать, рыдать и, блять, ударить что-нибудь.

Когда я пытаюсь захлопнуть дверь комнаты, Тейн перехватывает её, но остается в коридоре.

— Я знаю, ты расстроен, но давай ты попробуешь успокоиться, и мы это обсудим. Всё не так плохо, как кажется. — Спокойный тон Тейна вызывает у меня желание вырвать себе волосы.

— Ни черта не «всё так плохо»! Всё хреново! — Я разворачиваюсь, хватаю стакан воды с тумбочки и швыряю его в ближайшую стену, наслаждаясь звонким звуком разбитого стекла.

Тейн смотрит на меня с опаской, в его глазах идёт какая-то внутренняя борьба.

— Мэдден, тебе нужно к психологу. Это уже выходит из-под контроля. Ты в одном шаге от агорафобии, ты не справляешься с эмоциями от процесса выздоровления и травмы, которую пережил. — Тейн давит, и в моём животе смешиваются паника и стыд.

— Прости, что я не такой крутой морпех, как твой хахаль Зейд! — Рявкаю я. Всё мое тело вибрирует от потребности огрызнуться, перевести стрелки со своих проблем и сделать виноватым кого-то другого.

— Не смей ревновать к Зейду. Ты мой парень, а он — друг, с которым я перепихивался по старой памяти, потому что так было удобно обоим. И это вообще не относится к делу. Тебе нужна помощь, Мэдден. Я за тебя боюсь.

— А не пойти ли тебе на хер? — Предлагаю я с горькой усмешкой, показываю ему средний палец и захлопываю дверь прямо перед его носом.

Я наполовину жду, что он ворвется следом, что будет настаивать. Часть меня хочет этого. Он прав, я сломлен. Это чертовски унизительно — Тейн прошёл через столько всего и в порядке. Он был в том клубе со мной. Он слышал крики и чувствовал ужас толпы. Но он в норме. Он спит как младенец, ходит на работу и спасает жизни. Он двинулся дальше. А я, блять, не могу.

Я заползаю на кровать и утыкаюсь лицом в подушку, издавая нечеловеческий крик разочарования и ненависти к себе. Почему я такой дефектный? Почему я даже из дома не могу выйти без панической атаки? Почему не могу спать?

Звук закрывшейся входной двери эхом отдается в коридоре. Всхлип вырывается из моего горла, страх оседает в животе, и я ненавижу себя за эту слабость. Я взрослый мужик, мне не нужна нянька.

Я просто хочу, чтобы боль прекратилась.

Эта мысль бьёт меня с силой товарного поезда и высасывает всю энергию. Я обмякаю на кровати в надрывном рыдании. Я боюсь закрывать глаза из-за кошмаров. Но я так же боюсь держать их открытыми, потому что бодрствовать в одиночестве — это агония.

Руки дрожат, когда я заставляю себя подняться. Мне нужно, чтобы боль утихла, и я знаю только один способ.

Я один, но по какой-то причине чувствую необходимость красться вверх по лестнице в комнату Тейна, ощущая порочный азарт. Каждая клетка моего тела восстаёт, крича мне остановиться — я уже завязал один раз и не знаю, смогу ли сделать это снова. Другая часть вибрирует в предвкушении долгожданного кайфа.

Я толкаю дверь Тейна и заглядываю внутрь. Странно, но я ни разу не заходил в его спальню. Мы всегда спали у меня, так как первые месяцы я не мог одолеть лестницу. Комната Тейна опрятная и уютная, кровать выглядит манящей. Могу представить, что простыни насквозь пропитаны его чудесным мускусом.

Будь я на месте Тейна, куда бы я спрятал наркотики своего парня?

Жгучий стыд обжигает кожу, когда я перевожу взгляд и вижу баночку оксиконтина, стоящую прямо на его комоде. Он не прятал их, потому что верил мне. Верил, что я их не возьму. Я хочу быть тем человеком, которым он меня считает. Я хочу быть сильным и способным со всем справиться. Хочу быть достойным той невероятной любви, которую Тейн готов мне дать. Но всего этого «хочу» недостаточно, чтобы остановить мою руку: я хватаю флакон так, словно это манна небесная.

Мне требуется три попытки, чтобы открыть крышку — так сильно трясутся руки. Как только несколько маленьких белых таблеток высыпаются на ладонь, я выдыхаю с облегчением. Та часть меня, что была достаточно сильна для сопротивления, загнана в самый дальний, тихий угол мозга; она не в силах остановить то, в чём остальной я нуждаюсь до боли.

Я закидываю три таблетки и сглатываю их всухую.

Едва они оказываются внутри, из глубины груди вырывается рыдание. Что я наделал? Тейн доверял мне. Адам доверял мне. Зловещий голос на задворках сознания шепчет, что лучше принять их все. Это прекратит боль навсегда. Мне не придётся видеть разочарование в глазах Тейна или Адама, когда они узнают о моём срыве. Я смогу наконец-то уснуть.

