holzweg: переводы

The Public Domain: Enclosing the Commons of the Mind / Всеобщее достояние, или Защита общин разума

→So far as we can tell, this was the only part of the letter that interested McPherson. Later correspondence indicates that he had a pamphlet printed questioning the patent. But while it is impressive to see Jefferson’s easy command of historical evidence or his grasp of the importance of limiting the subject matter, scope, and duration of patents, these qualities alone would not have given the letter the fame it now has. It is when Jefferson turns to the idea of intellectual property itself that the letter becomes more than a historical curiosity. In a couple of pages, quickly jotted down on a humid August day in 1813, he frames the issue as well as anyone has since.

0 Насколько можно судить, Макферсона интересовала только эта часть письма. Судя из последовавшей переписки он написал брошюру, подвергавшую патент сомнению. Но несмотря на то, что владение Джефферсоном историческими свидетельствами или его понимание важности ограничения предмета, сферы и продолжительности действия патентов производят впечатление, не это стало причиной, почему его письмо обрело сейчас такую популярность. Только когда Джефферсон обратился к идее собственно интеллектуальной собственности это письмо стало больше, чем занимательным историческим фактом. На паре страниц, бегло написанных сырым августовским днем 1813-го года, он описал эту идею в том виде, в котором она и существует по сей день.

→He starts by dismissing the idea “that inventors have a natural and exclusive right to their inventions, and not merely for their own lives, but inheritable to their heirs.” In lines that will sound strange to those who assume that the framers of the Constitution were property absolutists, Jefferson argues that “stable ownership” of even tangible property is “a gift of social law.” Intellectual property, then, has still less of a claim to some permanent, absolute, and natural status.

0 Он начинает с того, что отвергает идею, что «изобретатель имеет естественное исключительное право на свое изобретение, и право не только пожизненное, но и передающееся по наследству.» В словах, которые покажутся странными тем, кто полагает, что основатели Конституции были абсолютными поборниками собственности, Джефферсон говорит о том, что «постоянное владение» даже вещественной собственностью есть «дар общественного закона.» В таком случае интеллектуальная собственность имеет еще меньше причин обладать каким-либо постоянным, абсолютным и естественным статусом.

→Patents then, as now, were only supposed to be given for inventions that were novel, nonobvious, and useful. Jefferson had considerable doubt whether Evans’s device, essentially a revolving string of buckets used to move grain, actually counted as “an invention.” “The question then whether such a string of buckets was invented first by Oliver Evans, is a mere question of fact in mathematical history. Now, turning to such books only as I happen to possess, I find abundant proof that this simple machinery has been in use from time immemorial.” Jefferson cites from his library example after example of references to the “Persian wheel”—a string of buckets to move water. The display of scholarship is effortless and without artifice. If the device existed to move water, he declares, Mr. Evans can hardly patent it to move grain. “If one person invents a knife convenient for pointing our pens, another cannot have a patent right for the same knife to point our pencils. A compass was invented for navigating the sea; another could not have a patent right for using it to survey land.”

0 Тогда, так же как и сейчас, патенты должны были выдаваться на изобретения, являющиеся новыми, неочевидными и полезными. У Джефферсона были значительные сомнения насчет того, может ли быть устройство Эванса, по сути своей, движущаяся по кругу веревка с прикрепленными к ней ведрами, использовавшаяся для транспортировки зерна, сочтено, собственно, изобретением. В таком случае, вопрос о том, Оливером ли Эвансом веревка с ведрами была изобретена впервые, становится просто вопросом исторической точности. Теперь, обращаясь к историческим книгам, которые как раз попали ко мне в руки, я нахожу множество свидетельств того, что такие устройства использовались с незапамятных времен. Джефферсон цитирует из своей библиотеки пример за примером ссылки на «персидское колесо» – веревку с ведрами, служившую для транспортировки воды. Непринужденная и лишенная фальши демонстрация образованности. Если это устройство существовало для транспортировки воды, заключает он, вряд ли мистер Эванс мог запатентовать его для транспортировки зерна. «Если один человек изобретает нож, которым удобно затачивать перья, другой не может запатентовать этот же нож для затачивания карандашей. Компас был изобретен, для навигации в море, не может быть другого патента на его использование для ориентирования на суше.

