jjauhien: переводы
Виктор Мартинович "Паранойя" / Віктар Марціновіч "Параноя"
→Люди, идущие навстречу, уже не шарахались, они, казалось, все знали про них и улыбались — глядя на них сейчас, невозможно было не улыбаться,— без всякой зависти, куда-то внутрь, в свои собственные воспоминания. Аллея, без всякой системы петлявшая по горькому парку, уводя их прочь от предательниц-уток, вынырнула к прогалине у речной пристани, где, на свою беду, кряхтел от старости уже неработающий, уже наполовину затопленный прогулочный теплоход. Его участь была предрешена. Захват состоялся в кратчайшие сроки и отличался тем небывалым цинизмом, с которым испанские торговые суда брались на абордаж французскими корсарами. Он подбежал к гранитному парапету, расходившемуся прямо напротив входа в теплоход. Провал в парапете был стыдливо закрыт веревочкой, но она, конечно, не могла остановить корсара. Анатолий снял веревочку с приютившего ее гвоздя и ступил на палубу, но она — она боялась, с ужасом смотрела на ледяные воды и говорила, что только утка могла так подло скрыться на корабле. И оказалось, неспроста боялась: когда он уговорами, клятвами и обещаниями все же заставил ее ступить (в ее случае — скорей, прыгнуть) на палубу, гвоздь, оставшийся без веревочки, оставил на ее плаще длинную рваную дыру, и Анатолий обещал зашить, а она впервые назвала его «медведем».
0 Людзі, што ішлі насустрач, ужо не шарахаліся, яны, здавалася, усе ведалі пра іх і ўсміхаліся - гледзячы на іх зараз, немагчыма было не ўсміхацца, - без усялякай зайздрасці, кудысьці ўнутр, у свае ўласныя ўспаміны. Алея, што без усялякай сістэмы пятляла па горкім парку і адводзячы іх прэч ад здрадніц-качак, вынырнула да прагала у рачной прыстані, дзе, на сваю бяду, крахтаў ад старасці ўжо непрацуючы, ужо напалову затоплены прагулачны цеплаход. Яго доля была прадвызначаная. Захоп адбыўся ў самыя кароткія тэрміны і адрозніваўся тым небывалым цынізмам, з якім іспанскія гандлёвыя суды браліся на абардаж французскімі карсарамі. Ён падбег да гранітнага парапета, што разыходзіўся проста насупраць уваходу ў цеплаход. Правал у парапеце быў сарамліва зачынены вяровачкай, але яна, вядома, не магла спыніць карсара. Анатоль зняў вяровачку з цвіка, што прытуляў яе, і ступіў на палубу, але яна - яна баялася, з жахам глядзела на ледзяную ваду і казала, што толькі качка магла так подла схавацца на караблі. І аказалася, нездарма баялася: калі ён ўгаворам, клятвамі і абяцаннямі ўсё ж прымусіў яе ступіць (у яе выпадку - хутчэй, скокнуць) на палубу, цвік, які застаўся без вяровачкі, пакінуў на яе плашчы доўгую рваную дзірку, і Анатоль абяцаў зашыць, а яна ўпершыню назвала яго «мядзведзем».
→И снова выплыло это душное «они», и снова волнами — паранойя, теперь уже конкретная, по поводу дела, находящегося в производстве; и Audi стояла под окнами не случайно — может, они («они»!) как раз и отслеживали его вход во двор, пока опергруппа винчестер сканировала. И это действительно складывается в хромую, раненую, больную, но логику: подъезд не проходной, двор закрытый, войти можно лишь с одной стороны, они там как раз и стояли.
0 І зноў выплыла гэтае задушлівае «яны», і зноў хвалямі - параноя, цяпер ужо канкрэтная, па сутнасці справы, якая знаходзіцца ў вытворчасці; і Audi стаяла пад вокнамі не выпадкова - можа, яны («яны»!) як раз і адсочвалі яго ўваход у двор, пакуль аператыўная група вінчэсцер сканавала. І гэта сапраўды складаецца ў кульгавую, параненую, хворую, але логіку: двор закрыты, пад'езд не прахадны, увайсці мажліва толькі з аднаго боку, яны там як раз і стаялі.
