Готовый перевод Claudia Gray - Evernight / Клаудия Грэй-Вечная ночь: Chapter Two

Все еще дрожа от возбуждения, я поднялась вверх по длинной спиральной лестнице к родительской квартире в башне. На этот раз я и не пыталась вести себя тихо, просто сбросила с плеча сумку и плюхнулась на диван. В волосах запуталось несколько листочков, и я их вытащила.

— Бьянка? — Из спальни вышла мама, завязывая пояс на халате, и сонно улыбнулась мне. — Ты так рано встала, чтобы прогуляться, милая?

— Ага.

Я вздохнула. Какой теперь смысл устраивать драматические сцены.

Следом появился папа и обнял маму сзади.

— Трудно поверить, что наша маленькая девочка уже учится в академии «Вечная ночь».

— Все случилось так быстро. — Мама вздохнула. — Чем старше становишься, тем быстрее все происходит.

Папа покачал головой:

— Да уж.

Я застонала. Они все время так разговаривают, и мне иногда кажется, что они устраивают из этого своего рода игру, проверяя, как скоро меня удастся довести до белого каления. Мама с папой только шире заулыбались.

В нашем городке всегда говорили: «Они выглядят слишком молодо, чтобы быть твоими родителями». На самом деле имелось в виду, что они слишком красивы для этого. И то и другое — чистая правда.

В нашем городке всегда говорили: «Они выглядят слишком молодо, чтобы быть твоими родителями». На самом деле имелось в виду, что они слишком красивы для этого. И то и другое — чистая правда.

У мамы волосы цвета карамели, а у папы настолько темно-рыжие, что кажутся черными. Папа у меня среднего роста, но мускулистый и сильный, а мама крохотная и изящная во всех смыслах этого слова. Лицо у нее овальное и холодное, как на античных камеях, а у папы квадратная челюсть и нос, который выглядит так, словно в молодости ему пришлось несколько раз серьезно подраться. Впрочем, на его лице такой нос смотрится в самый раз.

А я? У меня рыжие волосы — просто рыжие, а кожа такая бледная, что кажется нездоровой, а никакой не античной. В моей ДНК все, что должно было качнуться вправо, на самом деле качнулось влево. Папа с мамой обещают, что я вырасту и похорошею, но так говорят все родители.

— Давай-ка попробуем накормить тебя завтраком, — сказала мама, направляясь на кухню. — Или ты уже перекусила?

— Еще нет.

Пожалуй, мне стоило поесть перед моим грандиозным побегом, сообразила я. В желудке урчало. Если бы не Лукас, я до сих пор бродила бы по лесу, умирая с голоду и готовясь к долгому пешему походу в Ривертон. Отличный был план, ничего не скажешь.

В голове вспыхнуло воспоминание о том, как Лукас меня схватил и мы вдвоем повалились на землю. Тогда это напугало меня до полусмерти, и сейчас я опять вздрогнула, но уже совершенно от другого чувства.

— Бьянка. — Голос отца звучал строго, и я подняла на него виноватый взгляд. Неужели он как-то догадался, о чем я думаю? До меня тут же дошло, что это уже паранойя какая-то, но отец с очень серьезным видом сел рядом. — Я знаю, что тебе этого не хочется, но поверь, что «Вечная ночь» для тебя очень важна.

Ну да, точно такие же разговоры начинались, когда я была маленьким ребенком и не хотела пить лекарство от кашля.

— Папа, честное слово, я не хочу сейчас об этом говорить.

— Адриан, оставь ее в покое. — Мама протянула мне стакан и снова пошла на кухню, где что-то шкворчало на сковородке. — Кроме того, если мы не поторопимся, то опоздаем на педсовет.

Отец глянул на часы и застонал.

— Почему все эти вещи назначаются так рано? Можно подумать, кому-то хочется идти туда в такое время!

— Согласна, — пробормотала мама. Для них все, что раньше полудня, считалось «слишком рано», тем не менее они всю жизнь проработали школьными учителями, не прекращая враждовать с ненавистным «восемь утра».

Пока я завтракала, они собирались, обмениваясь шуточками, которые, видимо, должны были меня подбодрить, но в конце концов я осталась за столом одна. Это меня вполне устраивало. Они пошли вниз, а я еще долго сидела на своем стуле, пока стрелки часов подползали все ближе и ближе к часу общего собрания. Думаю, мне казалось, что чем дольше я завтракаю, тем позже мне придется идти вниз и знакомиться со всеми этими новыми людьми.

То, что внизу будет Лукас — дружеское лицо, защитник, — ну, это немного помогало. Но не особенно.

В конце концов, когда дольше тянуть было уже невозможно, я пошла в свою комнату и переоделась в форму «Вечной ночи». Ненавижу формы (до сих пор мне их носить не приходилось), но хуже всего было то, что возвращение в спальню опять напомнило о странном кошмаре, приснившемся мне прошлой ночью.

