Готовый перевод Generation Kill / Поколение убийц: TWO

К моменту когда я впервые встретил Морских пехотинцев Первого разведывательного батальона в начале марта, за неделю до вторжения, они уже шесть недель жили в спартанских условиях лагеря , расположенного в пустыне

Я прибыл из Эль-Кувейта примерно в полдень 11 марта, на автобусе предоставленном Корпусом морской пехоты. Я - единственный журналист назначенный для сопровождения Первого разведывательного батальона. Также предполагалось что прибудет второй репортер, но он выбыл после прохождения обязательной программы подготовки к ведению боевых действий в условиях применения химического оружия, устроенной Корпусом в Эль-Кувейте. Инструкторы пугали всех разговорами о нервно-паралитических газах, которые, по их выражению, "заставят вас танцевать танец маленьких утят до тех пор пока вы не умрете"; веществах кожно-нарывного действия, которые заставят кожу "лопаться как попкорн"; и риске удушения в своем противогазе если тебя стошнит. "Если рвотная масса плотная - сказал инструктор - вы не сможете вычистить её через дренажную трубку маски. Вам придется проглотить её или вы рискуете подавиться ею". Это был последний момент который сломал второго репортера. Несколькими часами позже он испытал острый приступ расстройства психики и улетел обратно домой, покинув программу внедрения.

Военная лихорадка била вовсю. По-крайней мере среди журналистов.
До того как прибыть в Кувейт, я стал свидетелем того как в Бахрейнском портовом отеле, бывшем местом встреч журналистов, двое коллег постыдно подрались в лобби поспорив о войне и мире. Канадец. журналист телеграфного агентства, язвительно высказывавшийся против войны, свалил с ног громкоголосого американца-фотографа, высказывавшегося "за". Пока ошеломленный араб-охранник взирал на это, канадский пацифист ухватил американца за шею удушающим захватом на манер лос-анджелесского полисмена и долбил его головой в спинку кресла. От дальнейшего позора американец был спасен только энергичное вмешательством женщин из Рейтерс и Франс пресс, разведших противников.

Когда я смотрел трансляцию, где Колин Пауэлл приводил аргументы в пользу войны в ООН, я был на борту корабля ВМФ в Персидском заливе с группой американских журналистов, которые радовались каждый раз, когда Пауэлл называл очередной пункт. Они свистели, когда европейские дипломаты представили свои опровержения. Казалось, что здесь среди журналистов идет подготовка к некой большой игре, Сборная США против Всего Остального Мира.
В Первом разведывательном я столкнулся с тем что их умы занимали другие вопросы. Я встречаю их в выцветшей палатке среди беспорядка, несколько парней, которым почти двадцать или едва за, убивающих время в тени перед обедом. Как только я вхожу, один из них спрашивает меня, правда ли то, что Джей Ло умерла. Слухи о ее смерти бродили по лагерю уже более недели. Командование сообщило людям, что эти слухи - неправда, но один из морпехов, с которыми я говорю, двадцатилетний пехотинец, продолжает меня донимать. "Может быть, она и правда умерла, но нам этого не говорят, чтобы не подрывать боевой дух".

Когда я говорю ему что слух - вранье, он качает головой, не веря мне. Поймите правильно, он цепляется за эту драму, как за то, что может оживить здешнее унылое существование. Несмотря на то, что эти морпехи готовы быть в эпицентре событий что изменят мир, здесь, в пустыне без телефонов, телевизоров или Интернета, они, кажется, в миллионе миль от этих дел.
Все покрыто пылью. Когда ты идешь по лагерю, она поднимается облаками из-под ботинок. Даже в дни, когда ветер не дует, она висит в воздухе, как изморось в Сан-Франциско.

Несколькими неделями ранее военные завезли сотни голубей и цыплят, которых затем разместили в клетках между палатками - они должны были служить "датчиками" раннего обнаружения газовой атаки, аналогично тому как их столетиями использовали шахтеры. Но пустынная пыль победила хрупкую респираторную систему птиц, убив их почти всех.
единственная фауна процветающая здесь - крысы, живущие под дощатым настилом палаток, вылезающие по ночам и шустро шныряющие вокруг спящих морпехов.

