Готовый перевод Suzanne Collins - Mockingjay / Сьюзен Коллинз - Сойка-пересмешница: 4

Вонь немытых тел, застоявшей мочи и инфекции, прорывалась через облако антисептика.

Три силуэта, едва узнаваемые по поразительно ярким образам: Вения с золотыми татуировками на лице.

Топорщашиеся рыжие локоны Флавия.

Вечнозеленый цвет кожи Октавии, которая сейчас висела, напоминая сдувшийся шар.

Заметив меня Флавий и Октавия отшатнулись от стены, будто ожидая нападения, хотя я ни разу не причинила им вреда.

Недобрые мысли были моим худшим проступком против них и те я держала при себе, тогда почему они отшатнулись? Охранник выкинет меня вон, но по доносящемуся шарканью, я знаю, что Гейл как-то его задержит.

За ответом я направилась к Вении, которая всегда была сильнее.

Я присела и взяла ее ледяные ладони, которые тисками сжали мои.

- Что произошло, Вения? - спросила я.

- Что вы здесь делаете?
- Они забрали нас.

Из Капитолия, - хрипло произнесла она.

В комнату вошел Плутарх.

- Что же происходит?
- Кто привез вас? - давила я на нее.

- Люди, - туманно ответила она.

- В ту ночь, когда тебя забрали.

Мы посчитали, что тебе будет удобно иметь при себе свою обычную команду, - произнес Плутарх, стоя за моей спиной.

- Цинна попросил.

- Цинна просил об этом? - прорычала я.

Если и есть единственная вещь которую я точно знаю, так это то, что Цинна никогда бы не одобрил злоупотребления этими тремя, к которым он относился с терпением и кроткостью.

- Почему с ними обращаются как с преступниками?
- Честно говоря, я незнаю.

Было что-то в его голосе, что заставило меня поверить ему и бледное лицо Флавия подтверждало это.

Плутарх обернулся к стражнику, который появился вместе с Гейлом в дверном проеме позади.

- Я только попросил немного их ограничить.

Почему они несут наказание?
- За воровство еды.

Мы должны были задержать их из-за происшествия с хлебом, - сказал охранник.

Брови Вении сошлись вместе, будто не понимая его.

- Никто нам ничего не собирался рассказывать.

Мы были очень голодны.

Это был всего лишь один кусочек, который она взяла.

Октавия начала всхлипывать, вытирая лицо своей туникой.

Я вспомнила, как в первый раз когда я попала на Игры, Октавия тайком под столом передала мне еды, потому что сама не могла терпеть голод.

Я подобралась к ее рыдающей фигуре.

- Октавия?
Я касаюсь её и она вздрагивает.

- Октавия? Все будет хорошо.

Я вытащу тебя отсюда, хорошо?
- Звучит нереально, - заявил Плутарх.

- Это из-за того, что они взяли кусок хлеба?- воскликнул Гейл.

Были повторные нарушения, которые привели к этому.

Они были предупреждены.

И все же они взяли хлеб.

Охранник был в недоумении, озадаченный нашей глупостью.

- Не разрешено брать хлеб.

Я не могу заставить Октавию открыть лицо, но она слегка приподнялась.

Кандалы на ее запастьях слегка съехали вниз, открывая взору кровоточащие под ними раны.

- Я отведу тебя к своей матери.

Я обращаюсь к охранику.

- Освободите их.

Охранник качает головой.

- Это запрещено.

- Освободите их! Сейчас же! - кричу я.

Это уничтожает его спокойствие.

Обычные горожане так с ним себя не ведут.

- Я не получал подобного приказа.

И Вы не имеете права на..
- Сделайте это по моему праву, - произнес Плутарх.

- Мы пришли забрать этих троих отсюда.

Они нужны для Специальной Миссии.

Ответственность я беру на себя.

Охранник отошел чтобы сделать звонок.

Вернулся он со связкой ключей.

Узники так долго содержались без движения в тесноте, что когда с них сняли кандалы, они с трудом ходили.