Накрахмаленная белая рубашка.

Колючки вонзаются в кожу, удерживают на месте, велят вернуться.

Красная клетчатая юбка в складку.

Лепестки сворачиваются в трубочку и чернеют, словно сгорают в самом сердце огня.

Серый свитер с гербом «Вечной ночи».

Ну что, может, хватит сходить с ума? Причем прямо сейчас.

Твердо решив хотя бы в первый школьный день вести себя как нормальный подросток, я уставилась на свое отражение в зеркале. Не могу сказать, что форма смотрелась на мне ужасно, но и прекрасным это тоже не назовешь. Собрав волосы в хвост, я вытащила из них незамеченную раньше веточку и решила, что выгляжу ничего. Сойдет.

Горгулья по-прежнему таращилась на меня, словно думала: как это можно иметь такой дурацкий вид? А может, насмехалась над моим провалившимся планом. Во всяком случае, мне не придется больше любоваться этой уродливой каменной мордой. Я распрямила плечи и вышла из комнаты — в последний раз. Начиная с этой минуты родительская квартира уже не моя.

Я целый месяц прожила здесь с родителями, и это дало мне возможность изучить всю школу: на первом этаже большой зал и аудитории, а дальше она разделялась на две громадные башни. Мальчики, а также некоторые преподаватели жили в северной башне, и там же находилось несколько провонявших плесенью комнат для хранения документов — таких, где все отчеты наверняка потихоньку гибнут. Девочкам отвели южную башню. Там же поселились остальные преподаватели, в том числе и мои родители. На верхних этажах главного здания, над большим залом, располагались классные комнаты и библиотека

С течением времени «Вечную ночь» расширяли и достраивали, так что не все в ней было выдержано в одном стиле и даже не всегда соответствовало основным строениям. Некоторые коридоры изгибались и порой вели в никуда. Из окна комнаты в башне я видела крышу: пеструю мешанину кровельных плиток и стилей. В общем, куда идти, я знала, и это было единственное, в чем я испытывала уверенность.

Я снова начала спускаться с лестницы. Мне уже столько раз приходилось это проделывать, и все равно постоянно казалось, что я вот-вот споткнусь и покачусь, кувыркаясь, вниз по этим грубым неровным ступенькам. До самого подножья. «Дура, — сказала я самой себе, — нашла о чем беспокоиться — о ночных кошмарах про увядающие цветки и о том, что свалишься с лестницы». Меня ожидали куда более страшные вещи.

Я спустилась с последней ступеньки и оказалась в большом зале. Рано утром, пустой и тихий, он походил на собор, а сейчас был полон народа. Голоса звенели под сводчатым потолком. Несмотря на шум, мне показалось, что мои шаги эхом отдаются в помещении; ко мне обратились десятки лиц. Каждый, ну просто каждый смотрел на меня как на незваную гостью. С таким же успехом я могла повесить себе на шею неоновую вывеску с надписью «Новая ученица».

Учащиеся толпились небольшими компаниями — слишком тесными, чтобы туда мог войти новичок, — и стреляли в мою сторону темными взглядами. Будто видели, как в панике трепещет мое сердце. Мне показалось, что все они на одно лицо — не в буквальном смысле слова, а в своей безупречности. Волосы каждой девочки блестели, хоть свободно падавшие на плечи, хоть собранные в строгий пучок. Каждый мальчик выглядел сильным и уверенным в себе, а улыбки их походили на маски.

На каждом была форма: клетчатые юбки, свитера, блейзеры и брюки самых разных расцветок: серые, красные, черные. У каждого на форме красовался герб, и этот символ они носили так, словно он им принадлежал. Они излучали самоуверенность, превосходство и презрение. Я просто ощущала, как холодею, и стояла там, на отшибе, переминаясь с ноги на ногу.

Ни один не сказал «привет».

Через секунду бормотание возобновилось. Очевидно, застенчивая новая девочка не стоила их внимания. Щеки мои пылали от смущения, потому что наверняка я сделала что-то неправильно, хотя и не могла понять что. Или они уже почувствовали (как чувствовала и я сама), что мне здесь не место?

Но где же Лукас? Я вытянула шею, пытаясь отыскать его в толпе. Мне казалось, что я смогу все это выдержать, если Лукас будет рядом. Может, и глупо думать так про парня, которого едва знаешь, но мне было наплевать. Лукас должен быть здесь, но я не могла его найти и среди всех этих людей чувствовала себя совершенно одинокой.

