Готовый перевод Roe Horvat - Trouble(Winter Sun Book 3) / Ро Хорват - Неприятности (Зимнее Солнце 3): CHAPTER 19

ГЛАВА 19

ХЬЮ

Я думал, что трёх дней будет вполне достаточно, если мы будем проводить вместе каждый час, но время пролетело слишком быстро. У Кирби было ещё семь волн течки, постепенно становящихся всё слабее, с увеличивающимися интервалами, и я дорожил каждой возможностью заняться с ним любовью. Сначала я пристраивался к нему сзади «ложечкой», осеменяя его в самом начале, а затем трахая до самого узла. Он не признавался в этом, но было очевидно, как сильно ему нравится, когда его так держат. Он выгибал шею, чтобы мы могли целоваться, пока я двигался внутри него, и сжимал мои предплечья у себя на груди. После этого он становился таким податливым и мягким, сонно улыбался, целовал мои руки и играл с моими пальцами. Затем я брал его лицом к лицу, прижимая его ноги к его же груди и заставляя его стонать от нетерпения, прежде чем осеменить. Когда я заполнял его матку своим семенем, его глаза расширялись, зрачки становились огромными, и он бормотал сладкую чепуху, бредя от удовольствия.

Большую часть времени Кирби выглядел полусонным, его взгляд был беззащитным и уязвимым, и альфа во мне ныл от избытка нежности, которую я чувствовал к своему мальчику. Когда он плакал — даже если утверждал, что это слёзы счастья, — у меня щемило в груди. Я обнимал и целовал его за завтраком, и глаза моего ершистого мальчишки снова наполнялись влагой.

— Я эмоционально разбит.

— Это течка.

— Ага. Конечно.

Он вытер лицо тыльной стороной ладони. Я пододвинул стул к нему и сел плечом к плечу.

— Яйца вкусные? — Спросил я. Я не собирался лезть ему в душу, когда он был наиболее уязвим. Он сам расскажет, в чём дело, когда будет готов.

— Отличные. А я вот готовить совсем не умею.

Конечно, он не умел. Он провёл свои подростковые годы на улице. — Я могу тебя научить.

Он поднял на меня взгляд. — Да?

— Конечно. Готовить вместе — это весело. И теперь, когда течка утихает, у нас будет время.

— Ладно. Мне бы хотелось этого.

Он положил голову мне на плечо, пока я пил кофе.

— Я плачу не потому, что мне грустно, — сказал он через некоторое время.

— Думаю, я понимаю.

— То есть, мне немного грустно, но не из-за того, что происходит сейчас.

Я обнял его за спину. — Тебе грустно из-за того, что было в прошлом.

Он пожал плечами. — Наверное.

После минуты молчания он провёл рукой по моему бедру. — Интересно, как бы всё было, если бы я был кем-то другим. Жил бы другой жизнью. Может, я бы встретил тебя, и мы бы пошли на свидание. Как нормальные люди.

— Мы можем это сделать. Я бы с удовольствием пригласил тебя на свидание.

Он издал не то смешок, не то вздох, но не ответил.

На следующий день мы занимались любовью около полудня. Волна была слабой, запах Кирби — едва уловимым.

— Это последняя, да? — Спросил он, когда мой узел завязался.

Я обхватил его всем телом, оставаясь глубоко внутри, прижав головку к его теперь уже закрытой матке.

— Похоже на то.

Он повернул голову, чтобы поцеловать меня. Мой узел спал слишком быстро. Кирби перекатился в моих руках и обнял меня, пряча лицо в изгибе моей шеи. Он прощался? Через несколько часов он войдёт в стадию восстановления и не вынесет моего прикосновения. Ничьего прикосновения.

Я успешно избегал мыслей об этом, но срок годности нашей идиллии истекал. Прямо сейчас.

— Кирби, я остаюсь, хорошо?

Он кивнул, потираясь лицом о моё горло. — Не то чтобы я мог вынести мысль о твоем уходе, — пробормотал он в мою кожу. Это прозвучало обиженно, будто он не хотел зависеть от меня, но, тем не менее, его признание сделало меня счастливым.

— Хорошо. Потому что им пришлось бы утаскивать меня отсюда силой.