За двадцать четыре часа перепады температуры составляют тридцать градусов, холодные ночи с их 0 °C сменяются +30 °C палящего зноя. В течение всего дня, вы либо дрожите, либо потеете. Солнце печет настолько, что стальные предметы, такие как ствол пулемета, будучи оставленными на время под ним, становятся настолько горячими, что их можно поднять только используя полотенца как прихватки.
К началу марта начались песчаные бури называемые "шамаль". Шамаль, порывы которого достигают скорости 50 миль в час, иногда налетает на 20-метровые палатки, в которых спят морпехи, раздирая ткань и засыпая их несколькими футами песка. Неудивительно, что куры тут не прижились. Морские пехотинцы, которые провели здесь по несколько недель получили насморк и воспаление глаз от постоянной пыли.Многие из них ходят с тряпками обернутыми вокруг лиц, чтобы защититься от пыли, но это, кажется, не особо помогает. Некоторые заработали пневмонию еще до того как вторжение началось.

Из тысячи военнослужащих в лагере, разведку морской пехоты легко выделить. В отличие от обычных морпехов, которые работают в оливково-серых рубашках и шортах, разведка появляется на гравийной беговой дорожке в полностью черной форме для физподготовки, характерный вид дополняется черными шапками-менингитками, которые они надевают за два часа до захода солнца. Весь день, несмотря на шамаль и удушающую пыль, вы можете увидеть их практикующимися в боевых искусствах на песке, или бегающих на гравийной дорожке, одетых в военные ботинки, нагруженных оружием и мешками весом более 100 фунтов. Всякий раз, когда разведчик бежит мимо по дорожке, нагруженный так, сверх меры, его приятели поднимают кулаки в воздух и кричат "Жарь!"

Разведка морской пехоты гордится закалкой в неблагоприятных условиях. Один из парней, которых я первыми встречаю в батальоне, хвастается: "Мы, как маленький питбуль Америки. Бьют, не дают жрать, плохо обращаются и только иногда спускают с цепи на кого-либо."
В первые дни в лагере меня разместили в палатке с офицерами. Я не могу сказать с кем точно, они все на одно лицо в их пустынной камуфляжной униформе. Большинство офицеров голубоглазые белые парни с квадратной челюстью в возрасте от 25 до 30 лет. Причина, по которой я завязал свое знакомство именно с лейтенантом Фиком, командиром взвода, с которым я провел всю войну, в том, что он легко узнаваем. Хотя ему 25 лет, у него размашистая, мальчишеская походка узнаваемая издалека. Он один из пятидесяти человек, что представились мне в течение моих первых двадцати четырех часов в лагере, но единственный, кого я могу окликнуть по имени по дороге в столовую и спросить, могу ли я присоединиться к нему за обедом.

Ужин раздают на подносы в очереди в столовой, которую обслуживают южноазиаты. По мере продвижения в очереди, Фик сообщает мне, что в течение нескольких недель подряд, главным подаваемым здесь блюдом были мягкие серые куски курицы. Он полагает что это могли быть останки обреченных лагерных кур. Фик из тех кто во время смеха на мгновение перестает себя сдерживать, отчего наклоняется вперед словно кто-то приложился ему по затылку.
В нем шесть с лишним футов, светло-каштановые волосы и приятный взгляд светлых глаз церковного мальчика-служки, которым он и является. Сын успешного адвоката из Балтимора и матери, социального работника, Фик соглашается: «Моя семейка натурально из сериала "Проделки Бивера". Он поступил в Дартмут на подготовительные медицинские курсы, но на втором курсе решил рассмотреть карьеру военного, вдохновленный уроками проводимыми бывшим солдатом десантных войск служившим во Вьетнаме. Фик закончил обучение по специальностям политология и античность, а затем вступил в Школу Подготовки Офицеров Корпуса Морской Пехоты. В 1999 году, через два года после окончания , он оказался вторым лейтенантом на десантном корабле, доставляющем гуманитарные грузы пострадавшим от войны в Восточном Тиморе. "У меня была лодка полная продовольственных пайков и коробок с совершенно новыми тренажерами для бедер", говорит он. "Мы поставляли тренажеры для угнетенных, голодающих людей Восточного Тимора". Он заходится смехом наклоняясь вперед.