Пятясь в дальний угол зала, я начала понимать, что еще несколько учеников оказались в таком же положении, что и я; по крайней мере, они тоже были здесь новичками. Форма мальчика с песочного цвета волосами и пляжным бронзовым загаром выглядела такой помятой, будто он в ней спал, но сверхнебрежность не помогала здесь завоевать очки. На свитер, но под блейзер, он надел, не застегнув, гавайскую рубашку, и этот кричащий стиль казался в полумраке «Вечной ночи» проявлением отчаяния.

Девочка подстригла свои черные волосы коротко, под мальчика, но это выглядело не классной модной стрижкой с неровными прядями, а так, словно она просто взяла бритву и обрезала их как попало. Форма, на два размера больше, просто болталась на ней. Никто не обращал на нее внимания, будто девочка была невидимкой; еще до начала занятий на ней уже появилось клеймо человека, который ни для кого не имеет никакого значения.

Почему я была в этом так уверена? Потому что то же самое только что случилось и со мной. Меня оттеснили в сторону, и я стояла там, запуганная шумом, ощущая себя карликом и совершенно потерянная.

— Внимание!

Голос прозвучал очень громко, и шум мгновенно сменился тишиной. Все, как один, повернулись к кафедре, на которую взошла миссис Бетани, директриса.

Высокая женщина с густыми темными волосами, собранными в пучок на макушке, как в Викторианскую эпоху. Я даже приблизительно не представляла себе ее возраста. Украшенную кружевами блузку она заколола у шеи золотой булавкой. Миссис Бетани была красавицей, но правильные черты ее лица отличались суровостью. Я впервые встретилась с ней, когда мы с родителями поселились в преподавательской квартире, и тогда она меня немного испугала, но я сказала себе: это потому, что мы едва знакомы.

А сейчас она выглядела еще внушительнее. Увидев, как она мгновенно, без усилий, завладела вниманием толпы — тех самых людей, которые, словно сговорившись, сумели отгородиться от меня до того, как я успела придумать, что им сказать, — я поняла, что миссис Бетани обладает властью. Причем не той, которая дается человеку вместе с должностью директора, а настоящей властью, той, что идет изнутри.

— Добро пожаловать в «Вечную ночь». — Она раскинула руки, ногти ее были длинные и полупрозрачные. — Некоторые из вас уже учились здесь раньше. Другие будут долгие годы слышать про академию «Вечная ночь», возможно, от ваших родственников и удивляться, что вам удалось попасть сюда А в этом году у нас есть несколько новых учащихся — это результат изменения нашей политики и правил приема.

Мы считаем, что для наших учащихся настало время познакомиться с людьми разного происхождения, чтобы лучше подготовиться к жизни, ожидающей за стенами школы. Всем вам придется многому научиться, и я верю, что вы будете относиться друг к другу с уважением.

Могла бы просто взять баллончик и написать на стене гигантскими красными буквами: «Некоторым из вас здесь не место». Вне всякого сомнения, именно благодаря «новой политике» здесь появились мальчик-серфингист и девочка с короткими волосами; они вовсе не относились к «настоящим» учащимся «Вечной ночи», а всего лишь служили для этой толпы наглядным пособием.

Что до меня, то я не была даже частью новой политики. Если бы не мои родители, я не попала бы сюда. Другими словами, я настолько не вписывалась в это место, что даже на роль изгоя не годилась.

— В «Вечной ночи» мы не относимся к учащимся как к детям. — Миссис Бетани не смотрела ни на кого в отдельности; казалось, что она смотрит поверх нас — такой устремленный куда-то в даль взгляд, тем не менее вбирающий в себя абсолютно все, что попадало в поле зрения директрисы. — Вы должны научиться быть взрослыми в мире двадцать первого века, и мы надеемся, что именно так вы и станете себя вести. Это не значит, что в «Вечной ночи» нет правил. Наше положение в этой местности требует, чтобы мы поддерживали строжайшую дисциплину. Мы многого от вас ожидаем.

Она не сказала, что грозит провинившемуся, но я каким-то образом поняла, что оказаться оставленным после уроков — это еще цветочки.

Ладони у меня вспотели, щеки пылали, и вероятно, я выделялась среди всех как сигнальная ракета. Да, я обещала себе, что буду сильной и не позволю толпе взять над собой верх, но это всего лишь обещание. Мне казалось, что высокий потолок и каменные стены большого зала смыкаются вокруг меня. Я с трудом дышала.

Мама как-то сумела обратить на себя мое внимание, не окликнув и не махнув рукой, как умеют только матери. Они с папой стояли в дальнем конце ряда преподавателей, ожидая, когда их представят, и оба с надеждой улыбнулись мне. Они хотели, чтобы я получала от всего этого удовольствие.

Именно эта их надежда доконала меня. И без того трудно бороться с собственными страхами, не хватает еще разочаровать родителей.