Гейлу, Плутарху и мне пришлось им помочь.

Нога Флавия натыкается на металлическую решётку над отверстием в полу и мой желудок сжимается, когда я понимаю зачем нужно это отверстие.

Эти плитки должно быть обливались человеческими страданиями

В госпитале я нахожу свою мать - единственного человека, которому я могу довериить заботу о них.

Размещение Вении, Флавия и Октавии занимает минуту, но на лице матери я вижу ужас.

И я понимаю, что причина не в том, что они сильно ранены, т к она ежедневно видела такого рода вещи в Дистрикте 12. Она в ужасе из-за того, что пытки продолжаются и в Тринадцатом.

Моя мать была принята на работу в госпиталь, но на место медсестры, а не врача, несмотря на то, что лечила людей почти всю свою жизнь.

Тем не менее, никто не припятствовал ей, когда она провела эту троицу в зал для осмотра их травм

Я сажусь на скамейку рядом с кабинетом и жду вердикта матери.

По их телам она сможет прочесть всю причинённую им боль.

Гейл садится рядом и кладёт руки мне на плечи.

- Она приведёт их в порядок.

Я киваю, думая о том, помнит ли он о своём наказании в Двенадцатом.

Плутарх и Фальвия садятся напротив нас, но не делают никаких комментариев о состоянии моей подготовительной команды.

Если они не знали о пытках, то, получается, они далеко не всё знают о планах президента Коин? Я решаю помочь им.

- Я думаю нам дали подсказку, - говорю я

- Что? Нет.

- Что ты имеешь в виду? - спросила Фальвия.

Наказание моей подготовительной команды - предупреждение - отвечаю я ей.

- Предупреждение не только меня

Но и вас тоже

О том, кто имеет реальную власть и что случается, если им не подчиняться.

Если вы ещё думаете, что имеете здесь авторитет, я бы советовала вам забыть об этом прямо сейчас.

По-видимому родословная Капитолия не имеет здесь никакой силы.

Это, возможно, даже ответственность.

- Между Плутархом и этими тремя "косметичками" нет ничего общего, - говорит Фальвия ледяным тоном.

Я пожимаю плечами.

- Если ты так говоришь, Фальвия.

Что будет если ты попадёшь в немилость у президента Коин? Моя подготовительная команда была похищена.

Они даже не могут надеятся, что когда-либо вернуться в Капитолий.

Гейл и я сможем жить в лесу.

Но вы? Куда вы двое убежите?
- Возможно мы немного более нужны восстанию, чем ты думаешь, - безразлично говорит Плутарх.

- Ну конечно вы важны.

Трибуты тоже были важны для Голодных игр.

До тех пор, пока они не умерли, - говорю я.

- Мы ведь "одноразовые", правда, Плутарх?
Эта фраза заканчивает спор.

Мы сидим в тишине до прихода матери.

- Они будут в порядке, - сообщает она.

- Нет неизлечимых физических травм.

- Хорошо.

Великолепно, - говорит Плутарх.

- Как скоро они смогут приступить к работе?
- Вероятно завтра, - отвечает она.

Скорее всего они будут испытывать некоторую эмоциональную неустойчивость. После того, через что они прошли.

Они были особенно плохо подготовлены к лишениям, после жизни в Капитолии.

- А разве мы были готовы? - отвечает Плутарх.

То ли потому, что моя подготовительная команда недееспособна, то ли потому, что я сама могу сорваться в любой момент, Плутарх освобождает меня от обязанностей сойки-Пересмешницы на сегодня.

Я и Гейл отправляемся на обед, где получаем тушёную фасоль с луком, толстый кусок хлеба и стакан воды.

После истории с Венией хлеб застревает у меня в горле и я отдаю его Гейлу.

Мы едим в тишине, но когда наши тарелки пустеют, Гейл закатывает рукава и смотрит на расписание.

- У меня запланирована тренировка.

Я поднимаю свой рукав и кладу руку рядом с рукой Гейла.