→In the letter to Isaac McPherson, a letter that has become very famous in the world of the digerati, this joy becomes manifest. The initial subject of the correspondence seems far from the online world. McPherson wrote to Jefferson about “elevators, conveyers and Hopper-boys.” Specifically, he wanted to know Jefferson’s opinion of a patent that had been issued to Mr. Oliver Evans. Jefferson devotes a paragraph to a recent retrospective extension of patent rights (he disapproves) and then turns to Evans’s elevators.

0 В письме Айзэку Макферсону, которое приобрело широкую известность среди кибер-элиты, эта радость стала манифестом. Изначальная тема переписки собственно довольно далека от сетевого мира. Макферсон написал Джефферсону об «элеваторах, конвейерах и автопогрузчиках». Особенно ему было интересно мнение Джефферсона по вопросу патентов, выданных мистеру Оливеру Эвансу. Джефферсон посвящает параграф Недавнему ретроспективному расширению патентных прав (которое он не одобрил) и затем обращается к элеваторам Эванса.

→I think Jefferson would have been fascinated by the Internet. After all, this was the man whose library became the Library of Congress, who exemplifies the notion of the brilliant dabbler in a hundred fields, whose own book collection was clearly a vital and much consulted part of his daily existence, and whose vision of politics celebrates the power of an informed citizenry. Admittedly, the massive conflicts between Jefferson’s announced principles and his actions on the issue of slavery have led some, though not me, to doubt that there is any sincerity or moral instruction to be found in his words. But even those who find him a sham can hardly fail to see the continual and obvious joy he felt about knowledge and its spread.

1 Думаю, Джефферсон бы заинтересовался интернетом. В конце концов этот человек, библиотека которого стала впоследствии Библиотекой Конгресса, иллюстрирует представление о блистательном дилетанте в сотне сфер, книги, к которым он постоянно обращался, были для него жизненно важной частью ежедневной деятельности, а в своих политических воззрениях он превозносил власть информированного гражданского общества. Общеизвестны серьезные разногласия между провозглашавшимися им принципами и его действиями по вопросу рабства, заставляющие некоторых людей, не меня впрочем, сомневаться, в искренности и нравственности его слов. Но даже тем кто находят его лицемером не могут не видеть какую радость ему доставляло получение и распространение знаний.

→I love libraries. I love the mushroom smell of gently rotting paper, the flaky crackle of manuscripts, and the surprise of matching style of handwriting with style of thought. Today, though, I am viewing his letter over the Internet on a computer screen. (You can too. The details are at the back of the book.)

0 Я люблю библиотеки. Мне нравится грибной запах медленно стареющей бумаги, шуршащее потрескивание манускриптов и удивление, которое испытываешь сопоставляя почерк с манерой мыслить. Правда сегодня я изучаю его письмо посредством интернета на компьютерном экране. (Вы тоже можете. Информация об этом в конце книги.)

→Jefferson’s writing is, as usual, apparently effortless. Some find his penmanship a little hard to decipher. To me, used to plowing through the frenzied chicken tracks that law students produce during exams, it seems perfectly clear. If handwriting truly showed the architecture of the soul, then Jefferson’s would conjure up Monticello or the University of Virginia. There are a few revisions and interlineations, a couple of words squeezed in with a caret at the bottom of the line, but for the most part the lines of handwriting simply roll on and on—“the fugitive fermentation of an individual brain,” to quote a phrase from the letter, caught in vellum and ink, though that brain has been dust for more than a century and a half.