Миссис Бетани закончила свою речь:

— Занятия начнутся завтра. А сегодня расселяйтесь по комнатам, знакомьтесь с новыми одноклассниками, осматривайте здание, чтобы потом в нем не заблудиться. Мы ожидаем, что вы будете готовы к занятиям. Мы рады вам и надеемся, что вам понравится в «Вечной ночи».

Комнату наполнили аплодисменты. Миссис Бетани приняла их с лёгкой улыбкой и, прикрыв глаза, медленно и довольно мигнула, будто сытая кошка. Разговоры возобновились и стали ещё громче, чем раньше. В зале был только один человек, с которым мне бы хотелось поговорить. Впрочем, похоже, он был единственным человеком, который мог бы заинтересоваться разговором со мной.

Я прошла вдоль всей комнаты, держась правой стороны и прижавшись к стене. Я осматривала толпу голодными глазами, выискивая в ней бронзовые волосы Лукаса, его широкие плечи и эти тёмные зелёные глаза. Если мы оба искали друг друга, то мы были просто обязаны вскоре столкнуться. Несмотря на мою боязнь толпы и стремление её избегать, я понимала, что на самом деле здесь сейчас находится всего только пара сотен студентов.

"Он будет выделяться", - сказала я себе, - "Он не похож на остальных, холодных и гордых снобов". Но вскоре я поняла, что это не так. Лукас действительно не был снобом, но обладал такой же точёной внешностью, тем же строением тела и тем же совершенством. Он бы не мог слишком выделиться в этой толпе превосходных, он был естественной её частью.

В отличие от меня.

Толпа постепенно рассосалась, как только учителя покинули зал и студенты начали расходиться. Я побыла там, пока не осталась чуть ли не единственной в огромном зале. Конечно, Лукас мог бы отыскать меня. Он ведь знал, какой я была напуганной и чувствовал ответственность за то, что ещё испугал меня ещё больше. Почему бы ему не подойти и не сказать "Привет"?

Но он этого не сделал. В конце концов мне пришлось признать, что я его упустила. Это значило, что мне ничего было нечего больше делать, кроме как пойти знакомиться с соседом по комнате.

Я медленно поднималась по каменной лестнице, новые туфли с тяжёлой подошвой слишком громко стучали по ступеням. Мне хотелось подняться на самый верх, назад в преподавательскую комнату родителей. Но если бы я это сделала, они бы тут же отправили меня обратно вниз. Времени прошло достаточно, чтобы забрать мои вещи и реально переехать после обеда. Сейчас же главной задачей было "обустроиться".

Я пыталась смотреть на вещи позитивно. Вдруг моя соседка тоже окажется новенькой в школе. Вспомнив девушку с очень короткой стрижкой, я понадеялась, что это будет она. Если бы я жила с другим "аутсайдером", всё было бы гораздо легче. Это могло стать пыткой, жить с незнакомцем, а точнее постоянно, даже когда спишь, находиться рядом с человеком, которого не знаешь. Но я надеялась, что в конце концов привыкну. О дружбе я и мечтать не смела.

Нашивка на форме гласила "Патрисия Деверо". Я попробовала примерить это имя на запомнившуюся девушку, но ничего не вышло. Впрочем, до сих пор всё было возможно.

Открыв дверь, я с замирающим сердцем поняла, что её имя прекрасно подходило моей соседке. Она совсем не была аутсайдером. Наоборот, она была полным воплощением идеальной студентки "Вечной ночи".

Кожа Патрисии была цвета реки на восходе солнца, прохладного мягкого коричневого цвета. Вьющиеся волосы были собраны в слабый пучок, открывая жемчужные серьги и тонкую шею. Она сидела на комоде, окружённая аккуратно выстроенными бутылочками лака для ногтей, и смотрела на меня.

"Значит, ты Бьянка", - сказала она. Никаких рукопожатий или объятий, просто прикосновение к каждой бутылочке лака: бледно-розовой, коралловой, цвета дыни, белой. "Ты не такая, как я представляла".

Благодарный тон. "И ты тоже".

Патриция подняла голову, изучая меня. Мне показалось, мы уже ненавидим друг друга. Она подняла палец с идеальным маникюром и начала перечислять. "Ты можешь брать мои духи, но не украшения и одежду". Она ничего не сказала об одалживании моих вещей, но было очевидно, что она и не захочет этого никогда. "Я собираюсь в основном заниматься в библиотеке, но если ты хочешь учиться здесь, дай мне знать, я пойду со своими друзьями куда-нибудь ещё. Помогай мне с заданиями, которые даются тебе легко, и я буду делать то же самое для тебя. Я уверена, мы сможем многому научиться друг у друга. Устраивает?"

"Разумеется".

"Хорошо. Мы поладим".

