Готовый перевод The Public Domain: Enclosing the Commons of the Mind / Всеобщее достояние, или Защита общин разума: Chapter 2: Thomas Jefferson Writes a Letter

13 августа 1813 года Томас Джефферсон взял свое перо, чтобы написать письмо Исааку Макферсону. По части корреспонденции неделька у Джефферсона выдалась тихая. Он написал письмо Мэдисону о назначении советником по налогам, попытался защищать позицию правительства об осведомленности, написал серию обширных и интересных комментариев к новым «Основам Грамматики Английского Языка», обсудил орфографию существительных, заканчивающихся на «y», одобрил необходимость отсрочки публикации исследования об анатомии скелета млекопитающих, закончил короткую биографию губернатора Льюиса, и, в целом, довольно жестко ограничил себя по этому вопросу. Но 13-го августа разум Джефферсона занимала интеллектуальная собственно, в частности патенты.

Писать Джефферсону обычно было, по всей видимости легко. Некоторые находят, что его почерк немного трудно расшифровывать. Для меня, привычного к корпению над следами бешеных кур, которые студенты юридического рисуют во время экзаменов, его каллиграфия совершенно ясна. Если почерк показывает архитектуру души, то почерк Джефферсона вызывает в воображение Монтичелло или Университет Вирджинии. Там есть несколько исправлений и вставок между строк, пара слов вдавлена в конец строки с помощью знака вставки, но в остальном почерк так и течет строка за строкой – «мимолетное беспокойство отдельного мозга», если цитировать само письмо, зафиксированное пергаментом и чернилами, несмотря на то, что сам мозг превратился в тлен более полутора столетия тому назад.

Я люблю библиотеки. Мне нравится грибной запах медленно стареющей бумаги, шуршащее потрескивание манускриптов и удивление, которое испытываешь сопоставляя почерк с манерой мыслить. Правда сегодня я изучаю его письмо посредством интернета на компьютерном экране. (Вы тоже можете. Информация об этом в конце книги.)

Думаю, Джефферсон бы заинтересовался интернетом. В конце концов этот человек, библиотека которого стала впоследствии Библиотекой Конгресса, иллюстрирует представление о блистательном дилетанте в сотне сфер, книги, к которым он постоянно обращался, были для него жизненно важной частью ежедневной деятельности, а в своих политических воззрениях он превозносил власть информированного гражданского общества. Общеизвестны серьезные разногласия между провозглашавшимися им принципами и его действиями по вопросу рабства, заставляющие некоторых людей, не меня впрочем, сомневаться, в искренности и нравственности его слов. Но даже тем кто находят его лицемером не могут не видеть какую радость ему доставляло получение и распространение знаний.

В письме Айзэку Макферсону, которое приобрело широкую известность среди кибер-элиты, эта радость стала манифестом. Изначальная тема переписки собственно довольно далека от сетевого мира. Макферсон написал Джефферсону об «элеваторах, конвейерах и автопогрузчиках». Особенно ему было интересно мнение Джефферсона по вопросу патентов, выданных мистеру Оливеру Эвансу. Джефферсон посвящает параграф Недавнему ретроспективному расширению патентных прав (которое он не одобрил) и затем обращается к элеваторам Эванса.

Тогда, так же как и сейчас, патенты должны были выдаваться на изобретения, являющиеся новыми, неочевидными и полезными. У Джефферсона были значительные сомнения насчет того, может ли быть устройство Эванса, по сути своей, движущаяся по кругу веревка с прикрепленными к ней ведрами, использовавшаяся для транспортировки зерна, сочтено, собственно, изобретением. В таком случае, вопрос о том, Оливером ли Эвансом веревка с ведрами была изобретена впервые, становится просто вопросом исторической точности. Теперь, обращаясь к историческим книгам, которые как раз попали ко мне в руки, я нахожу множество свидетельств того, что такие устройства использовались с незапамятных времен. Джефферсон цитирует из своей библиотеки пример за примером ссылки на «персидское колесо» – веревку с ведрами, служившую для транспортировки воды. Непринужденная и лишенная фальши демонстрация образованности. Если это устройство существовало для транспортировки воды, заключает он, вряд ли мистер Эванс мог запатентовать его для транспортировки зерна. «Если один человек изобретает нож, которым удобно затачивать перья, другой не может запатентовать этот же нож для затачивания карандашей. Компас был изобретен, для навигации в море, не может быть другого патента на его использование для ориентирования на суше.

Насколько можно судить, Макферсона интересовала только эта часть письма. Судя из последовавшей переписки он написал брошюру, подвергавшую патент сомнению. Но несмотря на то, что владение Джефферсоном историческими свидетельствами или его понимание важности ограничения предмета, сферы и продолжительности действия патентов производят впечатление, не это стало причиной, почему его письмо обрело сейчас такую популярность. Только когда Джефферсон обратился к идее собственно интеллектуальной собственности это письмо стало больше, чем занимательным историческим фактом. На паре страниц, бегло написанных сырым августовским днем 1813-го года, он описал эту идею в том виде, в котором она и существует по сей день.