Абсурды военной службы веселят Фика. Через несколько недель после 9 / 11, он вел взвод в Пакистане во время секретной вертолетной миссии по возвращению Черного ястреба сбитого у афганской границы. После этого, Фик и его люди были в числе первых морпехов, захватывавших земли на юге Афганистана в лагере Рино. Когда он вернулся домой после недели проведенной в промозглых окопах, Морская Пехота прислала ему счет на пятьсот долларов, к оплате пайков потребленных во время боевой операции. Он говорит: "О военных в Афганистане мы говорим : "Некомпетентные заставляют нежелающих делать ненужное.""

Несмотря на свой высокомерный юмор, Фик закончил одним из лучших Школу Подготовки Офицеров и показал хорошие результаты в жестком Базовом Курсе Разведки Морской Пехоты. Кроме того он идеалист. Его мотивацией для вступления в морскую пехоту является вера, о которой он говорит со тихой страстью. "В Дартмуте, было ощущение, что программа Службы Подготовки Офицеров Резерва, которой у школы не было, милитаризировала бы кампус", объясняет он. "Однако все наоборот. Программы СПОР на кампусах Лиги Плюща либерализовали бы военных. Это может быть только к лучшему для этой страны».

За нашим первым совместным обедом он объяснил мне строение Первого разведывательного.
374 морпеха в батальоне распределены по четырём ротам - Альфа. Браво, Чарли и роты, выполняющей функции Штаба и подразделения обеспечения.
Альфа. Браво, Чарли - передовые боевые подразделения, состоящие из 160 морпехов-разведчиков, остальная часть личного состава батальона занята на позициях обеспечения.
Фик командует Вторым взводом роты браво. Эту должность он занимает менее года, присоединившись к Первому Разведывательному после возвращения из Афганистана.

Каждая рота строится на основе взводов. В каждом взводе числится двадцать один морской пехотинец, а также командир и медицинский санитар(корпсмен) (который является служащим ВМФ). Военнослужащие морской пехоты - не офицерская часть - исполняют свои функции в сложной сети иерархии. Рядовые подчиняются капралам, капралы сержантам. Над сержантами есть штаб-сержанты, комендор-сержанты, первые сержанты, мастер-комендор-сержанты и сержант-майоры. Над ними офицеры.

Как объяснял мне Фик, поскольку традиционно роль Первого Разведывательного сводилась к тому, чтобы проникать за линию фронта и автономно действовать малыми группами, наибольшим авторитетом среди бойцов пользовались командиры групп из числа сержанского состава.
Каждый взвод делился на три группы, каждую возглавлял один человек, как правило - в звании сержанта. Именно эти люди, подобно Колберту ирз взвода Фика, порой обладали большим опытом и подготовкой нежели командовавшие ими офицеры.
"Люди всегда смотрят на таких как Колберт", сказал Фик. "Он в разведсообществе уже много лет. И если ты придешь сюда как офицер и начнешь ставить себя основываясь исключительно на твоем ранге, рядовые попросту будут глядеть на тебе так, словно у тебя на лбу растет член. Ты же должен заслужить их уважение".

Согласно Фику, в Первом Разведывательном отношения между офицерами и рядовыми весьма натянутые. "Это подразделение поощряет инициативу и самостоятельное мышление. Эти парни - независимые операторы (прим. термин "оператор" очень часто используется в США как обозначение бойца спецназа). Это здорово в 99% случаев, но минус в том, что они не очень хорошо играют в команде с другими".