0 Писать Джефферсону обычно было, по всей видимости легко. Некоторые находят, что его почерк немного трудно расшифровывать. Для меня, привычного к корпению над следами бешеных кур, которые студенты юридического рисуют во время экзаменов, его каллиграфия совершенно ясна. Если почерк показывает архитектуру души, то почерк Джефферсона вызывает в воображение Монтичелло или Университет Вирджинии. Там есть несколько исправлений и вставок между строк, пара слов вдавлена в конец строки с помощью знака вставки, но в остальном почерк так и течет строка за строкой – «мимолетное беспокойство отдельного мозга», если цитировать само письмо, зафиксированное пергаментом и чернилами, несмотря на то, что сам мозг превратился в тлен более полутора столетия тому назад.

→On August 13, 1813, Thomas Jefferson took up his pen to write to Isaac McPherson. It was a quiet week in Jefferson’s correspondence. He wrote a letter to Madison about the appointment of a tax assessor, attempted to procure a government position for an acquaintance, produced a fascinating and lengthy series of comments on a new “Rudiments of English Grammar,” discussed the orthography of nouns ending in “y,” accepted the necessary delay in the publication of a study on the anatomy of mammoth bones, completed a brief biography of Governor Lewis, and, in general, confined himself narrowly in subject matter. But on the 13th of August, Jefferson’s mind was on intellectual property, and most specifically, patents.

1 13 августа 1813 года Томас Джефферсон взял свое перо, чтобы написать письмо Исааку Макферсону. По части корреспонденции неделька у Джефферсона выдалась тихая. Он написал письмо Мэдисону о назначении советником по налогам, попытался защищать позицию правительства об осведомленности, написал серию обширных и интересных комментариев к новым «Основам Грамматики Английского Языка», обсудил орфографию существительных, заканчивающихся на «y», одобрил необходимость отсрочки публикации исследования об анатомии скелета млекопитающих, закончил короткую биографию губернатора Льюиса, и, в целом, довольно жестко ограничил себя по этому вопросу. Но 13-го августа разум Джефферсона занимала интеллектуальная собственно, в частности патенты.

→To paraphrase a song from my youth, “how did we get here?” Where should we turn to understand the role of intellectual property in the era of the Internet and the decoding of the human genome? We could turn to the cutting edge of technology or to economics or information theory. But none of those would be as useful a starting place as a letter that was written about two hundred years ago, using a high-tech quill pen, about a subject far from the digital world.

0 Перефразируя песню моей молодости, «как же так вышло»? Как же нам понять роль интеллектуальной собственности в эру интернета и расшифровки генома человека? Мы можем искать в сфере новейших технологий, экономики или теории информации. Но все это будет лежать очень далеко от исчерпывающего ответа, так же, как было далеко до мира цифровых технологий, от первой буквы, написанной две тысячи лет назад высокотехнологичным птичьим пером.

→That, then, is one example of the stakes of the debate over intellectual property policy. Unfortunately, the problem of copyright terms is just one example, one instance of a larger pattern. As I will try to show, this pattern is repeated again and again in patents, in trademarks, and elsewhere in copy- right law. This is not an isolated “glitch.” It is a complicated but relentless ten- dency that has led to a hypertrophy of intellectual property rights and an assault on the public domain. In fact, in many cases, the reality is even worse: there appears to be a complete ignorance about the value of the public domain. Property’s opposite, its outside, is getting short shrift.

0 Это один из примеров того, насколько важна дискуссия о политике интеллектуальной собственности. К сожалению, проблема авторских прав – это только один пример, один фрагмент большой мозаики. Как я постараюсь продемонстрировать далее, эта же мозаика повторяется в сфере патентов, торговых марок и в других местах применения закона об авторских правах. Это не просто один единственный «глюк». Эта сложная и непреклонная тенденция привела к чрезмерному увеличению сферы прав на интеллектуальную собственность и атаке на публичное достояние. Эту область, которая лежит за пределами собственности, ее другую сторону, ждет быстрая расправа.

→In sum, we have forgone the Library of Congress I described without even apparently realizing we were doing so. We have locked up most of twentieth- century culture and done it in a particularly inefﬁcient and senseless way, creating vast costs in order to convey proportionally tiny beneﬁts. (And all without much complaint from those who normally object to inefﬁcient gov- ernment subsidy programs.) Worst of all, we have turned the system on its head. Copyright, intended to be the servant of creativity, a means of promoting access to information, is becoming an obstacle to both.