Он начинает с того, что отвергает идею, что «изобретатель имеет естественное исключительное право на свое изобретение, и право не только пожизненное, но и передающееся по наследству.» В словах, которые покажутся странными тем, кто полагает, что основатели Конституции были абсолютными поборниками собственности, Джефферсон говорит о том, что «постоянное владение» даже вещественной собственностью есть «дар общественного закона.» В таком случае интеллектуальная собственность имеет еще меньше причин обладать каким-либо постоянным, абсолютным и естественным статусом.

Если рассматривать источник любого права собственности следствиtv природы вещей, то признавать права изобретателей естественными и даже наследственными было бы странно. Согласимся с теми, кто действительно считает, что не существует ни индивидуальных, ни природных прав, к примеру, на акр земли. Напротив, по всеобщему закону, права на движимое и недвижимое имущество по частям и в целом принадлежат тем, кто его занимает, но когда он оставляет объект владения, права собственности также исчезают. Наследственная собственность – это социальный закон, дарованный в процессе развития общества. Было бы забавным признать идею лёгкого помешательства отдельно взятого ума естественно правильной и требовать на неё эксклюзивного и длительного права собственности.

Точка зрения Джефферсона кажется нам непонятной. Не будем строить аргументацию из основных принципов. В действительности это довольно просто - общество создаёт права собственности, выходящие за рамки простого владения. Это так по причинам практичности и естественной справедливости. (Джефферсон уделяет в своей писанине этому много места). Одна из этих причин затрудняет, вплоть до невозможности, полное и нестеснённое владение двумя разными субъектами одной и той же частью имущества. Другая связанная с этим причина проистекает из практичности исключения прочих из наших прав владения, так что мы можем обезопасить права от воров и лентяев. Экономисты, упомянутые в первой главе, метко применили термины «соперничество» и «исключаемость» для описания этих характеристик.

Свойство соперничества даёт возможность одному препятствовать другому. Если я пью молоко, то ты не можешь. Свойство исключаемости, по логике, таково, что другие могут быть легко не допущены или отстранены. Кажется, идея в том, что бы не иметь ни одно из этих качеств.

Едва ли природа создала что либо менее восприимчивое к правам собственности, чем процесс мышления, создающий идею, которой человек владеет безраздельной и сохраняет её для себя; но важно разглашение идеи, при котором идеей может владеть каждый, и получатель не может лишиться себя прав на неё. Это отличительная черта, также никто не может владеть идеей в меньшей степени, потому что каждый обладает её целой частью. Получивший идею от меня, обучаясь, не убавляет моей идеи. Так, стоящий за мной, освещается, не затемняя меня. Распространение этой идеи от одного к другому повсеместно, для взаимного нравственного обучения человека и улучшения его состояния, представляется особенным и специально созданным природой. Подобно огню, распространённому по всему миру, и подобно воздуху, в котором мы живём, двигаемся и физически существуем, неподвластному ограничению или исключительному присвоению.

Стыдятся те, кого этот пассаж остановил здесь, потому что он оставляет впечатление того, что Джефферсон был явно против интеллектуальных прав собственности. Но это было бы значительным преувеличением. Когда он говорит, что изобретения никогда не могут быть предметом прав собственности, он имеет ввиду долговременное и эксклюзивное право собственности, которое, как объект природных прав, правительство не может сократить. Однако, изобретение может быть перекрыто временной гос. монополией, установленной для общего блага. Далее, в цитируемой выдержке, Джефферсон продолжает:

Общество может давать особые права на выгоду (от изобретения), как поощрение людей в поиске идей, приносящих пользу, но это может быть так, а может и не быть, соответствуя воле и выгоде общества, в отсутствии требований или жалоб со стороны кого-либо. Таким образом, известно, что Англия была, насколько я знаю, единственной страной, пока мы её не скопировали, где по закону даны эксклюзивные права на использование идеи. Иногда тоже самое в некоторых других странах, в общем случае, и по специальным и частным актам, но, вообще говоря, другие нации имеют соображения, что эти монополии дают больше преград, чем преимуществ для общества; и можно увидеть, что нации, отвергающие монополии на изобретения, также плодовиты на новые и полезные устройства, как и Англия

Послание Джефферсона было рассмотрено скептически, что права интеллектуальной собственности могли бы быть необходимы. Точное объяснение таково, что они не должны трактоваться как естественные права, и опасность монополистической угрозы, которыми они являются. Он немедленно переходит к разговору о чём-то ещё, что более истинно в мире патентов на методы сделок в интернете и последовательностей генов, чем это было в мире «конвейеров и мельничных элеваторов».

Учитывая особое право на изобретение, данное не естественным правом, но для выгоды общества, я хорошо знаю трудности проведения линии между пользой и вредом для общества от патентов исключительного права.

Так, Джефферсон дал нам классический набор предостережений, которые должны быть повторены, также как офицер полиции повторяет предостережение Миранды подозреваемому (зачитывается при аресте; разъясняет арестованному его конституционные права). В этом случае, они должны быть повторены до того, как мы бросимся в мир политики интеллектуальной собственности, даже раньше того, как побеседовать с полицией без адвоката.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ ДЖЕФФЕРСОНА

Как и Предостережение Миранды, предостережение Джефферсона имеет набор важных частей.

Во-вторых, право интеллектуальной собственности не требует какого-бы то ни было "санкционирования".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/902/4033

Переводчики: Bovineye, holzweg, ucmok_peku

Настройки

Готово:

20.61% КП = 1.1