Прежде чем я успеваю осознать это, я заглатываю целую горсть таблеток. Слёзы текут по лицу. Я больше не хочу ничего чувствовать.

Я швыряю пустой флакон на пол и забираюсь в кровать Тейна, натягивая одеяло до подбородка и представляя, что это его сильные руки обнимают меня. Очередной надрывный всхлип срывается с губ, когда я представляю, как Тейн вернётся домой и найдёт меня...

Эта мысль пробирает холодом до самых костей. Я не могу так с ним поступить. Он спас мне жизнь. Он сделал всё возможное, чтобы позаботиться обо мне. Это убьёт его — найти меня таким. Что я наделал?

Я нащупываю мобильник в кармане; мир вокруг уже начинает расплываться — оксиконтин вступает в силу. После нескольких попыток мне удаётся набрать номер.

— Служба 911, что у вас случилось? — Спрашивает приятный женский голос.

— Я не хочу умирать, — успеваю прошептать я в трубку, прежде чем мир окончательно погружается во тьму.

***

Тейн

Я взвинчен и рассеян, когда вхожу в пожарную часть. Если бы я только знал, как убедить Мэддена принять помощь. Мне нужно найти способ доказать ему, что нуждаться в поддержке — не значит быть слабым.

Я не успеваю даже освоиться, как звучит сигнал тревоги. Похоже, это будет одна из тех самых грёбаных ночек.

Я быстро надеваю снаряжение, остальные ребята делают то же самое, и мы запрыгиваем в машину.

Когда двигатель взревывает и мы вылетаем со станции, я слышу, как водитель уточняет адрес. Лёд заливает мои вены: голос диспетчера называет слишком знакомые координаты.

— Это мой дом, — шепчу я, чувствуя, как немеет всё тело.

Глаза Хайдена расширяются.

— Всё будет хорошо, — говорит он, кладя руку мне на плечо. Когда мы подъезжаем, признаков пожара нет. Это часто бывает — если оператор не понимает сути проблемы, высылают всех. Я выпрыгиваю из машины и бросаюсь к двери, но крепкие руки обхватывают меня за плечи, удерживая.

— Лучше подожди здесь, на всякий случай, — говорит Хайден. — Нет! — Я пытаюсь вырваться, пока несколько моих коллег осторожно заходят внутрь. Это случайный вызов. Ошибка в адресе. Я просто уснул, и мне снится кошмар. Сердце грохочет в ушах, пока я жду, когда кто-нибудь выйдет и даст мне хоть какую-то зацепку.

Когда подъезжает скорая, один из наших парней появляется в дверях и машет парамедикам. О господи, нет, нет, только не это...

— Хайден, пусти меня. Мне нужно знать...

— Нет, Тейн. Дай ребятам сделать их работу. Ты будешь только мешать. Всё будет хорошо.

— Ты не можешь этого знать, — шепчу я севшим голосом.

Мгновение спустя они выходят из дома, неся на носилках неподвижное тело.

Он не шевелится.

У меня подкашиваются ноги. За время службы в морской пехоте и в пожарной охране я видел много страшного. Я бывал в дерьмовых переделках. Но никогда в жизни я не чувствовал такого глубинного, костного ужаса. Я не могу дышать.

Хватка Хайдена на секунду слабеет, и я пользуюсь моментом, чтобы вырваться. Спотыкаясь, я бегу к парамедикам, которые грузят его в машину. Язык кажется слишком большим, руки колотит крупная дрожь.

— Что случилось? Скажите, что он в порядке!

Я забираюсь в скорую, не дожидаясь разрешения. Один из медиков надевает на Мэддена кислородную маску и подключает его к аппаратам. Когда раздаётся мерный писк монитора, тиски в моей груди немного разжимаются. Он жив.

— Похоже на передозировку. — Медик протягивает мне пустой флакон. Я смотрю на него, пытаясь заставить мозг сложить фрагменты мозаики.

— Он был полный. Он принял всё?

— Судя по всему.

— Он выкарабкается? — Я нахожу безжизненную руку Мэддена и сжимаю её, надеясь, что где-то в глубине он чувствует меня.

— Мы успели быстро. Сейчас промоем желудок, дадим активированный уголь и, скорее всего, 72 часа в психиатрическом отделении. Выглядит как попытка суицида.

— Что? — Это не может быть правдой. Я знал, что Мэддену тяжело, но не настолько же, чтобы он хотел покончить с собой.

— Простите. Вы его муж?

Я киваю, понимая, что если совру, мне будет легче остаться с ним в больнице. Собрав остатки воли, я пишу Хайдену, чтобы он передал капитану о случившемся. Затем отправляю короткое сообщение Адаму: «Мэдден. Больница». Он поймёт.

***

Мэдден

— Просто скажи мне, что за херня произошла! — Яростный голос Адама пробивается сквозь моё бессознательное состояние.

— Нет. Если Мэдден захочет, он сам тебе скажет, когда проснётся, — слышу я голос Тейна.