Несмотря на эти трения, Фик верил в людей. которыми командовал. "у меня лучший взвод," повторял он многократно. И находясь в стороне от своих людей , Фик не мог говорить о них без улыбки.
Именно по причине этого его энтузиазма я решил присоединиться к взводу Фика на время войны. изначально в батальоне планировалось, что я проведу все время вторжения разъезжая в арьергарде в роте поддержки. Но в обмен на мой спутниковый телефон, служивший для всех связью с внешним миром. командир первого разведывательного подполковник Феррандо позволил мне ехать вместе со Вторым взводом роты браво и первой группой. ведомой Колбертом.

Уже стемнело, когда Фик втолкнул меня в палатку взвода, чтобы представить своим людям. Сорок два солдата морпеха из Браво Два и Третьего взвода спало в ней. Тусклый свет флуоресцентных ламп, подвешенных на столбах палатки, окрашивает кожу в бледно-зеленый цвет. Пол из шатающихся фанерных листов заставлен коробками с пайками, оборудованием и оружием, между которых, в тесных рядах, спят люди. На небольшом куске свободного пространства двое морпехов в сланцах кружат отрабатывая приемы ближнего боя голыми руками. Один парень в углу раздает карты самому себе и отжимается согласно их номиналу, за день он проходит колоду пару раз. Другие, пара из которых, черноглазые с носами исцарапанными от постоянных тренировок по боевым искусствам, склонились над полом изучая карты вторжения или зачитанные книги Сунь Цзы, Элмора Леонарда, греческий военно-исторический роман "Врата огня" Стивена Прессфилда и "Хастлер".

До того как Фик начал представление, пара морпехов, стоявших неподалеку, громко делились воспоминаниями о девчонках, которых знали в школе. "Все звали ее Один Фунт", рассказывал один из них. "Маленькая симпатичная азиаточка. Глаза у нее были такие маленькие и узкие, что их можно было завязать нитью для зубов. Мы звали ее Один Фунт, потому что он вечно выглядела так, словно только что выкурила фунт травы."
Флик прочистил горло. Он моложе некоторых сержантов, которыми командует, и часто, обращаясь к людям, старается сделать голос ниже, чтобы тот звучал более взросло и авторитетно. Он представил меня подобным официальным, офицерским голосом и вышел.

Одним из первых кто меня приветствовал, был военно-морской врач второй статьи Роберт Тимоти "Док" Брайан, двадцатидевятилетний армейский медик. Высокий, рыжеволосый, с прямыми чертами лица, он подошел с сжатой улыбкой и пожал мне руку. "Так вы сюда приехали за войной, ага? Вам нравится война?" Он продолжал сжимать мою руку, затем приблизил лицо на восемь дюймов от моего и уставился немигающими, голубовато-синими глазами. Его улыбка начала подергиваться. "Надеюсь ты повеселишься на этой войне, репортер."

Он отпустил мою руку и хлопнул меня по плечу. "Да я просто подъебываю тебя, всего-то. Не обижайся." Он, смеясь, отошел.
Несколько человек засмеялись вместе с ним. Как я узнал позже, Док Брайан, всегда недоволен чем либо, если уж не присутствием репортера, так некомпетентностью главнокомандующих или жестокостью войны. Он сделал себя сам, сын слесаря из маленького городка близ Филадельфии, был первым из своей семьи, кто посещал колледж. Он посещал Университет Лок Хэвен, после Пенсильванский университет, получая футбольную стипендию пока не получил магистра в сфере образования. Будучи помоложе, Док Брайан выплескивал внутренний гнев в драках в барах. "Я всегда зол", сказал он мне позже. "Таким уж я родился, козлом."
Дизельный генератор гудел где-то снаружи. Палатка была наполнена запахом пердежа, пота и сладковатым зловонием потных ног. Все бродили вокруг в нижнем белье, почесывая яйца.

Вызывающее почесывание яиц на публике распространено в среде Корпуса Морской пехоты, даже среди высокопоставленных офицеров по середине инструктажа. Это жест дерзкого мужика, такого же каким и был Корпус Морской Пехоты. Не только офицеры и солдаты гордились своим сквернословием - когда я впервые встретил командующего Первым батальоном разведки, он рассказал мне о другом репортере которого выпнули, вероятно из-за того что он писал для какого-то "ебучего педерастического журнальчика" - разговорный язык Корпуса богат цветастыми выражениями. Выражение "хер ослиный", к примеру, используется для описания, как минимум, для трех разных предметов снаряжения морпеха: топливной трубки, радио антенны и щетки для чистки ствола миномета.