- У меня тоже.

Тут я вспоминаю, что наша тренировка на сегодня - это охота.

Моё желание выбраться в лес перекрывает все текущие проблемы.

Погружение в зелень и солнечные лучи, несомненно, поможет мне разобраться в моих проблемах.

Минуя главные корридоры, мы бежим, как школьники, и прибывая на место со сбившимся дыханием и начинающимся головокружением.

Напоминание того, что мы ещё не полностью восстановились.

Охранники снабжают нас нашим старым оружием также как и ножами и джутовыми мешками, которые на играх использовались как сумки.

Я позволяю прикрепить отслеживающее устройство к моей лодыжке, при этом пытаюсь делать вид, как будто я слушаю их обьяснения, как пользоваться портативным коммуникатором

Единственная вещь, которая приходит мне в голову, состоит в том, что в коммуникаторе есть часы, и мы должны вернуться в Тринадцатый к определенному времени или наши охотничьи
привилегии будут отменены.

Это единственное правило, которое я буду в точности исполнять.

Мы выходим наружу на большую, огражденную область около леса.

Охранники молча открывают хорошо смазанные ворота.

Мы должны постараться, чтобы перебраться через этот забор - тридцать футов высотой, с постоянно включенным электричеством и покрытым сверху острыми как бритва завитками стали.

Мы двигаемся через леса до до того момента, когда забор пропадает из нашего поля зрения.

В минутной слабости, мы останавливаемся и подставляем лица солнечному свету.

Мои руки раскинуты в стороны. Я поворачиваюсь кругом, медленно вращаясь, чтобы у меня не закружилась голова.

Нехватка дождя, которую я видела в Двенадцатом, повредила растения, оставляя немного листиков на них, и выстраивая хрустящий ковер под нашими ногами.

Мы снимаем нашу обувь.

Моя мне в любом случае не по размеру, так как в 13 ничего не пропадает зря, я ношу пару, из которой кто-то уже вырос.

По-видимому, кто-то из нас ходит забавно, потому что они изношены как-то неправильно.

Мы охотимся, как в добрые старые времена.

Тишина, нет необходимости в каких-либо словах для общения, потому что здесь в лесу мы движемся как две части единого.

Предупреждая движения друг-друга, прикрывая друг-другу спины.

Как давно это было? Восемь месяцев? Девять? С того времени, когда у нас была такая свобода? Правда, в действительности, все не так, как раньше, учитывая последние события, и эти отслеживающие устройства на наших лодыжках, и тот факт, что мне нужно
так часто отдыхать.

Но это настолько близко к пониманию счастья, насколько, на данный момент, я могу позволить себе почувствовать.

Здешние животные недостаточно подозрительные.

То мгновение,за которое они пытаются разобраться в нашем незнакомом запахе, стоит им жизни.

Через полтора часа у нас уже около дюжины тушек из кроликов, белок и индеек, и остаток отведённого времени мы решили провести у пруда, который, должно быть, образовался за счёт подземных талых вод, поэтому вода в нём должна быть прохладной и сладкой.

Я не возражаю, когда Гейл предлагает выпотрошить дичь.

Посасывая несколько мятных листиков, я закрываю глаза, прислонившись к скале и растворяюсь в окружающих звуках, позволяя полуденному солнцу нагревать мою кожу, когда мой безмятежный мир нарушает голос Гейла:

- Китнисс, почему ты так заботишься о своей подготовительной команде?
Я открываю глаза, чтобы понять, шутит ли он, но он замолкает, смотря на кролика, которого свежует.

- А почему меня это не должно заботить?
- Гм.

Так что же.

Это из-за того, что они провели весь прошлый год готовя тебя к резне? - предлагает он свой вариант.

- Все намного сложнее.

Я знаю их.

Они не злые или жестокие.

Они даже не хитры.

Ранить их, тоже самое, как ранить детей.

Они не видели.

Я имею в виду, они не знали.

Я запуталась в своих же словах.