Веки слишком тяжелые, но это даже к лучшему — я не готов встретиться с гневом Адама. Я лежу неподвижно, стараясь не выдать себя, и напрягаю память: что я снова делаю в больнице? Даже с закрытыми глазами этот запах и мерный писк приборов выдают место с головой.

Адам разочарованно фыркает и, судя по звуку, плюхается в кресло рядом. Мне горько от того, что я расстроил его после всего, что он для меня сделал. Всё, что он для меня сделал. Эта мысль выбивает пробку из воспоминаний. Оксиконтин. Я принял слишком много оксиконтина.

Я стону от собственной глупости, и в комнате воцаряется тишина. Я решаюсь приоткрыть один глаз: надо мной склонились Тейн и Адам, в их взглядах — смесь тревоги и боли.

— Привет, малыш, как ты? — Спрашивает Тейн, нежно сжимая мою ладонь. Вокруг его глаз залегли глубокие тени, плечи напряжены. Он знает. Знает, что я бесполезный нарик с тягой к смерти.

— Просто зашибись, — бормочу я.

— Адам, можно нам с Мэдденом пару минут наедине?

Адам хмурится, но выходит без слов. Как только дверь закрывается, Тейн падает в кресло и прижимает мою ладонь к своему лбу. Я чувствую, как от него волнами исходит страдание.

— Почему? — Это единственное слово, которое он находит в себе силы выдавить.

Услышав этот надломленный голос, я сдаюсь. Слёзы ручьём текут по щеках.

— Это было не специально. Ну, не совсем. Я просто так устал... Я хотел хоть на несколько минут покоя от того, что творится у меня в голове. Как только я принял первые таблетки, мне стало так стыдно. Я знал, что ты меня возненавидишь. Ты — морпех, ты пожарный, ты невероятный. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем конченый наркоман-неудачник.

Мое тело содрогается от рыданий, и в ту же секунду я оказываюсь в объятиях Тейна.

— Ты должен был прийти ко мне. Я не знал, что тебе так плохо. Пожалуйста, не оставляй меня так больше. Боже, Мэдден, я так сильно тебя люблю... Больше никогда так не делай. — Передник моей больничной рубашки намокает от слёз Тейна; он утыкается лицом в мою грудь и цепляется за меня, как за спасательный круг.

— Никогда, обещаю. Прости меня. Пожалуйста, прости. Я так тебя люблю.

Наши губы встречаются, слёзы смешиваются в поцелуе. Я упиваюсь чувством того, что я жив, а Тейн, без сомнения, пытается убедиться в том же самом.

Звук открывающейся двери заставляет нас отстраниться. В палату входит доктор Грант — тот самый, что лечил меня восемь недель назад, когда меня привезли почти мёртвым. Но на этот раз на его лице не сочувствие, а суровость.

— Рад сообщить, что нам удалось очистить систему достаточно быстро, чтобы избежать необратимых повреждений. — Я с облегчением киваю. — Теперь мы переводим вас под наблюдение в психиатрическое отделение для оценки состояния.

Я напрягаюсь и начинаю быстро мотать головой.

— Малыш, в чём дело? — Тейн успокаивающе сжимает мою руку.

— Я не могу, — шепчу я; спазм в горле не дает говорить нормально. — Я не могу...

— Это не обсуждается, мистер Броди. Я не могу выписать вас, пока не буду уверен, что попытка суицида не повторится.

— Мэдден, поговорить с кем-то — это не самая плохая идея, — осторожно вставляет Тейн. Я знаю, он помнит, что именно из-за этого мы поссорились перед его уходом.

— Мне страшно, — признаюсь я.

— Почему? Психиатр просто хочет помочь.

Я поворачиваюсь так, чтобы видеть только Тейна. Я не смогу это выговорить, если буду чувствовать на себе изучающий взгляд доктора Гранта.

— Помнишь, я рассказывал, что родители хотели отправить меня на конверсионную терапию? — Тейн кивает, и я продолжаю: — До этого — до того, как они узнали наверняка, что я гей, — они подозревали. Начиная с десяти лет они заставляли меня ходить к терапевту каждую неделю. Я ненавидел это. Три часа пыток каждую неделю: я сидел в комнате, а мужчина рассказывал мне, как это неправильно и отвратительно — испытывать чувства к другому мужчине. Он говорил, что если я подумаю о мальчиках хоть на секунду, я извращенец и попаду в ад. Они заставляли меня пить таблетки, которые якобы должны были «помочь», но они просто превращали меня в овощ.

— Это просто пиздец, — говорит Тейн, и его глаза вспыхивают праведным гневом. — А если я останусь с тобой, пока ты будешь говорить с психиатром? Это поможет?

— Ты останешься? А ему можно? — Я поворачиваюсь к врачу. Доктор Грант кивком даёт согласие, и я наконец расслабляюсь на подушке. — Ладно.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88475/594373

Переводчики: Aida_Winter