Он невесело усмехнулся. Какое-то время мы просто лежали в тишине. Кирби перевернулся на спину. — Что с нами произошло?

Я приподнялся на локте, чтобы посмотреть на него. Он свирепо уставился на потолочный светильник, будто нашёл в нем что-то оскорбительное.

— Разве ты не знаешь, котёнок?

Он бросил на меня испуганный взгляд, будто я удивил его, указав на очевидное. Затем он скатился с кровати и встал.

— Мне нужно отойти, — пробормотал он, не глядя на меня.

Когда дверь ванной за ним закрылась, я вздохнул. Мне просто нужно быть терпеливым, а в этом я уже чертовски хорош. Ещё немного времени. После всех этих лет я могу подождать несколько дней и дать ему восстановиться в покое. Когда он будет готов, ему просто нужно будет протянуть руку, и я буду рядом — с такой любовью, какую он только сможет унести.

Через несколько минут он вышел с мокрыми после душа волосами, закутанный в халат. Он хмурился на что-то невидимое.

— У меня уже всё болит.

— Мне жаль. Эта часть — отстой, я знаю. Как насчёт того, чтобы я приготовил ужин и пару коктейлей?

— Ты умеешь готовить макароны с сыром?

Я сел, ухмыляясь его выбору блюда. — Конечно. Я живу с девятилеткой, помнишь?

— Научишь меня?

— Конечно. Только быстро приму душ.

— Ладно.

Кирби натёр весь сыр и наблюдал за каждым моим движением с милой сосредоточенной складкой на лбу. Наблюдать за тем, как он ест, мне никогда не надоест. Он относился к каждому блюду почти как к религиозному опыту: начинал медленно и осторожно, пробовал первый кусочек, затем мычал с закрытыми глазами и кивал самому себе.

— Это потрясающе. Те, что я покупаю, никогда не бывают такими. Такие кремовые. М-м-м.

Я прикусил язык, чтобы не рассмеяться. В то же время, понимание того, почему он так ценит простейшие вещи, заставляло меня грустить до глубины души.

Поев, Кирби проспал целую вечность, до полудня следующего дня. Подавленный и измотанный, он провёл остаток дня, завернувшись в пледы перед телевизором. Я кормил его и просто был рядом. К моему огромному облегчению, он всё ещё хотел спать в одной постели. Я ворочался с боку на бок, но его силуэт в темноте был моим якорем.

Какая-то часть меня, должно быть, уже знала, что Кирби любит меня, потому что ожидание больше не казалось таким пугающим. Восстановление делало его отстранённым, но я знал, что это не имеет ко мне отношения. Что мне действительно не нравилось, так это видеть его страдания.

Горячая вода была спасением. Когда Кирби становилось совсем паршиво, он принимал долгий горячий душ. Это помогало от боли и скованности в мышцах, и, казалось, успокаивало его даже эмоционально. Еда была ещё одним лекарством. У Кирби был завидный аппетит, особенно на всё, что содержало сыр, масло или сливки, и я обожал его баловать.

Через два дня после окончания течки мы возились на кухне внизу, готовя ещё одну пасту с сыром — именно этого он жаждал после течки.

— Ты уверен, что не хочешь прилечь? Я позову, когда закончу.

— Я в полном порядке. Принял горячий душ, а на улице хоть и метель, мне тепло. Ноль жалоб. — Кирби криво усмехнулся, но улыбка быстро увяла. Его щёки были бледными, глаза покраснели, а под ними залегли тёмные круги. Он разбирал посудомойку, двигаясь вяло, словно с похмелья.

Я забрал у него кухонное полотенце. — Сядь, котёнок. Я сам.

— Я сейчас не очень-то могу сидеть, Хью.

Блядь. Конечно. Должно быть, ему больно. — Ты использовал крем?

— Да.

— Обезболивающие?

— Да. — Кирби упер руки в бока, сердито глядя на меня. — Перестань. Я в порядке.

— Прости. Прости. — Я выдохнул. — Я отступаю.

Он сделал шаг ближе и похлопал меня по груди. — Всё нормально. Я рад, что ты здесь.