0 В итоге, мы отказались от модели Библиотеки Конгреса, которую я описал, не осознавая даже отчасти, от чего отказываемся. Мы изолировали практически полностью культурное наследие двадцатого века и сделали это бессмысленным и неэффективным способом, жертвуя слишком многим и получая взамен относительно мало. (И при этом никто из тех, кто обычно активно протестует против неэффективных государственных программ по субсидированию, не сказал ни слова.) Хуже всего, что мы поставили систему с ног на голову. Копирайт должен был стать слугой творчества и облегчить доступ к информации, а стал препятствием и тому, и другому.

→Apart from doing away with the need to indicate that you want your works to be copyrighted, we have lengthened the copyright term. We did this with- out any credible evidence that it was necessary to encourage innovation. We have extended the terms of living and even of dead authors over works that have already been created. (It is hard to argue that this was a necessary incen- tive, what with the works already existing and the authors often being dead.) We have done away with the need to renew the right. Everyone gets the term of life plus seventy years, or ninety-ﬁve years for corporate “works for hire.” All protected by a “strict liability” system with scary penalties. And, as I said before, we have made all those choices just when the Internet makes their costs particularly tragic.

0 Кроме того, что мы отбросили необходимость показывать, что мы хотим, чтобы наша работа была защищена авторским правом, мы еще и продлили срок действия этого права. И сделали это, не имея на руках никаких веских доказательств, что это будет стимулировать инновации. Мы продлили срок прав ныне живущих, и даже уже мертвых авторов, на работы, которые уже были созданы. (Сложно будет доказать, что это было необходимо для стимулирования к созданию уже созданных работ, авторы которых, к тому же, зачастую уже мертвы.) Кроме того, мы отбросили необходимость обновлять права. Каждый автор получает пожизненное авторское право, плюс еще семьдесят лет, или девяносто пять, в случае работы «по найму». И все это защищено системой «строгой ответственности», предусматривающей жуткие меры пресечения. И, как я уже упоминал, мы ввели все эти изменения как раз в тот момент, когда интернет сделал катастрофической цену, которую за них придется заплатить.

→In each of these cases, you simply do not know whether what you are doing is legal or not. Of course, you can take the risk, though that becomes less advisable if you want to share your work with others. Each broadening of the circle of sharing increases the value to society but also the legal danger to you. What if you want to put the course materials on the Net, or publish the anthology, or display the movie? Perhaps you can try to persuade your pub- lisher or employer or distributor to take the risk. Perhaps you can track down the authors of every piece you wish to use and puzzle through the way to get a legal release from them stating that they give you permission to use the work they did not even know they had copyright over. Or you can give up. What- ever happens, you waste time and effort in trying to ﬁgure out a way of getting around a system that is designed around neither your needs nor the needs of many of the people whose work you want to use.

0 В каждом из этих случаев Вы попросту не знаете, являются ли Ваши действия законными или нет. Вы, конечно, можете рискнуть, хотя это будет не слишком разумно, если Вы собираетесь показывать свою работу кому-то еще. Каждый раз, когда расширяется круг людей, которые имеют доступ к работе, увеличивается ее ценность для общества, но так же и опасность для Вас, быть преследуемым по закону. Что если Вы захотите выложить в сеть материалы курса, или опубликовать антологию, или продемонстрировать фильм? Допустим, Вам удастся уговорит Вашего издателя или работодателя, или агента рискнуть. Допустим даже, что Вам удастся определить авторов каждого фрагмента, который Вы собираетесь использовать, и найти хитрый способ получить от них разрешение использовать их работы, защищенные авторским правом, про которое сами авторы не знают. Или Вы можете сдаться. Как бы не вышло в конечном итоге, вы потратите массу времени и сил на то, чтобы обойти систему, которая не отвечает ни Вашим потребностям, ни потребностям людей, чьи работы Вы собираетесь использовать.

