Photina: переводы
Tomorrow the world / Вся жизнь впереди
→Several men were down with sunstroke. One of them was a young Czech seaman called Houska, towards whom Mikulić had taken a particular dislike. Houska was rather plump and very fair-skinned. He took the towing under oars very badly: fainted three times in one morning until Mikulić finally lost his temper and gave him a cut across his bare back with the knotted rope scourge which he had taken to carrying of late, but which until now he had never actually dared use on anyone.
0 Ещё несколько матросов пострадали от солнечного удара. Один из них - юный пухлый и светлокожий чешский паренёк по фамилии Хозка, к которому Микулич испытывал особую неприязнь. На нём гребля сказалась крайне плохо - Хозка только за одно утро уже трижды терял сознание, пока Микулич окончательно не вышел из себя и не огрел его по обнаженной спине плетью из линька с узлами, с которой в последнее время не расставался, но пока что не осмеливался ни на ком применить.
→We lugged at the oars beneath the midday sun as Linienschiffsleutnant Mikulić abused us from the fo’c’sle through a speaking trumpet and threatened to disrate the petty officers if they could not get more effort out of us. The hawser dipped and tautened, dipped and tautened as the ship crept forward a metre at a time across the shimmering pool of molten lead on which we were floating. After two days of this one of the older long-service ratings, Steuermatrose Baica, fell dead of heart failure while heaving at his oar.
0 Мы надрывались на веслах под полуденным солнцем, когда линиеншиффслейтенант Микулич с форкастля в рупор обругал нас и пригрозил разжаловать уорент-офицеров в матросы, если те не выжмут из нас больше. Буксировочный трос то падал в воду, то натягивался, а корабль тащился вперёд по сияющему жидкому серебру моря по метру на гребок. Спустя два дня подобных упражнений старший матрос Байча (один из пожилых старослужащих) во время гребли рухнул замертво от остановки сердца.
→This was particularly hateful drudgery. The ten-metre barge with her forty oarsmen sitting double-banked was a clumsy enough old tub in her own right. But pulling her through the glaring summer sea with two thousand tonnes of ship trailing astern was a labour so back-breaking, so exqui-sitely tedious that no prison governor in Europe would have dared to prescribe it as a punishment. It was like being a galley slave, but without even the compensation of rapid motion through the waves to make up for aching muscles and blistered hands.
0 Это безрадостное занятие все ненавидели. Десятиметровый баркас с сорока гребцами (по двое на каждое весло) - сам по себе достаточно неуклюжая и своенравная старая бочка. Но тащить его по сияющей глади летнего моря, да ещё в придачу с двухтысячетонным кораблём за кормой, это такой надрывный и утомительный труд, что даже начальник тюрьмы в Европе не осмелился бы назначить его в качестве наказания. Это как быть галерным рабом, но даже без компенсации в виде быстрого перемещения по волнам, чтобы восстановить ноющие мышцы и залечить мозоли на руках.
→By early March the calms had become so constant that desperate measures were being taken to move S.M.S. Windischgrätz towards her destination. The boats had been lowered and we were towing the ship northwards in the hope of picking up the south-east trade winds, which at that season extend to about 15 degrees south of the Equator.
0 С началом марта штили стали настолько постоянными, что мы предприняли отчаянные меры, чтобы приблизить "Виндишгрец" к пункту назначения. Спустили на воду шлюпки и стали буксировать корабль к северу, в надежде поймать юго-восточные пассаты, которые весной доходят аж до пятнадцати градусов к югу от экватора.
→ The thing writhed and fought there for about five minutes, changing colour like a railway signal in its anger as its tentacles coiled around the shrouds like pea tendrils and it squirted at us with its brownish-black ink. In the end it snapped the line with its parrot beak and departed. Herr Lenart was annoyed at losing such a fine specimen, but as for the rest of us—who would have had to get it aboard—we were not at all sorry to see the back of the creature.
0 Тварь извивалась и боролась минут пять, яростно меняя цвет, будто семафор, щупальцами обвивая ванты, как побеги зелёного горошка, и брызгая на нас коричнево-черными чернилами. В конце концов ей удалось перекусить клювом трос и ускользнуть. Герр Ленарт остался крайне недоволен, что упустил столь ценный образец, но все остальные, кому пришлось тащить каракатицу на борт, вовсе не сожалели о случившемся.
→Almost as soon as we had baited the hook and trailed it astern there was a violent jerk on the line. But as four or five of us hauled it in to the mizzen chains we saw to our dismay that what we had caught was not a tunny mackerel but a large and very angry squid with a body the size of a rolled hammock and tentacles three or four metres long: one of the ferocious “jibias” which prowl these waters and which are the terror of the local fishermen.