Если бы она сразу же попыталась проявить фальшивое дружелюбие ко мне, это показалось бы мне очень странным. Деловитость же Патрисии меня успокоила. "Рада, что ты так считаешь", - сказала я. "Я знаю, мы... разные".

Она не спорила. "Ты дочь преподавателей, да?"

"Ага. Похоже, слухи разносятся быстро".

"С тобой всё будет в порядке. Они присмотрят за тобой".

Я попыталась улыбнуться и понадеялась на её правоту. "Ты была раньше в "Вечной ночи"?

"Нет. В первый раз", - Патрисия сказала это так, будто бы перемена стиля жизни для неё была чем-то таким же простым как прогулка в новых дизайнерских туфлях. "Здесь красиво, как думаешь?"

Я оставила при себе мнение о местной архитектуре. "Но ты сказала, у тебя есть здесь друзья".

"Ну конечно", - её улыбка была такой же учтивой, как и всё в ней, от персикового блеска на губах, до духов и аккуратно выстроенных на комоде бутылочек лака для ногтей. "С Кортни мы познакомились прошло зимой в Швейцарии. Видетта была моей подругой, когда я жила в Париже. А с Джиневрой мы как-то провели лето на острове в Карибском море. Кажется, это был Сент Томас. А может быть Ямайка. Не могу точно вспомнить".

Моё похожее на тюрьму существование в родном городе выглядело как никогда унылым. "Значит вы все, ребята, из одного круга".

"Более или менее". Патрисия запоздало поняла, как неудобно я себя чувствую. "В конце концов они станут и твоим кругом"

"Хотелось бы мне быть так же в этом уверенной".

"О, ты увидишь". Она жила в мире бесконечного тропического лета. Я не представляла, как смогу стать частью этого. "Ты кого-нибудь здесь знаешь? Кроме своих родителей, конечно".

"Только тех, кого встретила сегодня утром". Включая Лукаса и Патрисию, это было в общей сложности два человека.

"Ещё полно времени, чтобы завести друзей". Патрисия заговорила оживлённо, выкладывая целую кучу своих вещей: шёлковые шарфы цвета слоновой кости, чулки тёмного-серого цвета или оттенка серый голубь. Где она собиралась носить все эти роскошные вещи? Вероятно, Патрисия просто не представляла, как можно путешествовать без них. "Я слышала, "Вечная ночь" прекрасное место, чтобы повстречать мужчину".

"Повстречать мужчину?"

"У тебя уже кто-то есть?"

Я хотела рассказать ей о Лукасе, но не смогла. Что бы ни произошло между мной и Лукасом в лесу, это что-то значило. Но такие чувства были для меня в новинку, и я просто не могла ими поделиться. Так что я сказала только: "В родном городе у меня не осталось парня". Я знала всех тех ребят из моей прошлой школы с самого детства и помнила их, собирающими конструктор Линкольн Логс или выливающими пюре на мои волосы. Такие воспоминания не позволяли влюбиться ни в кого из них.

"Парня". Она скривила губы, будто бы это слово показалось ей ребяческим. Впрочем, Патрисия не насмехалась надо мной. Просто я была для неё слишком юной и неопытной, чтобы относиться ко мне всерьёз.

"Патрисия? Это Кортни". Девушка, стоящая на пороге, постучала в дверь, уже открывая её, явно уверенная, что ей будут рады. Она была ещё красивее, чем Патрисия, с белокурыми волосами, доходящими почти до талии и надутыми губками. Я такие видела только у телевизионных старлеток, которые могли позволить себе такие вещи как коллаген. Клетчатая юбка, точно такая же, что и неуклюже висевшая на моих коленках, делала её ноги невероятно длинными. "Ух ты, твоя комната гораздо лучше моей. Она мне нравится!".

На самом деле все комнаты были одинаковыми. Спальня, достаточно большая для двух людей, с белыми чугунными кроватями и резными деревянными комодами рядом. Окно выходило на одно из деревьев, росших рядом с "Вечной ночью", но я не могла найти в этом ничего особенного.

Потом я поняла одну вещь. "Мы ближе к ванным", - сказала я.

Кортни и Патрисия уставились на меня так, будто бы я сделала что-то непозволительно грубое. Они что, были слишком совершенны, чтобы признавать, что нам необходимы ванные?

Смутившись, я продолжила. "Я никогда раньше...эм, не делила ни с кем ванную. В смысле, с родителями да, но не с... Что, похоже нас двенадцать человек на одну ванную, да? По утрам тут, должно быть, настоящий дурдом".

Я думала, они согласятся со мной и начнут ворчать. Но вместо этого Кортни продолжила с любопытством изучать меня. Я считала это удивление чем-то естественным, но всё-таки хотела, чтобы она сказала хоть что-то. Взгляд её узких глаз был угрожающим, даже больше, чем у большинства незнакомцев.