→How have we changed the system? We have given copyrights to the creator of any original work as soon as it is ﬁxed, so that you, reader, are the author of thousands of copyrighted works. Almost everything up on the Internet is copyrighted, even if its creators do not know that and would prefer it to be in the public domain. Imagine that you want to make a documentary and use a ﬁlm clip that a student ﬁlmmaker has put up on his home page. Perhaps you want to adapt the nifty graphics that a high school teacher in Hawaii created to teach her calculus class, thinking that, with a few changes, you could use the material for your state’s K-12 physics program. Perhaps you are a collage artist who wishes to incorporate images that amateur artists have put online. None of the works are marked by a copyright symbol. Certainly they are up on the Internet, but does that mean that they are available for reprinting, adaptation, or incorporation in a new work?

0 Как же мы изменили систему? Мы дали авторские права создателю любой уникальной работы, на момент ее создания, так что Вы, читатель, являетесь автором и правообладателем тысяч работ, защищенных копирайтом. Практически вся информация, содержащаяся в интернете, защищена авторскими правами, даже ее создатели об этом не догадываются и предпочли бы, чтобы эта информация принадлежала общественному достоянию. Представьте, что Вы решили снять документальный фильм и использовали в нем клип, который студент кинематографист выложил на своей домашней странице. Или, предположим, Вы решили адаптировать стильную графику, которую нарисовала учительница гавайской средней школы, чтобы обучать свой класс арифметике, решив, что с несколькими изменениями Вы сможете использовать этот материал в государственной программе обучения физике К-12. Ил,и скажем, вы учитесь в художественном колледже и решили использовать рисунки, которые художники-любители выложили в сеть. Ни одна из этих работ не помечена символом копирайта. Их, конечно, можно посмотреть в сети, но разве это значит, что их также можно перепечатывать, адаптировать или использовать в новых работах?

→Now this is a conservative suggestion, too conservative in my view, though still better than what we have now. Is it feasible? It would be hard to argue that it is not. This pretty much was the law in the United States until 1978. (My system is a little simpler, but the broad strokes are the same.) Since that point, in two broad stages, we have moved away from this system at the very moment in history when the Internet made it a particularly stupid idea to do so.

0 Что ж, это довольно консервативное устройство, слишком консервативное, я бы сказал, но все же лучше, чем та система, которая работает сейчас. Это выполнимо? Вряд ли кто-нибудь возьмется доказывать, что нет. Собственно говоря, таким и был закон Соединенных Штатов до 1978-го года. (Моя система, может быть, несколько проще, но основные черты у них весьма похожи.) С тех пор, в два больших этапа, мы ушли от этой системы, причем в тот самый момент истории, когда появление интернета лишило эти перемены всякого смысла.

→The response I get from a lot of people is that this vision of the Library of Congress is communism, pure and simple. Such people view Google’s attempt to digitize books as simple theft. Surely it will destroy the incentives neces- sary to produce the next beach novel, the next academic monograph, the next teen band CD, the next hundred-million-dollar movie? But this mistakes my suggestion. Imagine a very conservative system. First, let us make people demonstrate that they want a copyright, by the arduous step of actually writ- ing the word copyright or the little © on the work. (At the moment, everyone gets a copyright as soon as the work is written down or otherwise ﬁxed, whether they want one or not.) But how long a copyright? We know that the majority of works are only valuable for ﬁve or ten years. Let us give copyright owners more than double that, say twenty-eight years of exclusive rights. If prior experience is any guide, 85 percent of works will be allowed to enter the public domain after that period. If that isn’t generous enough, let us say that the small proportion of owners who still ﬁnd value in their copyright at the end of twenty-eight years can extend their copyright for another twenty-eight years. Works that are not renewed fall immediately into the public domain. If you check the register after twenty-eight years and the work has not been re- newed, it is in the public domain. Works that are renewed get the extra time.