Разведка морпехов с гордостью расскажет вам, что в их официальном военном списке профессиональных специальностей в уставе Корпуса Морской Пехоты, их деятельность обозначена как "Мужская разведка". Это один из немногих оставшихся родов войск закрытый для женщин. Для многих, стать разведчиком морской пехоты, означает принять участие в одном из последних, чисто мужских, приключений оставшихся в Америке. Среди них немногое ценится больше чем жесткость, железные мышцы, умение быть более хорошим бойцом и выдерживать больше боли и лишений. Они отзываются об особых удобствах, спальных ковриках, свитерах, даже средствах от простуды, как о "наборе маменькиного сынка" и безжалостно высмеивают слабаков пользующихся этим.
Также у них нет CD или DVD плееров, Гейм Боев или других простых средств для развлечений. Подобные отвлекающие вещи им запретили привозить с собой на Ближний Восток. Они - молодые американцы без онлайна. Единственное развлечение для них это разговоры, чтение и игра в карты или шахматы. В центре палатки размещена шахматная доска, на которой, уже в течение шести недель, проводится ротные соревнования.

Ночью тренировки продолжаются. Они кидают друг друга на фанерный пол, отрабатывая приемы дзюдо. Они отрабатывают захваты и оставляют синяки друг другу на ребрах. Они лежат в тени и ждут, а после, выпрыгивают, размахивая ножами, оставляя отметины другим от ударов под ребра, или легонько проводят лезвием по горлу жертвы, изображая "чистое" убийство. Они делают это для того чтобы приучить друг друга к постоянной бдительности, они делают это для ради смеха, они делают это для того, чтобы показать свое превосходство.

Лидеры среди них - командиры групп. Вы мгновенно заметите их, просто по тому как они двигаются среди остальных людей. Их манера держаться, магнетизм заставляющий остальных парней тянуться к ним словно к рок-звездам. В этой палатке, наиболее уважаемыми были трое, сержанты Кошер, Патрик и Колберт.
Сержанты Эрик Кошер и Ларри Шон Патрик - явные альфа-самцы в стае. Кошер, мускулистый, стремится стать профессиональным бодибилдером. Несмотря на то, что "технически", он причислен к третьему взводу Браво, он проводит много времени в отделении второго взвода. Он травит байки, которые вызывают взрывы смеха, но глаза его, кажется, никогда не улыбаются, даже когда остальное его лицо смеется. Хоть ему и двадцать три, он так сосредоточен, что кажется будто ему на десяток лет больше.

Патрик, двадцати восьми лет, уроженец маленького городка в горах Северной Каролины, говорит с мягким южным акцентом и имеет аккуратные манеры, в добавок. Голубоглазый шатен, с еле видными морщинками в уголках глаз, которые изгибаются когда он улыбается, у него дружелюбный, почти что извиняющийся вид. Товарищи-морпехи зовут его "Мягкий", и за его спиной говорят о нем в самым благоговейным тоне. "Глядя на него, не скажешь," говорят мне морпехи,"но Мягкий, самый хладнокровный убийца во всем взводе. Если вы увидите его на улице, на гражданке, вы подумаете, что он самый обычный Джо. Это и делает его таким опасным."
Колберт, командир первой группы взвода. Год назад он был официально награжден за помощь в уничтожении ракетной батареи в Афганистане. Он встречает меня формальным рукопожатием и коротким приветствием: "Добро пожаловать в команду. Надеюсь вы проведете время здесь интересно и продуктивно."