"Мы собираемся вечером прошвырнуться по окрестностям". Она обращалась к Патрисии, не ко мне. "Поесть. Это можно назвать пикником".

В "Вечной ночи" студенты должны были питаться в своих комнатах. Это объяснялось "традицией", так было ещё в стародавние времена, когда не была изобретена столовая. В дополнение к здешней спартанской пище заботливые родители каждую неделю присылали пакеты помощи. Это значило, я должна научиться готовить при помощи маленькой микроволновки, которую мне купили родители. Патрисия, очевидно, не заботилась о таких мирских проблемах. "Звучит весело, как думаешь, Бьянка?"

Кортни бросила на неё короткий взгляд. Это приглашение явно предназначалось только Патрисии.

"Извини", - сказала я, - "Я обещала поесть с родителями. Но спасибо за приглашение".

Кортни ухмыльнулась, её пухлые губы при этом выглядели почти омерзительно. "Тебе всё ещё нравится тусоваться с Мамочкой и Папочкой? Они что, кормят тебя из бутылочки?"

"Кортни", - одёрнула её Патрисия, но, надо сказать, она выглядела весёлой.

"Ты должна увидеть комнату Гвен", - Кортни потащила Патрисию к двери. "Тёмная и тоскливая. Она клянётся, что с тем же успехом там могла быть темница".

Они вышли вместе и та хрупкая связь, которая успела установиться между мной и Патрисией, тут же была разрушена. В холле были слышны отзвуки их смеха. С горящими щеками я выбежала из своей новой комнаты, затем пролетела по жилому этажу торопясь найти укрытие наверху, в комнате родителей.

К моему удивлению, они впустили меня без возражений. Они даже не спросили, почему я так рано. Наоборот, мама крепко меня обняла, а папа сказал "Посмотри, как мы упаковали твои вещи? Тебе ещё осталось кое-что сделать, но мы начали вместо тебя".

Я была готова расплакаться от благодарности. Вместо этого я прошла в свою комнату. Хотелось тишины и покоя в каком-нибудь безопасном месте.

В гардеробе осталось только немного зимней одежды. Всё остальное папа упаковал в старый кожаный чемодан. Заглянув в сумку я нашла аккуратно уложенную косметику, заколки, шампунь и всё остальное. Большинство моих книг оставалось здесь, они бы не поместились на полках в моей комнате в общежитии. Но самые любимые были сложены в ящик: "Джен Эйр", "Грозовой перевал", книги по астрономии.

Кровать была заправлена и на подушке лежал пакет с вещицами, которыми можно было бы украсить стену, например, дружеские открытки, посланные тысячу лет назад или звёздные карты, висевшие на стене в нашем старом доме. Но было и кое-что новое, напоминание от родителей, что здесь всё ещё мой дом: маленькая репродукция "Поцелуя" Климта в рамке. Несколько месяцев назад я была восхищена этой картиной, увидев её в магазине. Должно быть, родители купили её, чтобы удивить меня в первый день в новой школе.

Сначала я просто была благодарна подарку. Но потом я не могла перестать смотреть на картину, и меня потрясла странная мысль, что каким-то образом я никогда раньше её не видела.

"Поцелуй" был моим любимым. Я любила Климта с того самого дня, когда мама показала мне свои книги по искусству. Я была в восторге каждой его золочёной грани и штриха, мне нравилась красота бедных лиц, выглядывавших из калейдоскопа созданных им образов. Но сейчас картина для меня изменилась. Раньше я никогда не уделяла особого внимания тому, как парочка склонилась друг к другу: мужчина наклонился так, будто бы его тянет к ней какой-то непреодолимой силой. Голова женщины откинута будто бы в обмороке, она поддалась силе гравитации. Её губы выглядят тёмными на фоне бледной кожи и прилившего к щекам румянца. Но красивее всего было то, что мерцающий фон больше не был чем-то отдельным от мужчины и женщины. Он теперь ощущался как богатый тёплый туман, делавший их любовь видимой, превращавший мир вокруг них в золото.

Волосы мужчины были темнее, чем у Лукаса, но я всё-таки пыталась представить его. Мои щёки горели, снова разрумянившись, но это был совсем другой румянец.

Я резко вернулась к действительности, ощущая себя так, будто заснула и видела сон. Я быстро пригладила волосы и сделала пару глубоких глотков воздуха. Из стерео раздавалась "Нить жемчуга" Гленна Миллера. Это значило, что папа в хорошем настроении.

Я не смогла сдержать улыбки. Хоть кому-то нравится в Академии "Вечная ночь".

Когда я наконец-то закончила упаковывать вещи, уже было время обеда. Я вошла в гостиную, откуда всё ещё раздавались звуки музыки, и застала родителей танцующими. Они выглядели немного глуповато: папа сжал губы с притворной сексуальностью, а мама держала в руке подол своей чёрной юбки.