0 Многие люди отреагировали на мое описание того, как я вижу Библиотеку Конгресса, просто – это коммунизм в чистом виде. Для таких людей попытка Google оцифровать книги – это обычное воровство. Неужели это действительно может зарезать на корню мотивацию написать очередной любовный роман, академическую монографию, альбом подростковой группы, или фильм за-сто-миллионов-долларов? Но это ошибочное понимание моего предположения. Смоделируем, скажем, довольно консервативную систему. Для начала, давайте заставим людей продемонстрировать, что авторское право им необходимо, самый первый трудный шаг к этому – это, собственно, писать на своих работах «защищено авторским правом» или ставить маленький значок ©. (в данный момент, любой человек получает авторское право в момент, когда работа написана или каким-то другим образом закреплена, причем не важно, хочет он этого или нет.) Но на какой срок даются эти права? Мы знаем, что большинство работ имеют ценность только пять-десять лет. Давайте дадим владельцам авторских прав срок более чем в два раза больший, скажем, двадцать восемь лет исключительных прав. Если предшествующий опыт хоть чего-то стоит, то после этого срока работы станут общественным достоянием. Если этого не достаточно, предположим, что небольшое количество правообладателей, которые сочтут, что их работы имеют для них ценность, смогут продлить срок еще на двадцать восемь лет. Работы, срок действия прав на которые не продлен, немедленно становятся общественным достоянием. Если через двадцать восемь лет Вы проверите регистр и увидите, что права на работу не были обновлены, значит она принадлежит общественному достоянию. Если же права были обновлены, значит работа получает дополнительный срок.

→Familiar with the effect of this kind of train of thought on his father, my son had long since wandered off in search of a basketball game to watch. But I have to admit his question was something of an epiphany for me: Where do you click to get the actual book?

0 Мой сын, которому известно, насколько могут увлечь отца его собственные мысли, уже давно слинял, чтобы посмотреть какую-нибудь баскетбольную игру. Но я должен признаться, что его вопрос стал для меня откровением: Где можно найти ссылку, ведущую на саму кигу?

→The most satisfying proofs are existence proofs. A platypus is an existence proof that mammals can lay eggs. The Internet is an existence proof of the remarkable information processing power of a decentralized network of hob- byists, amateurs, universities, businesses, volunteer groups, professionals, and retired experts and who knows what else. It is a network that produces useful information and services. Frequently, it does so at no cost to the user and without anyone guiding it. Imagine that energy, that decentralized and idio- syncratically dispersed pattern of interests, turned loose on the cultural arti- facts of the twentieth century. Then imagine it coupled to the efforts of the great state archives and private museums who themselves would be free to do the same thing. Think of the people who would work on Buster Keaton, or the literary classics of the 1930s, or the ﬁlms of the Second World War, or footage on the daily lives of African-Americans during segregation, or the music of the Great Depression, or theremin recordings, or the best of vaudev- ille. Imagine your Google search in such a world. Imagine that Library of Congress. One science ﬁction writer has taken a stab. His character utters the immortal line, “Man, you’ll get my Library of Congress when you pry my cold dead ﬁngers off it !”9

0 Самые лучшие доказательства, – это доказательства существующие. Утконос – это существующее доказательство того, что млекопитающие способны откладывать яйца. Интернет – это существующее доказательство того, какой потрясающей мощностью обработки информации может обладать децентрализованная сеть, состоящая из любителей, университетов, компаний, групп волонтеров, профессионалов, экспертов на пенсии и кто знает кого еще. Именно объединенная сеть поставляет полезные услуги и информацию. И очень часто она делает это совершенно бесплатно для пользователя, хотя никто и не руководит этим процессом. Представьте себе энергию, подпитываемую богатым разнообразием независимых интересов, которая вырвется на волю, если получит полный доступ к наследию двадцатого века. Теперь представьте, вместе с этим, усилия архивов и музеев, которые получат такие же права. Подумайте о людях, которые бы занялись фильмами Бастера Китона, литературной классикой тридцатых годов, фильмами о Второй Мировой Войне, пленками, запечатлевшими ежедневную жизнь афро-американцев во время сегрегации, музыкой Великой Депрессии, записями Терменвокса или лучшими из водевилей. Представьте, на что бы были похожи результаты поиска в Google в таком мире. Представьте себе Библиотеку Конгресса. Один писатель-фантаст попробовал это описать. Его персонаж произносит бессмертную фразу «Парень, ты получишь мою Библиотеку Конгресса, только когда сможешь оторвать от нее мои холодные мертвые пальцы!».