Его вежливость, так утомительна, что иногда делает его занудой. Все вокруг него упорядоченно, организованно и лаконично, в соответствие с его прозвищем "Ледяной". Колберт явно не из тех кто чешет яйца. Он источает викторианскую добродетель. Вырос в ультрасовременном доме 70-ых, который спроектировал его отец-архитектор. С ворсистым ковром в гостиной. Одно из его любимых воспоминаний, как он рассказал позже, как родители разрешали ему "расчесать" ковер специальной расческой, перед тем как придут гости. Колберт, ходячая энциклопедия радио частот и шифровальных протоколов, может рассказать вам любые детали любого оружия из американского или иракского арсенала. Однажды он чуть было не купил британский танк, даже оформил кредитный заем, но одумался только когда сообразил, что у него могут возникнуть проблемы с правилами парковки в его штате "Коммунистическая Республика Калифорния".

Несмотря на формальность его манер, есть еще одна сторона личности Колберта. Его спина покрыта татуировками ярких цветов, изображающих иллюстрации воинствующих принцесс Луиса Ройо из журнала "Хэви Метал". Он платит около 5 000 долларов в автостраховую за ужасающие превышения скорости. Обычно он ведет свой гоночный мотоцикл Yamaha R1 на скорости 150 миль в час по южным шоссе Калифорнии, а его предыдущий мотоцикл был оснащен копией ракетного двигателя, с выхлопной трубой выпускающей пламя по его желанию, чтобы "до усрачки пугать деревенщину". Он согласен с тем что его глубокое, но контролируемое бунтарство было причиной, почему его родители отправили его в военную академию после школы. Его жизнь, как он говорит, определяет простая философская мысль: "Не показывай страха и не отступай, ведь ты впереди стаи".

Он контролирует других людей не с помощью физической силы или личного магнетизма, но с помощью способностей, решительности и скрытого чувства превосходства. Он стал легендой, после того как во время отработки тактики ведения боя в условиях горной местности, преодолел последние тысячу метров горы Шаста, со сломанной лодыжкой и неся на себе 150 фунтов снаряжения. Тогда как другие морпехи говорят об особых родственных узах между ними, мистическом братстве сформировавшемся в горниле разделяемых трудностей, Колберт избегает толпы. Он старается проводить как можно больше времени в одиночку в своем углу палатки, с головой окунувшись в изучение карт вторжения и дополнительные схемы на ноутбуке. Пока его братья-морпехи смеются и скачут вокруг, Колберт говорит: "Я бы никогда не имел ничего общего с кем-либо из этих людей, если бы мы не были морпехами."

Конечно, распространено, обычно не произносимое вслух, мнение, что армия, это прибежище для социальных отбросов, людей которых привела сюда нехватка рабочих мест или недостаток умений к устройству в обществе, замечает Фик, "Множество людей, с которыми я был в школе в Дартмуте, смотрят на людей из Корпуса Морской пехоты, сверху вниз." Но, если вы проверите данные среднео рядового Первого Разведывательного батальона, вы увидите, что все не так уж и страшно. Конечно же нет недостатка в парнях, которые сбежали от жизни в уличных бандах, подталкиваемых социальными работниками. Рассказы морпехов об отце-алкоголике или о матери "сидящей" на крэке", никого не удивят. Но в то же время, узнаете о морпехах завербовавшихся после подготовительной школы, или оставивших математическую или плавательную стипендию университета." Самый молодой подобный случай во втором взводе - девятнадцатилетний парень, отказавшийся от места Военно-морской академии США в Аннаполисе ради того чтобы стать рядовым морпехом. Пулеметчик третьей группы, из богатой семьи из Оукланд Хиллс в Калифорнии, а его сестра учится в Гарварде.

Объединяет их почти безрассудное желание испытать себя в самых экстремальных обстоятельствах. Во многих отношениях они выбрали в жизни полный отказ от раскрученной потребительской американской мечты, как это преподносится в реалити-шоу и текстах поп-песнен. Они выбрали аскетизм над потреблением. Вместо того, чтобы праздновать свой индивидуализм, они покорились коллективной воле общества. Их высокое стремление к самопожертвованию над самосохранением.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/9492/29103

Переводчики: Shanghai, hoodooman, Geezer, snekka

smartface