Мама развернулась в папиных руках, и он опустил её назад. Её запрокинутая голова почти коснулась пола. Увидев меня, мама улыбнулась. "Милая, вот ты где". Говоря это, она всё ещё была вниз головой, но папа перевернул её. "Ты всё упаковала?"

"Ага. Спасибо, что помогли мне начать. И спасибо за картину, она прекрасная". Они улыбнулись друг другу, довольные тем, что сделали меня хоть чуть-чуть счастливой.

"У нас сегодня пир", - папа кивнул в сторону стола, - "Твоя мама превзошла саму себя". Обычно мама не устраивала больших обедов, сегодня был особый случай. Она приготовила все мои любимые блюда, больше, чем я могла бы когда-нибудь съесть. Я поняла, что умираю с голоду, ведь я пропустила ланч. Так что первую половину обеда мама и папа разговаривали друг с другом. Мой разыгравшийся аппетит позволял раскрыть рот только для еды.

"Миссис Бетани сказала они наконец-то закончили ремонт лабораторий", - сказал папа в перерыве между двумя глотками, - "Надеюсь, у меня будет возможность заглянуть туда до прихода студентов. Оборудование слишком современное, и я не знаю, что с ним делать".

"Вот почему я преподаю историю", - ответила мама, - "Прошлое не меняется. Только увеличивается".

"А вы будете преподавать у меня?" - поинтересовалась я с набитым ртом.

"Прожуй сначала", - автоматически указал папа, - "Подожди до завтра и увидишь сама, как и все остальные".

"Ох, ну ладно", - прерывать меня так было не в его стиле, так что я опешила.

"Мы не можем развивать привычку рассказывать тебе слишком много", - сказала мама гораздо мягче. - "Ты должна быть наравне с другими студентами, ты ведь понимаешь?"

Она произнесла это легко, но её слова сильно меня задели. "С кем по-вашему я должна быть наравне? С ребятами из "Вечной ночи", семьи которых обучались здесь веками? Или с аутсайдерами, которым эта школа подходит даже меньше, чем мне? На кого мне нужно быть похожей?"

Папа вздохнул. "Бьянка, будь разумной. Нет смысла снова спорить об этом".

Пора было оставить это всё в прошлом, но я не могла. "Да, конечно, я знаю. мы приехали сюда "для моего же блага". Покинуть наш дом и всех моих друзей, что может быть в этом хорошего для меня? Объясните ещё раз, потому что мне этого никогда не понять".

Мама положила свою руку поверх моей. "Это хорошо для тебя, потому что ты практически никогда не покидала Эрроувуд. Потому что ты уезжала куда-то только если мы заставляли тебя. И потому что та горстка друзей, которая у тебя была, не смогла бы вечно выдерживать тебя".

В её словах был смысл, и я это знала.

Папа опустил бокал. "Ты должна научиться приспосабливаться к перемене обстановки и стать более независимой. Это самые важные навыки, которым мы с мамой можем тебя научить. Ты не можешь вечно оставаться нашей маленькой девочкой, неважно, насколько этого хотели бы мы. Для нас это лучший способ подготовить человека, которым ты должна будешь стать".

"Прекрати делать вид, будто бы это всё из-за взросления", - сказала я, - "Это не так, и вы это знаете. Это то, что вы хотите для меня, ребята, и вам совсем не важно, хочу этого я или нет".

Я встала и вышла из-за стола. Вместо того, чтобы пробраться в свою комнату за рубашкой, я схватила с вешалки мамин кардиган и надела его поверх своей одежды. Даже ранней осенью с наступлением темноты в окрестностях школы становилось холодно.

Мама и папа не стали спрашивать, куда я собралась. Так было заведено у нас в семье: любой, слишком разозлившись, мог взять перерыв в споре и уйти на короткую прогулку. Затем он возвращался и говорил то, что действительно имел в виду. Неважно, какими расстроенными мы были, прогулка всегда помогала.

На самом деле, это правило придумала я, когда мне было девять. Так что я не думаю, что моё взросление действительно было такой уж проблемой.

Моё смущение, твёрдая уверенность, что мне нет места в мире, это не зависело от того, что я была тинейджером. Это всегда было частью меня. И, возможно, так и останется.

Гуляя по окрестностям, я осматривалась, думая, не смогу ли я снова встретить в лесу Лукаса. Это была глупая мысль, с чего бы ему понадобилось проводить время снаружи? Но я чувствовала себя одинокой, так что мне было необходимо осматриваться. Его здесь не было. Смутные очертания Академии "Вечная ночь" позади меня напоминали скорее замок, чем закрытую школу. Можно было с лёгкостью представить запертых в нём принцесс, принцев, сражающихся в темноте с драконами и злых ведьм, наложивших на двери заклинания. Никогда ещё сказки не казались мне такими бесполезными.