→If you are shaking your head as you read this, saying that no one would bother digitizing most of the material in the archives, look at the Internet and ask yourself where the information came from the last time you did a search. Was it an ofﬁcial and prestigious institution? A university or a museum or a government? Sometimes those are our sources of information, of course. But do you not ﬁnd the majority of the information you need by wandering off into a strange click-trail of sites, amateur and professional, commercial and not, hobbyist and entrepreneur, all self-organized by internal referrals and search engine algorithms? Even if Google did not undertake the task of digiti- zation, there would be hundreds, thousands, maybe millions of others who would—not with Google’s resources, to be sure. In the process, they would create something quite remarkable.

0 Если вы качаете головой, читая это, и думаете, что никому попросту не нужно в цифровом виде большинство материалов, содержащихся в архивах, взгляните на интернет и подумайте, откуда поступила информация в последний раз, когда вы что-то там искали. Это было какое-то официальное и престижное заведение? Университет, музей или правительство? Порой, конечно, именно они являются источниками информации. Но разве Вы не находите большую часть необходимой Вам информации, путешествуя странными путями от ссылки к ссылке по профессиональным и любительским сайтам, коммерческим и бесплатным, сделанным энтузиастами и предпринимателями, самоорганизованными с помощью внутренних ссылок и алгоритмов поисковых машин. Даже если бы Google не задался целью переводить книги в цифровой формат, нашлись бы сотни, тысячи и даже миллионы других, кто бы за это взялся, не обладая при этом ресурсами Google. В процессе они бы создали нечто весьма значительное.

→So far I have been talking as though copyright were the only reason the material is not freely available online. But of course, this is not true. Digitiz- ing costs money (though less every year) and there is a lot of rubbish out there, stuff no one would ever want to make available digitally (though it must be noted that one man’s rubbish is another man’s delight). But that still leaves vast amounts of material that we would want, and be willing to pay, to have digitized. Remember also that if the material were legally free, anyone could get in on the act of digitizing it and putting it up. Google’s much- heralded effort to scan the books in major libraries is just the kind of thing I mean. But Google is being sued for violating copyright—even though it allows any author to “opt out” of its system, and even though under the Google sys- tem you cannot click to get the book if it is still under copyright, merely a snippet a few sentences long from the book.

0 До сих пор я говорил так, как будто копирайты являются единственной причиной, почему эти материалы не могут быть доступны в сети. Но это, конечно же, не правда. Перевод в цифровой формат стоит денег (хотя с каждым годом все меньше), к тому же, там полно хлама, который попросту никому в цифровом виде не понадобится (хотя, стоит отметить, что то, что для одного человека – хлам, для другого – сокровище). Но все еще остается огромное количество работ, к цифровым копиям которых нам хотелось бы иметь доступ, пусть даже платный. Не забывайте, что если материал может распространятся бесплатно, кто угодно может взять на себя труд по его переводу в цифровой формат и публикации. У всех на слуху усилия Google по сканированию книг из основных библиотек, и это как раз пример того, что я имею ввиду. Но на Google подали в суд за нарушение авторских прав, даже несмотря на то, что любой автор может запретить публикацию своего произведения в проекте и, не смотря на то, что система не дает возможности получить произведение, все еще являющееся объектом авторского права, полностью – только небольшой, длиной в несколько предложений, отрывок из него.

Резюме

Пол:: мужчина
Родной язык:: русский
С нами:: с 15 января 2009 г. (6485 дней)
Не является членом клуба.
Деятельность:: 82 версии перевода с общим рейтингом 3
2 комментария
Карма: 1 (оценок: 1)

Написать holzweg личное сообщение