Он касался меня. Он сам-то это осознавал? Я посмотрел на его руку на моей груди, затем снова на его лицо. Кирби нахмурился, задумчиво глядя на свою руку.

— Хм. Меня это не беспокоит, если я сам это контролирую. Приятно знать.

— Хочешь пойти прилечь, котёнок? Я принесу ужин наверх в гостиную, когда будет готово. Сможешь поесть, лёжа на боку.

Кирби наклонился ещё ближе, и я замер как статуя, чтобы не спугнуть его. Он едва коснулся моей щеки поцелуем. — Спасибо. — С этим он развернулся и вышел из кухни.

Я мгновение смотрел на пустой дверной проём. Его отношение ко мне изменилось. Та потребность дистанцироваться каждый раз, когда мы сближались, кажется, исчезала.

На моём телефоне пискнул таймер, сообщая, что паста готова. Я слил воду, натер ещё сыра и поставил сметану на поднос рядом с тарелками. Помидоры черри, свежий базилик, соль и перец на всякий случай — я окинул взглядом результат. Достойный ужин. Наверху в баре сделаю нам напитки.

Я отнес поднос в гостиную и остановился на вершине лестницы. Кирби стоял у панорамного окна, глядя на метель снаружи. Снежинки, подсвеченные огнями дома, кружились и танцевали, атакуя стёкла и уносясь прочь.

— О чём думаешь?

Кирби резко обернулся. Его глаза были беззащитными, грустными и нежными. — Просто вспоминаю кое-что.

Я поставил поднос на кофейный столик и подошел к нему к окну. — Из прошлого?

— Да. — Он вздохнул. — В ту зиму, когда Эмерсон встретил Бёрка, снег шел вот так через день неделями. Ну, ты помнишь. А я пытался найти место, где бы он мог переждать свою первую течку, пока он прятался в заброшке у доков. Но я задержался, а когда вернулся, не смог его найти. Конечно, к тому времени он уже был в безопасности с Бёрком, но я-то этого не знал. Я искал его в метели несколько дней, прежде чем мне пришло в голову проверить паб. — Он покачал головой с самоироничной улыбкой. — Надеюсь, я никогда не буду принимать это как должное. Ту жизнь, которая у меня есть сейчас.

Мне же казалось, что его жизнь всё ещё чертовски трудна.

Он потянулся, вскинув руки над головой. — Я голоден. Что ты приготовил?

— Пасту карбонару. Очень много сыра.

Кирби поспешил к столу и принюхался. — О, я люблю тебя! Пахнет восхитительно!

Он сам-то слышал, что сказал? Я прикусил язык.

Мы ели в тишине: Кирби развалился на диване, как римский император, а я у его ног, сидя по-турецки на полу.

После этого я приготовил нам напитки.

— Алкоголь? — Уточнил я.

— Почему бы и нет. Ты же всё равно не сможешь меня напоить.

— Нет. Не сегодня.

— К тому же, ты уже залез ко мне в штаны, так что незачем. — Он улыбнулся своей шутке, но я — нет.

— Ты ведь знаешь, что я не за этим гнался, верно?

Кирби опустил взгляд. — Знаю, — тихо сказал он.

Я приготовил его любимый «Апероль шприц» со свежими апельсинами и устроился рядом с ним на диване.

— Кирби, как ты на самом деле?

— Восстановление — это всегда дерьмо. Эмоционально и физически. — Он сделал глоток и встретился со мной взглядом. — Это не то состояние, когда я могу ясно мыслить. Быть уверенным в том, что я чувствую. Понимаешь?

Я понимал. Между нами всё изменилось бесповоротно, но Кирби нужно было больше времени.

— Всё в порядке. Но можешь сделать для меня одну вещь?

— Конечно. Какую? — Он доверял мне, слава небесам. В его тоне не было ни капли подозрения, только автоматическое согласие.

— Когда что-то будет не так, что-то, что я могу изменить или с чем могу помочь — говори мне. Сразу же.

Его глубокие, кошачьи глаза изучали меня с любопытством. — Хорошо.

— Спасибо.

Он едва заметно качнул головой, будто подумал, что я странный, но затем улыбнулся.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88511/594926

Переводчики: Aida_Winter