- Чего они не знали, Китнисс? - спрашивает он.

- Что трибуты, - которые фактически являются еще детьми, втянутыми сюда, не ансамбль уродцев - вынуждены бороться за жизнь? То, что ты выходила на арену для развлечения людей? Разве это большой секрет в Капитолии?
- Нет.

Они не знают, как мы живём.

Их с детства так воспитывали и...
- Ты защищаешь их?
Он сдергивает кожу с кролика в одним быстрым движением.

Это обидно, потому что, в действительности, я их и правда защищаю, и это глупо.

Я старалась найти логическое объяснение.

- Я полагаю, что я буду защищать любого, кого накажут также, только из-за того, что он взял кусок хлеба.

- Возможно это напоминает мне о том, что случилось с тобой из-за индейки!
Однако, он прав.

Это действительно кажется странным, мой уровень беспокойства за подготовительную команду.

Я должна ненавидеть и хотеть увидеть как их вздернут.

Но они настолько несведущи, и они относятся к Цинне, и он был на моей стороне, не так ли?
- Я не напрашиваюсь на спор, - сказал Гейл.

- Но я не думаю, что Коин пыталась намекнуть тебе на что-то, наказывая их за нарушения здешних правил.

Она, вероятно, думала, что ты рассматриваешь это как одолжение.

Он прячет кролика в
мешок и встает.

Нам пора, если мы хотим вернуться вовремя.

Я проигнорировала предложенную им руку и пошатнувшись встала на ноги.

- Прекрасно.

Никто из нас не говорил во время нашего пути обратно, но поскольку мы уже находились в пределах ворот, я думала о чем-то другом.

Во время Двадцатипятилетия Подавления Октавия и Флавий должны были уйти, потому что не могли перестать плакать из-за моего возвращения обратно.

И Вения с трудом смогла сказать 'пока'.

- Я постараюсь сохранить в памяти, как они...

изменили тебя, - сказал Гейл.

- Постарайся,- ответила я.

В кухне мы отдали мясо Сальсой Сае.

Она имеет довольно сильное пристрастие к 13 Дистрикту, даже при том, что она
считает, что повару несколько недостает воображения.

Но женщина, которая появилась здесь с дикой собакой и
ревеневым тушеным мясом обязана чувствовать себя привязанной к этому месту.

Уставшая из-за охоты и недостатка сна, я иду обратно в свое отделение, найдя его пустым и вспоминая, что мы переехали из-за Лютика.

Я иду на верхний этаж и нахожу Отделение Е.

Оно выглядит точно также, как Отделение 307, не считая окон - 2 фута шириной и 8 дюймов высотой, расположенного на верху внутренней стены.

Поверх него обычно закреплена тяжелая металлическая пластина, но прямо сейчас она открыта и, естественно, кота нигде не видно.

Я растянулась на своей постели и луч полуденного сонца заиграл на моем лице.

Следущее, что я знаю точно - это то что моя сестра разбудит меня в 18:00 - рефлекс.

Прим говорит мне, что они начиная с обеда объявляли о собрании.

Все население, кроме тех, кто необходим на общественных работах, должны на нем присутствовать.

Мы следуем за указаниями к собранию, огромная комната, в которой легко может уместиться тысяча человек.

Можно сказать, что это было построено как собор, и возможно, он и находился здесь до эпидемии
сифилиса.

Прим спокойно указывает на широко распространенные отметины от того бедствия - шрамы от сифилиса на телах людей, дети с небольшими отклонениями.

- Они очень серьезно пострадали, - сказала она.

После этого утра, я не в том состоянии, чтобы чувствовать жалость к Тринадцатому.

- Не больше, чем мы в Двенадцатом, - сказала я.

Я вижу мою мать руководителем в группе способных самостоятельно передвигаться пациентов, которые все еще носили длинные ночные рубашки и больничную одежду.

Финник, стоящий среди них, выглядел ошеломленным, но великолепным.