0 Как только мы насадили наживку на крючок и закинули удочку за борт, последовал сильный рывок. Но когда мы вчетвером или впятером подтащили улов к бизань-русленям, то с разочарованием увидели, что поймали не тунца, а огромного и очень свирепого кальмара (туша размером с гамак и трех- или четырёхметровые щупальца). Одна из тех свирепых каракатиц, что скользят в этих водах и наводят страх на местных рыбаков.
→ We cadets also fished a good deal on behalf of Herr Lenart, helping him to carry out a survey of the marine life of the eastern Pacific. This helped somewhat to vary the monotony of the daily round—especially the morning off Tocopila when we had cast the lines in the hope of catching a large speci-men of tunny mackerel for the taxidermist to stuff.
0 Мы, кадеты, немало рыбачили по поручению герра Ленарта, помогая ему в научных исследованиях жизни фауны восточной части Тихого океана. Это хоть как-то скрадывало монотонность серых будней, особенно когда утром около Токопильи мы закинули удочки в надежде поймать гигантского тунца для таксидермиста.
→The one small compensation for being aboard a sailing ship becalmed off the coast of Chile was that we were at least able to supplement our rations by fishing. The cold Humboldt Current teems with fish and we sometimes had to do little more than lower a basket into the water to provide ourselves with a supper of sardines or anchovies.
0 Единственная компенсация для обитателей парусника, попавшего в штиль у чилийского побережья - возможность пополнить съестные припасы рыбалкой. Холодное перуанское течение буквально кишело рыбой, и иногда достаточно было лишь забросить сеть в воду, чтобы обеспечить себя ужином из сардин или анчоусов.
→Tempers were short and everyone was in a peevish mood; especially Linienschiffsleutnant Mikulić, who now became positively dangerous to approach. His duties as GDO relieved him of watch-keeping and us of his company for much of the time, but he would still intervene with his fists in the daily management of the ship at the smallest provocation.
0 Напряжение в экипаже росло, все постоянно ворчали, особенно линиеншиффслейтенант Микулич, от которого нужно было теперь держаться подальше. Обязанности старшего офицера освободили Микулича от несения вахт (а нас - от его общества), но он по-прежнему при малейшей возможности вмешивался кулаками в процесс ежедневного управления кораблем.
→The daily diet resolved itself into a monotonous affair of zwieback, beans, rice, olive oil, tinned meat and not much else, since the dried fish and other such stores had gone mouldy months before off West Africa and had been tipped over the side.
0 Ежедневный рацион стал достаточно однообразным и состоял в основном из сухарей, бобов, риса, оливкового масла и мясных консервов, поскольку вяленая рыба и тому подобные продукты заплесневели и отправились за борт ещё до отплытия из Западной Африки.
→Over the next few days a great quantity of condemned provisions went overboard—including the barrels of sauerkraut which had in theory been all that stood between us and an outbreak of scurvy, but which had now deteriorated to a point where even scurvy seemed preferable to eating the stuff.
0 В течение ближайших дней огромное количество съестных запасов выкинули за борт, включая бочки с квашеной капустой, которая в теории служила единственной преградой между нами и вспышкой цинги. Но сейчас капуста разложилась до такой степени, что уж лучше цинга, чем эта дрянь.
→We then set to work getting the other suspect casks of salt meat up from the hold and over the side. When they were a safe distance astern we sank each of them with rifle fire from the poop. It was most diverting to watch the fins of our attendant sharks slicing towards the burst casks in the hope of a good meal—then see them turn around and rush away in terror once they got a whiff of the contents.
0 Потом мы приступили к извлечению из трюма остальных подозрительных бочек с солониной и тоже отправили их за борт. Когда бочки оказались на безопасном расстоянии за кормой, мы затопили их из винтовок. Забавно было наблюдать за плавниками наших спутниц-акул, метнувшимися к взрывающимся бочкам в надежде полакомиться, а затем созерцать, как они в ужасе развернулись и рванули обратно, едва почувствовав зловонный запах содержимого.
→In the end the only way of getting someone to go down into the hold and remove the offending cask was to bribe Union Jack and the Kroo-men with twenty-gulden pieces. They went below with their faces wrapped in camphor-soaked handkerchiefs and got a sling around it so that we could hoist it up on deck and tip it overboard.
0 В конце концов единственным способом заставить кого-нибудь спуститься в трюм и достать оттуда зловонную бочку оказалось подкупить Юнион Джека и остальных кру монетой в двадцать гульденов. Они спустились в трюм, обмотав лица пропитанными камфарой носовыми платками, и накинули петлю на бочку, после чего мы подняли ее на палубу и выкинули за борт.