→После этого Серый, конечно, разобрал ручку и стрелял бумажными катышками в официантов, а когда им нужно было расходиться, внезапно протрезвел, сказал, что выйдет первым, потому что не надо, чтобы их с Анатолием видели вместе (дома не хранит, не хранит). И вот сейчас по телефону спросили, не квартира ли это Нурмамбековых, и голос был молодой — явно какой-то подчиненный Серого, причем, судя по звуку, из телефона-автомата. И Анатолий ляпнул «нет», а надо было сказать что-то неопределенное, но ведь договаривались год назад, мог и забыть. Собеседник с той стороны трубки уже говорил, не обращая внимания на «нет», на его отторгнутых Нурмамбековых:
0 Пасля гэтага Шэры, вядома, разабраў ручку і страляў папяровымі катышкамі ў афіцыянтаў, а калі ім трэба было разыходзіцца, раптам працверазеў, сказаў, што выйдзе першым, таму што не трэба, каб іх з Анатолем бачылі разам (дома не захоўвае, не захоўвае) . І вось зараз па тэлефоне спыталі, ці не кватэра гэта Нурмамбекавых, і голас быў малады - відавочна нейкі падначалены Шэрага, прычым, мяркуючы па гуку, з тэлефона-аўтамата. І Анатоль ляпнуў «няма», а трэба было сказаць штосьці неакрэсленае, але ж дамаўляліся год таму, мог і забыць. Суразмоўца з таго боку трубкі ўжо казаў, не звяртаючы ўвагі на «няма», на яго адкінутых Нурмамбекавых:
→И она — усмехнувшись латте макиато, которое действительно было изрядно помято ложкой, но еще не отпито, еще только-только размешано:
1 І яна - усміхнуўшыся латэ макіята, якое сапраўды было ладна пакамечаным лыжкай, але яшчэ не адпітым, толькі адно размяшаным:
→Веселый бег его мыслей споткнулся о черную Audi А8, в которой не отражалось небо. Она стояла у дальнего подъезда, и окна у нее были тонированными, и не нужно было особенно вглядываться, чтобы различить отчетливое «КЕ» на конце номера. На ее массивном плече громоздилась короткая антенна спецсвязи, двигатель был выключен — возможно, здесь, в этом подъезде, просто живет ее водитель, заехал позавтракать, а машину оставил под окнами,— но нет, этот тонированный лимузин приплыл сюда впервые, приплыл с непонятными целями, и сквозь сплошную тонировку невозможно разглядеть, есть ли в нем кто-нибудь, хотя бы водитель. И, что самое неприятное, нельзя так вот просто стоять и смотреть на нее — это вызовет подозрения, если они приехали забрать кого-то из этого дальнего подъезда, то, обнаружив, как пристально и испуганно Анатолий смотрит на их машину, могут за компанию взять и его, мало ли в какой связи он состоит с задержанным. Audi пугала и одновременно притягивала — ему показалось, пройди он рядом, его страх развеется, он увидит массу трогательных деталей: царапина на левом крыле, ветка, застрявшая в колпаке колеса, смазанный след на грязных разводах водительской двери,— а стало быть, и на плаще водителя притаилась комичная клякса. Водитель сейчас ест бутерброды с сыром, а жена застирывает его плащ, отчитывая за нерадивость... Но нет, машина, как и всегда у них, оказалась только что вымытой и навощенной, на ее капоте можно было гладить белые рубашки без всякого страха задать работу по стирке жене — если у этих людей, конечно, вообще были жены. Ни царапин, ни сколов, ни уж, конечно, обломанных веток в колпаке — ничего, что сделало бы ее обычным автомобилем. Вместо этого — прямоугольник спецпропуска с косой чертой и непонятной надписью «ДУП 56 — спец.». И чуть более понятным дальше: «Проезд везде» — и сквозь чернение лобовухи не видно даже контуров руля. Но нужно было идти и не оглядываться так, но он все равно оглянулся и, уже поворачивая за дома, оглянулся еще раз. А голову все сверлила мысль о написанном — не перегнул ли палку на этот раз? Не будет ли вызова и беседы или, еще хуже, уголовной статьи «дискредитация Родины и ее должностных лиц в зарубежных СМИ» (до пяти лет), и все это — за бедного профессора. И нужно, конечно, писать просто о любви. Просто о предательстве, не трогая всей этой черненой, хищной, страшной погани, которая обладает гадким свойством материализовываться рядом, в твоем дворе, стоит тебе лишь упомянуть о ней в своих фантазиях. Но он не мог, не умел себя поправлять, как бы ни было страшно сейчас.