Ветер сменил направление и принёс отзвук смеха с запада со стороны беседки. Можно было не сомневаться, там ребята расположились на "пикник". Я покрепче запахнула кардиган и пошла в сторону леса, где я бежала утром, а на север в сторону небольшого озера.

Было слишком поздно и темно чтобы что-нибудь разглядеть, но мне нравился шелест листьев на ветру, свежий запах сосен и крики сов невдалеке. Глубоко дыша, я перестала думать о пикнике, "Вечной ночи" или о чём-нибудь ещё. В тот момент я запросто могла заблудиться.

Шаги насторожили меня - Лукас, подумала я - но это был папа, он засунул руки в карманы и направлялся ко мне. Конечно, он мог найти меня. “Та сова близка. Ты не думаешь, что мы вспугнем ее.”

"Наверное он чует еду. Он не улетит отсюда, пока есть хоть какой-то шанс найти пропитание".

Будто бы в доказательство моих слов, ветки деревьев над нами задрожали от быстрого взмаха тяжёлых крыльев, пролетающая птица отбросила на землю тень. Раздавшийся затем ужасный писк возвестил, что мышка или белка только что послужила обедом. Сова улетела слишком быстро, мы не успели разглядеть её. Папа и я просто смотрели. Я знала, что должна восхищаться умением совы охотиться. Но мне было жаль мышку.

Папа сказал: "Я был слишком резким, прости. Ты уже сформировавшаяся молодая женщина, и я не должен был считать по-другому".

"Всё нормально. Это я вроде как сорвалась. Я знаю, нет смысла спорить о нашем приезде сюда. Больше нет".

Папа мягко мне улыбнулся. "Бьянка, ты знаешь, ты с твоей матерью и подумать не могли, что ты будешь у нас".

"Я знаю". Пожалуйста, только не надо снова заводить речь о "чудо-ребёнке".

"Когда ты появилась в нашей жизни, мы полностью посвятили себя тебе. Может быть, даже слишком. И это наша вина, не твоя".

"Папа, нет". Мне нравилось, когда всё было так, будто бы есть только наша семья, только мы трое во всём мире. "Не говори об этом так, будто бы это плохо".

"Я и не говорю". Он выглядел грустным и я впервые задумалась, что, возможно, ему такое положение дел не нравилось. "Но всё меняется, милая. И чем быстрее ты это осознаешь, тем лучше".

“Я знаю. Я сожалею, что все еще позволяю добираться до меня.” Мой животзаурчал, и я сморщив нос спросила, с надеждой, “Я могу подогреть свой обед?”

"У меня есть подозрение, что твоя мать уже позаботилась об этом".

Так оно и было. Остаток вечера прошёл просто прекрасно. Я поняла, что могу тоже получать удовольствие, пока это возможно. Глен Миллер сменился Томми Дорси, затем ему на смену пришла Элла Фитцжеральд. Мы разговаривали и шутили. В основном о разной ерунде: кино и телевидении и прочем, на что мои родители и внимания бы не обратили, если бы не я. Один или два раза они даже попытались пошутить о школе.

"Ты встретишь невероятных людей", - пообещала мама.

Я покачала головой, думая о Кортни. Она уж точно меньше всего походила на невероятного человека. "Ты не можешь этого знать".

"Могу и знаю".

"Ты что, теперь можешь видеть будущее?" - поддразнила я.

"Дорогая, ты что-то утаиваешь от меня. Что еще скажет нам гадалка?" - спросил папа, вставая чтобы поменять музыку. Он все еще хранил свою музыкальную коллекцию на виниловых пластинка. "Именно это я хочу послушать".

Мама, продолжая играть, положила пальцы на виски, как делают цыганки-гадалки. "Я думаю Бьянка встретит мальчиков".

Перед глазами тут же возникло лицо Лукаса, и моё сердце сразу же начало биться чаще. Родители переменились в лице. Могли ли они слышать моё сердцебиение, раздававшееся по всей комнате? Возможно, что так.

Я попыталась свести всё к шутке. "Надеюсь, они будут милыми".

"Не слишком милыми", - добавил папа, и мы все засмеялись. Мама и папа действительно считали это смешным, а я пыталась спрятать бабочек, которые сейчас порхали у меня в животе.

Это казалось странным, не говорить им о Лукасе. Я всегда рассказывала им о своей жизни практически всё. Но Лукас был чем-то другим. Говорить о нём значило разрушить чары. Я хотела сохранить его в тайне как можно дольше. Так я могла бы сохранить его для себя.

Я уже хотела, чтобы Лукас принадлежал только мне.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10071/31153

Переводчики: illusory_doll, elvinagirl, Airinka, yagodka_malinka