→The only thing I have ever come across even remotely comparable were the Carso battlefields in the summer of 1916. The very air itself seemed to vibrate from the smell with a faint musical note, like telegraph wires in the wind. Within a couple of minutes the entire crew had taken refuge upwind on the poop deck, gasping for breath.
0 Единственное сравнение (хотя бы отдаленно похожее), что мне приходит на ум - поле сражения на плато Карсо летом 1916 года. Казалось, сам воздух резонировал от этой вони какой-то почти осязаемой музыкальной нотой, прямо как телеграфные провода на ветру. Через пару минут вся команда, задыхаясь, нашла прибежище на верхней палубе.
→He splined the first—and the result had us all up on deck in about five seconds flat, followed by the entire watch below, driven from their ham-mocks by the unspeakable stench erupting from the hold. It was as if all the charnel-houses, all the cesspits and all the tanneries of the world had opened their doors at the same moment.
0 Как только плотник пробурил первое, через пять секунд мы уже пулей вылетели на палубу, а за нами вся отдыхающая вахта, гонимая отвратительным зловонием из трюма. Вонь стояла такая, будто все склепы, все помойные ямы и кожевни мира одновременно распахнули двери.
→ At any rate, when I accompanied the officer of the watch down into the hold on 18 February to inspect the provision barrels we found that several of them were groaning gently from the pressure of gas inside them, making little squeaking mews like a sleeping cat dreaming of mice. The Carpenter was sent for and instructed to spline the casks.
0 Во всяком случае, восемнадцатого февраля, когда я сопровождал вахтенного офицера, инспектировавшего бочки с продовольствием в трюме, мы обнаружили, что несколько бочек потрескивают из-за давления газов изнутри. Этот треск походил на мурлыкание спящего кота, которому снятся мыши. Послали за плотником, ему приказали пробурить в бочках отверстия.
→And as we climbed slowly back from polar latitudes towards the tropics it was becoming more apparent with every passing day that some-thing had gone badly amiss in the Imperial and Royal Navy Victualling Depot the previous summer. Perhaps they had made up the embalming fluid incorrectly, or perhaps the meat had been off even before it went into the casks.
0 По мере того, как мы медленно ползли от полярных широт к тропикам, с каждым днем становилось всё очевиднее, что прошлым летом на императорском и королевском военно-морском продовольственном складе произошло нечто скверное. Может, не так приготовили раствор для засолки, а может, мясо протухло ещё до того, как его положили в бочки.
→Pumping went on day and night now, eight men constantly cranking the great cast-iron wheels to keep down the water level in the ship’s well. Also the food was bad and getting worse. We had taken on fresh provisions wherever we had called, but the staples of diet aboard were still the rations that we had loaded at Pola eight months before.
0 Теперь на помпах трудились непрерывно и днём и ночью. Восемь человек непрерывно крутили огромные чугунные колеса, чтобы не допустить повышения уровня воды в льяле. В дополнение к этому и без того дрянная еда стала еще хуже. Мы покупали свежее продовольствие везде, где только могли, но основной рацион на борту составляли припасы, загруженные в Поле восемь месяцев назад.
→Apart from small incidents like these—and a narrow escape from being wrecked by a tidal wave at Taltal—the tenor of life aboard the Windischgrätz during those weeks was monotonous in the extreme. While at Valparaiso, thanks to the constant swell in the roads, we had been unable to heel the ship and had therefore been able to staunch only the more accessible leaks.
0 Несмотря на подобные небольшие неприятности (мы едва не потерпели крушение от прибрежной волны в Тальтале), жизнь на борту "Виндишгреца" в те недели текла чрезвычайно монотонно. В Вальпараисо из-за постоянных волн на рейде мы так и не смогли накренить корвет и, соответственно, получилось устранить только течи рядом с ватерлинией.
→“Nom d’un nom! We were unable to deliver your message because the putain current, it carry us past Iquique in the night and take us as far almost as the frontier of Peru. Voilà!—We must pick up the trade winds and beat three thousand miles south, to encounter the westerlies once more near the Île de Pâques, then sail back up the coast. Ptui! Five thou-sand miles to return to where we are before! Ah, to have an engine!”
0 - Господи Иисусе! Мы не смогли отправить ваше сообщение из-за сумасшедшего течения, которое ночью пронесло нас мимо Икике почти до границы с Перу. Вуаля! Пришлось захватить пассаты и три тысячи миль лавировать на юг, чтобы снова войти в зону западных ветров около острова Пасхи, а потом плыть обратно вдоль побережья. Тьфу! Пять тысяч миль, чтобы вернуться туда, где мы уже были раньше! Вот был бы у нас паровой двигатель!
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 15 августа 2016 г. (3717 дней) по приглашению MURCISA
- Деятельность:
-
255 версий перевода
с общим рейтингом 146
Карма: 1 (оценок: 1)