0 Вясёлы бег ягоных думак спатыкнуўся аб чорную Audi А8, у якой не адбівалася неба. Яна стаяла ля далёкага пад'езду, і вокны ў яе былі таніраванымі, і не трэба было асабліва ўглядаюцца, каб адрозніць выразна «КЕ» на канцы нумара. На яе масіўным плячы нагрувашчваліся кароткая антэна спецсувязі, рухавік быў выключаны - магчыма, тут, у гэтым пад'ездзе, проста жыве яе кіроўца, заехаў паснедаць, а машыну пакінуў пад вокнамі, - але не, гэты таніраваны лімузін прыплыў сюды ўпершыню, прыплыў з незразумелымі мэтамі , і скрозь суцэльную таніроўку немагчыма разгледзець, ці ёсць у ім хто-небудзь, хоць бы кіроўца. І, што самае непрыемнае, нельга так вось проста стаяць і глядзець на яе - гэта выкліча падазрэнні, калі яны прыехалі забраць кагосьці з гэтага далёкага пад'езда, то, знайшоўшы, як пільна і спалохана Анатоль глядзіць на іх машыну, могуць за кампанію ўзяць і яго, а што, калі ў яго ёсць нейкая сувязь з затрыманым. Audi пужала і адначасова вабіла - яму здалося, прайдзі ён побач, яго страх знікне, ён убачыць масу замілавальных дэталяў: драпіна на левым крыле, галінка, што тырчыць з каўпака кола, зблытаны след на брудных разводах вадзіцельскіх дзверэй, - а стала быць, і на плашчы вадзіцеля стхарылася камічная каракуля. Кіроўца зараз есць бутэрброды з сыром, а жонка замывае ягоны плашч і выгаворвае за нядбайнасць... Але не, машына, як і заўсёды ў іх, аказалася толькі што вымытай і наваскаванай, на яе капоце можна было прасаваць белыя кашулі без усялякага страху задаць работу па мыццю жонцы - калі ў гэтых людзей, вядома, наогул былі жонкі. Ні драпінаў, ні сколаў, ні, канешне, абламаных галінак ў каўпаку - нічога, што зрабіла б яе звычайным аўтамабілем. Замест гэтага - прамавугольнік спецпропуска з касой рысай і незразумелым надпісам «ДУП 56 - спец.». І крыху больш зразумелым далей: «Праезд паўсюль» - і скрозь чарненне лабавухі не відаць нават контураў стырна. Але трэба было ісці і не азірацца так, але ён усё роўна азірнуўся і, ужо паварочваючы за дамы, азірнуўся яшчэ раз. А галаву ўсе свідравала думка аб напісаным - ці не перагнуў палку на гэты раз? Ці не будзе выкліку і размовы або, яшчэ горш, крымінальнага артыкула «дыскрэдытацыя Радзімы і яе службовых асоб у замежных СМІ» (да пяці гадоў), і ўсё гэта - за беднага прафесара. І трэба, вядома, пісаць проста пра каханне. Проста аб здрадзе, не кранаючы ўсёй гэтай чарнёнай, драпежнай, вусцішнай погані, што валодае гідаснай ўласцівасцю матэрыялізавацца побач, у тваім двары, варта табе толькі згадаць пра яе ў сваіх фантазіях. Але ён не мог, не ўмеў сябе папраўляць, як ні было б вусцішна зараз.
→Эта книга — заявка на новый жанр. Жанр, который сам автор, доктор истории искусств, доцент Европейского гуманитарного университета, редактор популярного белорусского еженедельника, определяет как «reality-антиутопия». «Специфика нашего века заключается в том, что антиутопии можно писать на совершенно реальном материале. Не нужно больше выдумывать „1984", просто посмотрите по сторонам»,— призывает роман.
1 Гэта кніга - заяўка на новы жанр. Жанр, які сам аўтар, доктар гісторыі мастацтваў, дацэнт Еўрапейскага гуманітарнага ўніверсітэта, рэдактар папулярнага беларускага штотыднёвіка, вызначае як "reality-антыўтопія". "Спецыфіка нашага стагоддзя заключаецца ў тым, што антыўтопіі можна пісаць на абсалютна рэальным матэрыяле. Не трэба больш выдумляць "1984", проста азірніцеся па баках", - заклікае раман.
Резюме
- Пол:
- мужчина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
-
с 9 августа 2009 г.
(6279 дней)
Не является членом клуба. - Деятельность:
-
6 версий перевода
с общим рейтингом 2
4 комментария
Карма: 1 (оценок: 1)