В руках он держит кусок веревки, меньше фута в длину, слишком короткий даже для его способности завязывать узлы.

Его пальцы быстро перемещаются, автоматически связывая и распутывая различные узлы, поскольку он пристально глядит в сторону.

Вероятно, это часть его лечения.

Я подбегаю к нему и говорю.
- Привет, Финник.

Он не заметил, так что мне пришлось толкнуть его локтем, чтобы привлечь внимание.

- Финник! Как поживаешь?
- Китнисс, - сказал он, пожимая мне руку.

Я думаю он успокоился, увидев знакомое лицо.

- Почему мы встретились здесь?
- Я сказала Коин, что я стану сойкой-пересмешницей.

Но я убедила ее пообещать дать неприкосновенность другим трибутам если повстанцы
выиграют, - сказала я ему.

- Публично. Таким образом, будет довольно много свидетелей.

- Ох.

Это хорошо.

Потому что я беспокоюсь об Энни.

Она может сказать что-нибудь, что может быть рассмотрено как измена, сама не понимая этого, - сказал Финник.

Энни.

Ой - ой.

Я совсем забыла про нее.

- Не волнуйся, я позабочусь об этом.

Я пожала руку Финника и пошла с гордо поднятой головой прямо к сцене.

Коин, просматривающая свою речь, увидела меня и удивленно вскинула бровь.

- Мне нужно, чтобы Энни Креста была добавлена к списку, в котором значатся те, кому предоставляется неприкосновенность, - сказала я ей.

Президент нахмурилась.

- Это еще кто?
- Она...Финник Одейр...я действительно не знаю как именно назвать ее.

- Она подруга Финника.

Из Четвертого Дистрикта.

Другого победителя.

Она была арестована и доставлена в Капитолий, когда нас подняли с арены.

- О, сумасшедшая девушка.

- Это не так уж и необходимо, - говорит она.

- Мы не имеем привычки обвинять в чем-либо нездоровых людей.

Я думаю о сцене, которую я наблюдала утром.

Об Октавии прикованной к стене.

О том, как различно Коин и я воспринимаем понятие "больные"

Но я только сказала
- Нет? Тогда это не должно стать проблемой -добавить Энни.

- Хорошо, - сказала президент, вписывая в свою речь имя Энни.

- Ты хочешь быть здесь со мной во время
объявления?
Я отрицательно покачала головой.

- Я не думаю, что это хорошая идея.

Лучше поспешить и затеряться в толпе.

Что я и начала делать.

Я пробиралась в сторону Финника.

Слово - это то, что никогда не нарушалось в Тринадцатом.

Коин призывает аудиторию к вниманию и говорит им, что я согласилась быть сойкой-пересмешницей, если другим победителям - Питу, Джоанне, Энобарии, и Энни - будет
предоставлено полное прощение за любой вред который они причинили делу повстанцев.

В шуме, издаваемом толпой, я слышу осуждение.

Полагаю, что никто не сомневался по поводу того, стану ли я сойкой-пересмешницей.

И настолько дорогая цена - оставление в живых возможных врагов - пугает их.

Я осталась равнодушной к враждебным взглядам, бросаемым на моем пути.

Президент выжидает несколько волнующих мгновений, и затем оживленно продолжает.

Только сейчас слова из ее уст стали для меня новостью.

- Но лишь в ответ на эту беспрецедентную просьбу от Солдата Эвердин , обещавщей посвятить себя нашему делу.

Из этого следует, что любое отклонение от ее миссии, по любой причине или действию,
будет рассмотрено как разрыв этого соглашения.

Неприкосновенность была бы отменена, и судьба этих четырех победителей определялась бы законами Дистрикта 13.

Как и ее собственная.

Спасибо.

Другими словами, если я отступаю от намеченного плана - мы все трупы.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/10368/33366

Переводчики: janevolturi, rulezzzliza, lecissia, Lura

Christy, tata12, zarink, WildOrchid

vampir4ik23, missLiR, Carja, Solis

zemeniite, tinkaa